Work Text:
- Почему мы это смотрим? – Стайлз прислонился головой к плечу Питера, глядя в экран, на котором что-то говорил черно-белый Хамфри Богарт.
- Классика кинематографа. Один из лучших сценариев. Легендарные актеры, - прокомментировал Питер.
Они сидели в небольшом зале кинотеатра, в котором в определенные дни недели показывали старые фильмы – фирменная фишка этого места. Зал был почти пустой. Впереди них сидели несколько девочек-подростков, и на одном из задних рядов сидела парочка – явно студенты по возрасту.
- Мы смотрим из-за сценария и актеров? Или есть другие причины? – хмыкнул Стайлз и легко потерся затылком о плечо Питера. После того самой памятной поездки на бои оборотней прошло уже больше недели. И Стайлз честно признавался себе, что он томился в ожидании, устав уже дрочить на тот самый момент, когда Питер трогал его теплой сухой ладонью – жестко, больно, неторопливо, очень приятно. Делая это так, словно имеет право. И воспоминание об этом по ассоциации тянули за собой переживания от увиденного боя, запаха крови и полученного запретного удовольствия.
Стайлз ждал, что Питер, наконец-то, что-то предпримет, и обмирал внутри, предвкушая и разочаровываясь от сложившегося status quo, раскачиваясь как маятник между желанием и опасениями. Не рискуя делать что-то сам, боясь ошибиться и выглядеть смешным.
- Хочешь спросить, нет ли в этой ситуации чего-то романтического с моей стороны? – Питер говорил церемонно, почти чопорно.
Стайлз закусил губу. Питер не скрывал, что разыгрывать многоходовые комбинации, доставляет ему отдельное удовольствие: как художник наслаждается получившимся творением – многообразием красок, штриховкой, линиями. Флер из слов и действий, паутина, которая, впрочем, могла быть безжалостно разорвана самим же Питером, если тот принимал решение действовать прямо.
- Я спрашиваю именно то, что хочу спросить, - хмыкнул Стайлз. Ему нравилось ломать Хейлу игру.
- Есть и другие причины, - улыбнулся Питер и замолчал, уставившись в экран.
Стайлз мысленно побился головой об стену.
- Может быть, ты их озвучишь? – спросил он почти обреченно. – И я пойму твой гениальный план, по которому мы уже больше часа смотрим кино, в котором ничего не происходит.
- Погружение в контекст? Атмосфера? Немного романтики? – Питер перечислял, не отрываясь от экрана. – Твое культурное развитие? Не всё же смотреть фильмы по комиксам.
- Ты делаешь вид, что можешь быть романтичным? – Стайлз решил говорить прямо.
- Я не делаю вид, я такой и есть, - отозвался Питер и повернулся к Стайлзу. – Это же прекрасно! Неужели ты это не чувствуешь?
- После такого количества сладкого мне хочется крови, - честно признался Стайлз.
- Крови? – Питер тихо рассмеялся, потом протянул руку и провел слегка выпущенными когтями по внутренней поверхности бедра Стайлза от колена к паху, чуть надавливая по поверхности ткани джинс. Стайлз сглотнул и сполз по креслу ниже, расставляя шире ноги, подставляясь под ладонь Питера. В паху резко потяжелело, и в голове шумело, как от алкоголя.
- Ты же понимаешь, что дрочить тебе под божественную Ингрид Бергман в качестве фона – это не комильфо? – сказал Питер, убирая руку.
Стайлз сдавленно застонал от разочарования, чувствуя, что возбуждение становится непереносимым. Мотнул головой, пытаясь сконцентрироваться, встал и начал выбираться между креслами, злясь, собираясь добраться до туалета и там себе отдрочить.
Питер нагнал его у выхода из зала. Молча взял за руку и целенаправленно повел к одной из неприметных дверей, которая явно не была предназначена для посетителей кинотеатра. Стайлз попытался вырваться, но Питер держал крепко. За дверью оказался коридор. Они прошли по нему и зашли в еще одну дверь, из-за которой слышались приглушенные звуки, и до Стайлза дошло, что они находятся с другой стороны экрана в том же самом зале, из которого только что ушли. На огромном полотне размыто двигались силуэты актеров, а звук, направленный в сторону зрителей, тут слышался глухо и невнятно. Узкое пространство между стеной и экраном было пустым, только вдоль стены стояли какие-то старые стулья, а в дальнем углу валялись коробки. Стайлз прошел вглубь и прислонился к бетонной стене. Черно-белая картинка мелькала перед глазами, и Стайлз подозревал, что он и сам является сейчас фоном, на котором отражаются обрывки кадров.
- А как же божественная Ингрид Бергман? – хрипло спросил Стайлз у подошедшего Питера, чувствуя, что дрожит от нервного возбуждения.
- Вот так и не остается ничего святого, - хмыкнул Питер, выпустил клыки и, глядя Стайлзу в глаза, прокусил себе нижнюю губу так, что кровь темной каплей поползла по подбородку. И тут же поцеловал, успев убрать клыки. Стайлз чуть не задохнулся от прикосновения губ, жадно слизывая кровь, чувствуя ее солоноватый вкус, вдыхая запах. Чувствуя, как едва отросшая щетина Питера царапает щеки. И не понимая, что сильнее на него сейчас действует – нестерпимое желание или адреналиновое возбуждение от того, где и как это все происходит.
Питер вдавил Стайлза всем своим весом в стену.
- Ты ведь понимаешь, что я сейчас тебя трахну?
- Ты ждешь, что я буду возражать? - усмехнулся Стайлз, пытаясь потереться пахом о прижатое к нему бедро Питера.
- Это будет неромантично, - с сожалением констатировал Питер.
Стайлз откинул голову к бетонной стене, глядя на Питера, облизал губы и сказал:
- Пусть.
Питер медленно улыбнулся, выглядя, как змей-искуситель, загнавший жертву в ловушку. Кадры фильма мелькали за его спиной, заполняя пространство графичными тенями. Питер отпустил Стайлза, снял с себя рубашку, аккуратно положив ее на ближайший стул. А потом снова выпустил когти и провел ими по своей груди над соском, так что получившаяся глубокая царапина сразу начала сочиться кровью. Приблизился к Стайлзу и спросил:
- Все еще хочешь крови?
Стайлз почувствовал, как из легких словно вышибли весь воздух, настолько это было интимно, словно они не собирались просто заняться сексом, а братались, становились чем-то одним. И в то же время, это было так на грани с чем-то запрещенным, темным и неуправляемым. Стайлз наклонился и слизнул кровь с кожи, жадно заполняя рот ее вкусом. Потом потянулся поцеловать Питера, и тот снова прижал его к стене, отвечая, оцарапывая губы слегка выпущенными клыками. Стайлз гладил Питера в ответ, и его разрывало внутри от желания одновременно брать и подставляться.
Питер вопросительно выдохнул ему в рот:
- Стайлз?
Стайлз надавил ладонями Питеру в грудь, чуть отодвигая. Снял с себя толстовку, на которой остались пятна крови, кинул ее рядом с рубашкой Питера и торопливо начал расстегивать ремень и джинсы, стягивая их с себя, оголяя бедра, разворачиваясь лицом к стене, упираясь в нее руками.
Питер снова выдохнул:
- Стайлз.
Он водил руками по обнаженной коже – по спине, плечам, бедрам,– легко касаясь, и подрагивание пальцев выдавало его нетерпение.
Стайлз ощущал себя беззащитным и защищенным одновременно. Оборотень, стоявший сзади, был источником опасности и тем, кто прикрывал спину. Стайлз чувствовал прикосновения теплых ладоней, их настойчивую ласку, пальцы внутри себя, испытывая предвкушение и страх. То, что должно было произойти, словно проводило какую-то черту внутри него – признание, что он позволяет войти этому существу, нечеловеку в свою жизнь и в самого себя.
Когда в момент проникновения Стайлз дернулся от неприятных ощущений, то Питер успокаивающе прошептал на ухо:
- Шшш… все хорошо.
Это не было хорошо. Было сильно, больно, сладко, давило, заполняло, заставляло чувствовать принадлежность. Стайлз опирался предплечьями о стену, шершавая поверхность холодила голую кожу. Он слышал невнятный шум идущего сзади фильма, дышал запахом пыли от бетонной стены и своего же пота и возбуждения, и плыл от толчков члена внутри, от того, как удовольствие мешалось с болью, как Питер царапал обнаженную кожу бедер когтями. Потом Питер поменял угол, удерживая Стайлза за бедра, и тот совсем перестал обращать внимание на окружающее, его на это просто не хватало – внутри усиливалось возбуждение, и ровной, горячей волной накатывал оргазм.
Стайлза словно выжало досуха. Он даже не понял, когда кончил сам Питер, только почувствовал, что тот упирается ему в спину мокрым лбом, обнимая. Питер погладил его по животу, плотно и медленно провел ладонью по опадающему члену, по внутренней поверхности бедер. У Стайлза возникло чувство, что тот метит его, обозначает руками принадлежащую ему территорию.
- Ты же меня не отпустишь? - глухо спросил Стайлз.
Питер усмехнулся.
- А надо?
Стайлз дернул плечом.
- Я не знаю.
Повернулся, тяжело дыша, прижимаясь к холодной стене потным телом, и посмотрел на Питера.
Тот выглядел раздерганным, взъерошенным, не похожим на себя обычного. Приблизился и поцеловал Стайлза так, словно не насытился тем, что только что случилось:
- Из постели ближайшую неделю точно не выпущу.
Стайлз согласно кивнул, но продолжал выжидающе молчать.
Питер посмотрел ему в глаза, и Стайлз понял, что таким видит его вообще в первый раз – настолько уязвимым и открытым. Питер встряхнул головой, прогоняя это, словно наваждение, и сказал:
- Я же волк. И никогда не позволю себе запереть кого-то в клетку.
- Он отправил ее, а она не хотела улетать, - невпопад сказал Стайлз, смутился и начал суетливо приводить одежду в порядок. Питер, улыбаясь, смотрел на него.
- Малыш, пока ты сам не захочешь уйти, я – твой.
На экране за спиной Питера ползли титры фильма.