Chapter Text
Кевин хорошо знаком с болью, он делил с ней кров большую часть своей жизни. Аарон говорит: «Боже, нет» , и с Кевином должно быть все в порядке, потому что и так его рука почти каждый день болит от фантомной боли, а в полутемных комнатах, которые напоминают ему о «Гнезде», у него путаются мысли, и все болит, когда он слушает голос матери на записи, так что с ним должно быть все в порядке , он должен справиться с этим, как справляется со всем остальным, но он просто думает: о , и единственное слово разрывает его на части.
Еще до того, как он осознает всю силу удара, он уже переходит в режим контроля ущерба. Он проходит мимо гостиной, бормоча что-то о головной боли и отказываясь от предложения Дэн дать ему тайленол, и уже говорит себе: ладно, Кевин, соберись .
Он поднимается по лестнице и уже думает: ладно. Ладно, ладно, ладно, в этом есть смысл (нуждающийся, отчаявшийся, измученный, не вечный партнер, заткнись, заткнись, заткнись, возьми себя в руки). Ладно, как мне с этим смириться ? Потому что он должен смириться с этим, потому что не смириться с этим означало бы столкнуться с Аароном, а столкнуться с Аароном означало бы поставить его в неловкое положение, а загнанные в угол животные либо набрасываются (и Аарон может, Аарон встречает эмоциональную уязвимость когтями навыпуск, поэтому он может защититься и бросить его в порыве гнева), либо съеживаются (и Аарон может, у него в подсознании запечатлелся страх болезненного возмездия, поэтому он может выдать маленькую обеспокоенную морщинку между бровями и сказать: « черт, прости, я сожалею », сказать: « я действительно люблю тебя », « я люблю тебя, Кевин, но послушай, я просто не могу обещать вечность, так что, может быть, нам стоит прекратить это прямо сейчас – в самом деле, зачем оттягивать неизбежное? ») а Кевин никогда не был укротителем животных, так что в любом случае они бы расстались, а этого нельзя допустить, пока Аарон не сможет его выносить ни секунды больше, пока Аарон не оторвет пальцы Кевина от своей руки и не отшвырнет его прочь .
Я просто забуду об этом , — решает он к моменту, как ложится в свою и Аарона кровать (его и Аарона, его и Аарона, Аарона, Аарона). — Насколько это может быть сложно? Разве я не эксперт в этом? Разве мне раньше не было больнее (а было ли?) и я продолжал? Я могу относиться к этому нормально, я не могу вести себя странно, разве я не сидел год за годом перед камерой рядом со своим братом-другом- обидчиком? Как я мог улыбаться, смеяться и вести себя нормально с тем, кто издевался надо мной? Разве я не завтракал с Жаном каждое утро, зная, что с ним сделали накануне вечером, и не делала вид, что все в порядке? Ну и что, что он не хочет быть со мной вечно, он хочет быть со мной сейчас, и этого достаточно. Я смогу это забыть.
Нет, он не может. По крайней мере, когда дело касается Аарона. Аарона, который смотрит на него этим обеспокоенным взглядом, то мягким, то решительным, но всегда печальным, и это слишком, о боже, это слишком, он не может. Ему не положено быть на поле после закрытия, но он Кевин Дэй, так что он делает это, он использует Кевина Дэя как щит и делает Кевина Дэя тем, кто он есть, потому что Кевин Дэй талантлив, обаятелен и в порядке, а не подставка для ножей.
Январь — тяжелый месяц. Январь — это грязный снег, который попадает в его свежую рану, и он грустный-злой-раненый-страдающий и они, кажется, постоянно ссорятся, если только Кевин не уходит, а он часто уходит, чтобы побыть Кевином Деем, а не Кевином.
Январь заканчивается, и Аарон покупает ему подвеску с их инициалами, как будто это что-то значит, потому что так оно и есть, но только на какое-то время. Аарон готовит ему ужин на день рождения, хотя раньше он покупал ему ужин на день рождения, когда еще ни черта не умел готовить. Аарон злится, прежде чем отгородиться от Кевина стеной, за которой Кевин не может его достать, пока Кевин не возненавидит себя заново. Аарон ходит на его игры и трахает его так, будто это что-то значит, и говорит, что любит его, без всяких «на данный момент » . Иногда Кевин может сосредоточиться на этом, на словах, руках и ауре Аарона, и забыть о том, что человек, которого он любит больше всего на свете, относится к нему неоднозначно. В другие моменты он не может этого сделать, и боль возвращается в полной мере, как горе, которое накатывает волнами, когда ты думаешь, что достиг последней стадии.
Так заманчиво и так пугающе просто было бы заглушить это чувство, просто выпить и позволить алкоголю смягчить самое худшее. Эллисон сидит рядом с ним пьяная (и он старается не злиться на нее за то, что она так легко смирилась с тем, что Аарон не хочет быть с ним вечно, за то, что она вручила Аарону нож с «вечностью», чтобы тот использовал его против Кевина), и она размахивает своим наполовину полным бокалом, пока говорит, и было бы так легко протянуть руку и забрать его, залпом выпить и позволить темной магии помочь ему забыться хотя бы на одну ночь.
Аарон звонит ему, словно чувствует слабость Кевина, словно ощущает за разделяющими их милями зловоние рецидива, и спрашивает, все ли в порядке с Кевином, и тот отвечает: « да пошел ты » на его беспокойство , как будто то правдиво; Кевин знает лучше. Он знает, что «слишком нуждающийся», и боль еще свежа, и он срывается на собственной конечности, как животное в ловушке, и говорит что-то ужасное, чего на самом деле не имеет в виду, а Аарон спрашивае т: « неужели все будет только ухудшаться, пока мы не возненавидим друг друга? ». Как будто Кевин когда-либо сможет его ненавидеть.
Его отец волнуется. Его отец говорит, что волнуется, говорит: « хватит нести чушь, ты думаешь, я не понимаю, когда дело касается экси? Это не тот случай » , и Кевин впервые крупно ссорится с ним с тех пор, как сказал, что он его сын, потому что он проиграл чемпионат, теряет Аарона и продолжает проигрывать, проигрывать, проигрывать, теряя контроль все.
Жан и Джереми волнуются. Жан и Джереми говорят, что волнуются, говорят: « в ы с Аароном ссоритесь? », а Кевин огрызается в ответ, и все продолжают, черт возьми, спрашивать его, что случилось, а ему нужно, чтобы они заткнулись, чтобы все вели себя так, будто ничего не происходит, потому что тогда и он сможет вести себя так, будто ничего не происходит, и ничего не будет происходить.
« Думаешь, это оно? » — спрашивает Аарон. « Думаешь, мы останемся здесь навсегда? » — спрашивает Аарон. « Ты хочешь, чтобы у нас с тобой было будущее? » — спрашивает Аарон. « Ты хочешь собаку? » — спрашивает Аарон, и Кевин так сильно этого хочет, что готов расколоться надвое, но Аарон не такой, как он, поэтому Кевин говорит: « может быть » , и это на вкус как будущее, которое он осмеливался представить, сгоревшее дотла у него на языке.
Аарон тоже начинает отдаляться, растворяться в воздухе, словно репетирует момент, когда решит разорвать их совместную жизнь. Но в отличие от ситуации, когда роли меняются, Кевин отправляется на его поиски. Кевин находит его (Кевин мог бы найти его где угодно, Кевин всегда был кораблем в ночи, ведомый маяком Аарона) и держится за него изо всех сил, хотя Аарон так зол, так зол все время, потому что хочет понять, а Кевин ему не позволяет.
Эндрю хочет знать, какого черта Кевин выглядит еще более взвинченным, чем обычно. Нил продолжает бередить открытую рану в надежде, что из нее вытечет правда. Кевин их ни в чем не убеждает, но они ничего от него и не добиваются. Ники звонит, чтобы «наверстать упущенное», хотя и так постоянно пишет Кевину, и его голос звучит странно, как будто он спрашивает больше, чем говорит, поэтому Кевин быстро вешает трубку, потому что Ники проницателен в таких вещах, и не должен знать.
Аарон сказал: « тогда, черт возьми, веди себя соответствующе » , и Кевин так и делает. Кевин уделяет все свое внимание Аарону и ничего не замечает вокруг, и так ему легче сдерживать боль. Может быть, у него получится, может быть, он сможет сдерживать свои плохие мысли достаточно долго, чтобы Аарон продержался еще немного, чтобы продлить его льготный период.
В аэропорту, пока его отец и Аарон покупают закуски, Эбби говорит: « я рада, что у вас двоих снова все хорошо » , говорит: « м ожет, я и не твоя мать, но ты знаешь, что я люблю тебя, как родного сына » , говорит: « т ы всегда любил этого мальчика больше жизни, и видно, что он чувствует то же самое » , говорит: « я так рада, что в твоей жизни есть такая любовь, я так рада, что вы двое продолжаете ее хранить » , и Кевин ломается. Кевин обнимает ее и своего отца на прощание, отвозит Аарона обратно в их квартиру, засыпает и продолжает ломаться, пошатываясь и разрушаясь.
Аарон надевает свой шикарный костюм, и у Кевина на душе становится теплее, а в его голове возникает мысль: он выглядит так, будто мы собираемся пожениться — и это все равно что получить удар под дых, только Кевин знает, каково это, а сейчас в десять раз хуже. Он старается не смотреть на него, но это трудно, потому что Аарон всегда хорошо выглядит, но сейчас так хорошо выглядит. Он разговаривает с Лоуренсом, и они просто болтают. Аарон предан до безрассудства, а Лоуренс — натурал до мозга костей, но Кевин, Кевин, Кевин не может не думать: когда. Когда Аарон найдет кого-то другого, кого-то, кого он будет любить так же, как любит Кевина, но кто, в отличие от Кевина, будет его вечным партнером?
Постоянный гул тревоги под его кожей становится все громче, пока он не может больше его игнорировать. Аарон ушел и до сих пор не вернулся. Неужели он ушел? Неужели ушел? Внезапно расстояние становится еще более невыносимым, чем близость, и он чувствует себя немного безумным из-за этого. Он нуждается в Аароне прямо сейчас, ему нужно прикоснуться к нему, чтобы убедиться, что тот настоящий, нужно почувствовать запах его лосьона после бритья, чтобы знать, что он все еще здесь, нужно прижать его к себе, чтобы знать, что сегодня он все еще принадлежит Кевину. Аарон в своем гребаном несвадебном костюме, в котором он не женится на Кевине.
Он как никогда остро осознает, что любой момент может стать последним, и он хочет запомнить его, хочет запечатлеть в памяти каждый вздох Аарона, хочет почувствовать его так глубоко, чтобы его тело запомнило это на утро (как будто он может забыть, как будто он может забыть что-то, связанное с Аароном, как будто он не проведет остаток своей жизни, вспоминая моменты до того, как Аарон его бросил).
Он не спит, предпочитая наблюдать за Аароном: за каждым движением его лица во сне, за каждым трепетом ресниц, за тем, каким живым он остается даже во сне. Я тебе снюсь? — задается он вопросом. — Снюсь ли я тебе когда-нибудь так же, как ты снишься мне наяву?
Ранним утром он встает, чтобы взять что-нибудь, чтобы обтереть Аарона, зная, что тот ненавидит просыпаться липким от спермы и смазки на коже, и это снова настигает его, когда он возвращается в комнату с влажным полотенцем и видит в своей постели самого красивого мужчину, которого когда-либо видел, но он не его, не совсем . Это так сильно бьет его в грудь, что он не может дышать, не может дышать, черт возьми, он сейчас, блять умрет, поэтому он убегает. Он буквально бежит в парк, а потом кружит по нему, даже не разминаясь, просто бежит, пока не начинает дышать с болью по другой причине. Он принимает душ на пустом стадионе, затем идет в тренажерный зал, который открыт для команды всю неделю, и отрабатывает упражнения до тех пор, пока его тело не начинает отказывать. Это глупо, это прямой путь к травме, и именно об этом он всегда предупреждает Нила, но это помогает ему не думать, поэтому он все равно это делает.
Кто он без Аарона? Кем он станет? Только всегда и навеки Кевин Дэй , суперзвезда, Кевин Дэй , основной нападающий национальной сборной, тот Кевин Дэй, которым его видели «Вороны», тот, кто играет и играет, пока не сможет больше играть? Если и есть какая-то версия его самого, которая ему действительно нравится, какая-то версия его самого, которая чувствует себя комфортно в собственном теле, которой этого достаточно, то она существует благодаря Аарону. Когда Аарон уйдет, будет ли он изнурять себя до тех пор, пока не будет вынужден завершить карьеру? ( отчаянно пытающийся проявить себя )
Зачахнет ли он, когда публика сочтет его ненужным? ( патологически угодлив ) Перестанет ли он быть кому-то нужным, перестанет ли существовать в каком-либо значимом смысле? ( утомительно наблюдать ) Имеет ли он вообще какое-то значение, если Аарон его не любит? ( слишком навязчивый, нуждающийся, отчаявшийся ).
« Ты прерываешь наше киносвидание », — ворчит Эндрю, открывая дверь, но впускает его. Кевин садится между ним и Нилом на диван и снова и снова повторяет себе: у меня есть это. Это мои друзья, это моя семья . Аарон добрый, Аарон хороший, он не заставит меня отказаться от этого, мы можем сделать так, чтобы ни один из нас не потерял больше, чем нужно (чтобы Кевин не потерял больше, чем Аарон, а это значит – не потерял все ). Нил кладет голову Кевину на плечо, Эндрю кладет ноги в носках Кевину на колени, а Кевин погружается в спасительный сон смертельно раненного.
Он не забыл о мюзикле, потому что забыть можно случайно, а это не так; это было похоже на то, как если бы Кевин запихнул все, о чем он предпочел бы не думать, в большую черную коробку в своем сознании с надписью «не открывать» и держал ее закрытой, держась от нее в стороне и игнорируя. Он собирался прийти вовремя, собирался забыть обо всем до тех пор, пока не придется неизбежно встретиться лицом к лицу с Дэн, Мэттом и Аароном, Аароном, Аароном, но он слишком близко подобрался к солнцу, и это выскользнуло из его памяти. Это действительно вылетело у него из головы, пока он не включил свет и не увидел Аарона, Аарона, который снова оказался за той невидимой стеной, которая держит его в безопасности и далеко, и снова это вина Кевина. Аарон, который смотрит на него по-другому, не сердито, не грустно, а так, как будто он на грани какого-то заключения, как будто он о чем-то размышляет. Размышляет о Кевине. Он покончил с твоим дерьмом , — шепчет тревога Кевину на ухо. — Он покончил с тобой .
И Аарон это делает. Он говорит: « я больше так не могу » , имея в виду отношения с Кевином. Он говорит: « я не хочу » , имея в виду Кевина. Он говорит: « м ожет, нам стоит расстаться » , имея в виду сейчас , а не позже. Это слишком рано, слишком рано, и Кевин знает, что это его вина, знает, что он ускорил процесс, ведя себя так чертовски странно, но… Но… Но, несмотря на то, что он готовился к этому, он все равно думал, что у него будет больше времени. Он так старался продержаться подольше, но все было напрасно, потому что он потерпел неудачу и потерял самого важного для него человека, и лучшая часть его жизни закончилась. Аарон уходит и забирает с собой душу Кевина.
В холодильнике Нила и Эндрю нет пива. Кевин не ищет его, но замечает пустое место там, где обычно стоит упаковка из шести банок, и на секунду начинает ненавидеть их за это, но ненадолго, потому что они просто заботятся о нем. Кевин живет с ними, и Кевин — тот еще бардак, поэтому они на всякий случай убрали источник соблазна. Это заставляет его плакать, но, опять же, в последнее время его все заставляет плакать, все заставляет его срываться, задыхаться и впадать в еще более глубокую депрессию, чем когда-либо за долгое-долгое время. В детстве он никогда не плакал, даже когда попал в « Гнездо » . Он хотел плакать, но слезы не шли ни из-за мамы, ни из-за боли, ни из-за страха. Видимо, у него накопилось много слез, и они продолжают литься из него в случайное время.
Как он? — спрашивает он Нила, хотя любой ответ, который он получит, вызовет у него тошноту. Нил должен лгать, но морщится и говорит: « стало лучше, иди спать ». Кевин не может.
Как он? — спрашивает он Эндрю. Эндрю долго смотрит на него. Он выглядит уставшим, почти таким же, как Кевин. Он выглядит злым, но он не ненавидит Кевина, хотя мог бы. « Я не могу это исправить » — говорит Эндрю, и в его голосе слышится ненависть к себе за это. « А ты можешь? » — спрашивает Эндрю, и Кевин качает головой. Он не может заставить Аарона захотеть оставить его при себе. Он пытался. Эндрю закрывает глаза, проводит рукой по лицу и протягивает ему чашку кофе.
« Мне правда очень жаль » , — тихо говорит Рене по телефону. — « Я знаю, как много он для тебя значит » . Она говорит « значит » , а не « значил » .
« Прости, сынок » , — хрипло говорит его отец по телефону. — « Я знаю, каково это. Я надеялся, что ты никогда не испытаешь ничего подобного » . Он имеет в виду, что знает, каково это – любить кого-то так сильно, что ты готов пожертвовать собой ради человека, а тот не хочет, чтобы ты это делал – потому что именно так он любил Кейли, а Кейли не отвечала ему взаимностью.
« Я не понимаю » , — хрипло говорит Джереми по телефону. — « Это Аарон, и это… ты, как до этого дошло? » Хотя это всегда был только Кевин, с самого колледжа, только Кевин мог видеть их совместное будущее, более ясное, чем все остальное, с тех пор как из-за сломанной руки его неизбежный успех оказался под угрозой. Кевин пытался убедить Аарона тоже это увидеть.
« Мы тут ради тебя » , — решительно говорит Жан по телефону. — « Ты это знаешь » . Он знает, но не знает, как сказать, что этого недостаточно, и при этом не выглядеть полным ублюдком.
« С днём рождения » , — пишет он Аарону после того, как думал о нем весь день почти до полуночи. Я люблю тебя, ты мне нужен, прости, я хочу, хочу, хочу , — не пишет он. « Надеюсь, у тебя все было хорошо » , — пишет он вместо этого, а потом не может уснуть третью ночь подряд.
« Спасибо » , — отвечает Аарон утром, и Кевин смотрит на сообщение, пока у него не начинает щипать глаза от яркого света экрана.
Кевин продолжает возвращаться домой, словно брошенная собака, которая скребется в дверь и скулит, разве что у него есть ключи, чтобы войти. Он и входит, когда знает, что Аарона нет дома, хотя ему кажется, что он делает что-то не так (а Кевин всегда боится сделать что-то не так, потому что Хозяин может быть мертв, но Кевин жив, и его тело помнит тяжесть трости, ударяющей по его спине, плечу и бедру). Аарон вернулся после ухода Кевина, потому что он пытался уйти не из квартиры, а от Кевина.
Кевин, жалкий брошенный пес, ходит по дому, проводя пальцами по всему, к чему Аарон мог прикасаться в последние несколько часов, ищет тепла в его любимой кружке, сидит на месте Аарона на диване, на его стуле за столом, глядит на одежду Аарона, висящую в шкафу, как будто она может превратиться в самого Аарона, если он подождет достаточно долго.
Я больше так не могу , — говорит он Эндрю и Нилу и только тогда понимает, как это звучит, когда у Нила перехватывает дыхание, а Эндрю запинается, а затем они оба смотрят на него так, словно готовы возвращать его к жизни, если придется. Я больше не могу с вами жить , — быстро поясняет он, и они оба вздыхают и одновременно закатывают глаза.
« Это хороший отель » , — говорит Линда, — « но ты не можешь жить в отеле вечно. Люди заметят. Нам нужно решить, что делать дальше » . Она имеет в виду, что им с Аароном нужно решить, что делать с квартирой, а Кевину нужно решить, где он будет жить один, один, один. Кевин ненавидит быть один, из-за этого он чувствует себя младенцем, который дергается в кроватке, зная, что никто не придет и не возьмет его на руки. Он испытывает агорафобию внутри собственного тела.
Время еще раннее, и Аарон обычно не приходит в это время, но сегодня он здесь. Он сидит в их квартире на диване, выглядит измотанным, на нем спортивные штаны Кевина, и сердце Кевина сжимается так сильно, что он едва не разворачивается и не убегает.
Аарон ведет себя так, будто они видятся не в первый раз за несколько недель. Аарон говорит, что Кевин может оставить квартиру себе, говорит: «я не кто-то важный » , как будто кто-то незначительный может так разрушить Кевина. Аарон говорит, что ему это не нужно, как будто ему все равно, как будто он никогда не задумывался о том, что это место станет их домом навсегда. Каждое слово – как нож, но то, что в конце концов проливает кровь, — это « Кев » . Аарон называет его Кевом , как будто они до сих пор общаются на равных, и у Кевина начинается кровотечение, которое он не может остановить.
Он выбегает из комнаты, но Аарон находит его. Аарон всегда может его найти, потому что Кевин никогда по-настоящему не может от него спрятаться. Аарон подходит к нему слишком близко, и Кевин уже тысячу, миллион раз видел это выражение на его лице. Он знает, как выглядит Аарон Миньярд, когда собирается его поцеловать, лучше, чем правила в экси. Он хочет, хочет, хочет, но он истекает кровью, разве Аарон не видит, что он истекает кровью? Неужели Аарон действительно так с ним поступит? Поцелует его просто так, трахнет его просто потому, что он доступен, прикоснется к нему, не собираясь забирать его обратно?
Не надо , — говорит Кевин. Пожалуйста , — умоляет он, и Аарон выглядит так, будто только что совершил ошибку и сожалеет об этом. Он извиняется, и это как будто врач углубляет порез скальпелем вместо того, чтобы зашить его . Но Кевин говорит: всё в порядке , хотя он уже никогда не будет в порядке.
Он находит коробочку, когда наклоняется, чтобы поднять упавшие носки, и, увидев ее, забывает обо всем. Два кольца с инициалами « КА » на внутренней стороне . « КА » как « Кевин » и « Аарон » , вот только это невозможно, потому что Эллисон сказала: « но ты бы вышел за него замуж? », а Аарон ответил: « Боже, нет ». Два кольца, как будто Аарон хотел жениться на нем, только этого не может быть, потому что если он хотел, если он действительно хотел жениться на Кевине, то это означает, что Кевин все сделал неправильно, и это означает, что он…
« Потому что я хотел жениться на тебе » , — говорит Аарон, как будто в этом есть какой-то смысл. « Ты что, издеваешься? » — говорит Аарон, когда Кевин отвечает: нет, нет, нет, этого не может быть. Я тебя слышал . Аарон говорит: « Кевин » . Аарон говорит: « Кевин, ты, блять, издеваешься? » – и его голос звучит сердито, недоверчиво и немного истерично, но в основном так, будто пути назад нет и он это знает. « Чертово телешоу » , — рычит Аарон, пока Кевин плачет и думает, что никогда не перестанет плакать. Все это из-за…
В конце концов Кевин перестает плакать. Аарон уже не злится, не сомневается и не впадает в истерику, а просто выглядит так, будто пути назад уже нет и он это знает. Они сидят в тишине, потому что никакие слова Кевина не исправят ситуацию ( Прости , — говорит он, но это кажется бесполезным), а Аарону больше нечего ему сказать. В конце концов Аарон, уходя, говорит: « Можешь оставить квартиру себе, мне уже плевать » — и уходит.
Эндрю не бьет его, когда узнает об этом, хотя, наверное, стоило бы. Эндрю выглядит так, будто хочет его ударить, но он просто говорит: « какого хрена, Кевин », говорит: « ты грЕбаный идиот », говорит: « пошел ты за то, что так с ним поступил », говорит: « поднимайся, у нас тренировка », и следующие двадцать минут сидит рядом с ним на кровати, пока у Кевина случается очередная паническая атака.
« Где Аарон? » — продолжают спрашивать его на рождественском гала-вечере, потому что Кевин не может заставить себя объявить о расставании публично, как бы Линда ни настаивала на том, что у него остается все меньше времени, чтобы сделать это на своих условиях. Не смог прийти , — говорит он. Застрял на работе , — говорит он. Он все это время хотел меня , — не говорит он. Он говорил не обо мне , — не говорит он. Однако это все, о чем он думает и на гала-вечере, и на репетиции, и в их его квартире (он вернулся и не может съехать. Аарон ушел, потому что ненавидит призраков, которые там обитают, а Кевин остался, потому что призраки — это все, что у него есть).
Он думает только о том, что, пока он пытался собрать себя по кусочкам, Аарон был растерян и обижен. Пока он думал, что Аарон может уйти в любой момент, Аарон мечтал о совместном будущем, о будущем, которое Кевин разрушил, разбив Аарону сердце так сильно, что тот в итоге ушел. Кевин сам все испортил и в одиночку разрушил свои отношения, потому что он чертов неуверенный в себе идиот, и все кончено, о боже, все кончено, и так не должно было быть, потому что Аарон хотел выйти за него замуж . Кевин сам лишил себя будущего с любовью всей своей жизни, и что теперь, что теперь, что теперь? Как ему жить дальше, зная, что все, чего он когда-либо хотел, было в пределах досягаемости, а он все испортил? Он извинился, но что могут сделать извинения? Ничего, и он это знает.
Аарон зол, да, но Кевин не может исправить это. Аарон так сильно не хочет его видеть, что уехал из штата на Рождество. Аарон любил его, любил его, любит его? Может, Аарон и любит его, но Кевин причинил ему такую боль, что одной любви недостаточно. Он потерял его. Он потерял его, он потерял его, и он знал это, но теперь все по-другому, потому что он знает, что так не должно было быть, ведь Аарон хотел быть с ним вечно. Он потерял Аарона и теперь живет один. Ему не с кем смотреть документальные фильмы, не с кем разыгрывать наихудший сценарий, не для кого готовить омлет и некого любить. Боль от этого настолько сильна, что он звонит Эбби посреди ночи и говорит ей: я умираю, Эбби, Эбби, мне кажется, я умираю , но он заслужил это, поэтому ему придется с этим жить.
Кейтлин публикует фотографию Аарона с каким-то парнем, и в этом нет ничего особенного, скорее всего, ничего особенного, но... Но ведь рано или поздно это случится, верно? Кто-то исцелит разбитое сердце Аарона, которое Кевин, Кевин, Кевин разбил как последний идиот, и ему придется с этим смириться. Ему придется с этим смириться, потому что Аарон заслуживает счастья, заслуживает дом, семью и стабильность, а Кевин все это у него отобрал, и Аарон может найти это снова с кем-то другим, и он должен это сделать, боже, если кто и заслуживает всей той гребаной любви, которую можно выбить из этого мира, то это Аарон. Умный, милый, остроумный Аарон с его сухим чувством юмора, вспыльчивостью, мягкостью и сердцем, которое больше его тела, и Кевин так сильно его любит, что его убивает мысль о том, что Аарон будет двигаться дальше, но так и будет . Так и будет, и он сделает все возможное, чтобы Аарону было легче, он убедится, что тот знает, что сможет познакомить своего нового человека с семьей, и Кевин не будет создавать неловкости, не будет мешать или пытаться вернуть его, потому что Аарон этого не хочет.
И он здесь, он здесь, он здесь, и кончики его ушей покраснели от холода, и Кевин знает, что его пальцы, должно быть, замерзли, потому что они всегда мерзнут, и сердце Кевина истекает любовью с каждым ударом, но, может быть, может быть, если он действительно будет спокойным и непринужденным, и всем тем, чем он не является, Аарон в конце концов снова посмотрит на него и примет его робкую дружбу, и не будет уклоняться от дней рождения, праздников и игр «Рыцарей», чтобы избежать встреч с ним (а Кевин больше всего на свете хочет, чтобы Аарон перестал избегать его, потому что тоска по нему – это рана, которая постоянно открывается прежде, чем начнет заживать).
А потом они играют вместе, и, боже правый, они так чертовски хороши вместе, всегда были, и – подайте на него в суд! – у него фетиш на компетентность, а Аарон угадывает все с первого раза, как будто это проще простого, потому что он чертовски умен и так хорошо знает Кевина, и Кевин хочет наброситься на него прямо сейчас, или обнять его, или упасть на колени и умолять его вернуться, но он лишь улыбается, а Аарон уходит. В последнее время Аарон часто уходит, потому что Кевин начал уходить первым.
А Кевин… Кевин должен держаться подальше, должен держаться, нахуй, подальше, потому что Аарон заслуживает лучшего, чем его пресмыкания, подобные жалкому животному, которым он является, но он следует за Аароном на кухню и сразу же терпит неудачу в том, чтобы быть холодным и непринужденным, потому что он никогда не был ни тем, ни другим, особенно перед Аароном, Аароном, который знает его как свои пять пальцев (Аароном, который любил его, Аароном, который хотел остаться, Аароном, который вышел бы за него ) и он бесит Аарона, потому что он гребаный идиот, но его прощальные слова все еще причиняют боль; мысль о том, что кто-то другой выйдет замуж за Аарона, а он сидеть среди зрителей и наблюдать, как Аарон улыбается, целуется и клянется всегда любить кого-то другого – блять, блять, блять, блять, он хочет умереть , но не умрет.
Еще бОльшая дистанция. Кажется, Кевин умеет только случайно увеличивать дистанцию между ними, и теперь Аарон даже не смотрит на него. Аарон хмуро смотрит в тарелку, а раньше все было наоборот: Кевин был единственным, кто мог заставить его перестать сверлить тарелку перед ним взглядом, но теперь он сам стал причиной этого.
На улице холодно, а Кевин без перчаток, что глупо, потому что из-за этого у него заболит рука, но, может быть, он делает это нарочно. Он никогда не понимал, зачем причинять себе боль, и был озадачен, когда Эндрю впервые показал ему свои шрамы, ведь разве мир и так не причиняет им достаточно боли? Разве они не те, кто может взять передышку от боли? Зачем ее усугублять? Он думает, что теперь понимает, думает, что это не наказание, а способ отвлечься, потому что холодный воздух обжигает обнаженную кожу его рук, и ему становится немного легче переносить боль, которая не утихает в его груди с прошлого года.
А потом Аарон. Аарон здесь, потому что они, кажется, не могут далеко отойти друг от друга, даже когда пытаются – один тянет, другой толкает, а Кевин хочет этого. Кевин всегда чего-то хочет, Кевин – это зияющая дыра желания, которую он раньше заполнял экси и называл свою пустоту полной, но теперь он знает, каково это на самом деле, каково это – быть полным. Он понял это, когда ему было двадцать и он ощущал вкус этого на губах Аарона, понял это, когда ему наконец позволили насладиться этим, понял это, когда впервые узнал, что значит не быть пустым.
Кевин хочет. Кевин хочет побеждать, и ему это часто удается. Поражения болезненны, но он использует их как топливо, чтобы двигаться вперед, к будущим победам, так что они ему почти (почти) нравятся. Кевин хочет, чтобы его признавали и любили, и в основном так и происходит, так что он может почти (почти) притвориться, что критика не задевает его за живое и не находит себе пристанище под его кожей, где позже поет в ночи. Кевин хочет быть достаточно хорош, чтобы его мама, папа и друзья гордились им, и он, по большей части, старается быть таким, старается проявлять заботу, а не думать о том, достаточно ли он заботится, и застревать на этом первом шаге вместо того, чтобы действовать. Кевин хочет Аарона. Кевин хотел Аарона почти с самого начала.
Поначалу Кевин жаждал покоя, который дарил ему Аарон. Даже несмотря на то, что над его головой всегда висела темная туча, что-то в Аароне помогало ему расслабиться. Сидя на диване и молча делая домашние задания, Кевин чувствовал себя так спокойно, как никогда раньше.
Значит, это был огонь Аарона. Поначалу Кевин злился на него за то, что тот не вкладывал душу в игру, играл вполсилы, не заботился о результате так, как он сам. Кевин не мог назвать его посредственностью, потому что знал, что это не так, и это было еще хуже, ведь это означало, что Аарон просто не хотел выкладываться на полную. Кевин понял это только тогда, когда они вместе работали на лекции по социологии, и он затаил дыхание, пока Аарон рассказывал о системной бедности, сверкая глазами и говоря громко и четко. Это было откровением: то, каким был Аарон, когда что-то захватывало его целиком, то, каким он был бы в роли врача, и Кевин понял это, черт возьми, Кевин понял. Оказалось, что они были одинаковыми, просто объекты их страсти были разными. Для Аарона экси было развлечением, хобби, способом снять стресс и билетом в университет. Но когда он был действительно вовлечен... Боже, он был лесным пожаром .
Следующим, чего он жаждал, были прикосновения Аарона. Его успокаивающие руки на спине, когда Кевин склонился над унитазом и его горло жгло от желчи, его прохладные пальцы, отводящие волосы Кевина в сторону, чтобы измерить ему температуру, его рука на груди Кевина, помогающая ему дышать во время панической атаки, его бедро, прижатое к бедру Кевина на диване в гостиной «Лисьей норы».
Кевин был осторожен и труслив. Его приоритетами были 1) не умереть и 2) его будущая карьера. Кевин был не глуп , не настолько, чтобы пытаться что-то построить с человеком, который мог бы жестоко отвергнуть его и с которым ему все равно пришлось бы жить, не настолько, чтобы пытаться что-то построить с братом Эндрю и рисковать получить нож в горло.
Увидев, как Аарон танцует в «Эдеме», Кевин забыл о своей осторожности и трусости, забыл об инстинкте самосохранения, который до этого момента сдерживал его руки и язык. Кевин сожалеет о многом, но никогда не жалел об Аароне, и никогда не сожалел ни о чем так сильно, как об ошибке в своих суждениях, не сожалел о том моменте безумия. Он поцеловал Аарона, а Аарон поцеловал его, и Кевин сразу понял – без слов, так же, как он знал свое имя и то, как дышать, – что в этом и была причина. Не умереть было необходимостью, экси было его страстью, но это? Это придавало всему смысл.
« Ты не можешь построить жизнь вокруг чего-то, что никогда не ответит тебе взаимностью » , — продолжал настаивать Ники, и Кевин понял, что он имел в виду, только когда Аарон запустил свой язык ему в рот. О, вот оно, вот то, ради чего стоит жить.
Кевин знает, что может быть слишком навязчивым, поэтому, когда Аарон отстранился, он отпустил его. Каждый раз, когда Аарон уходил сразу после секса, не оглядываясь, Кевин сдерживал свои жалобы. Он делал вид, будто его устраивает, что это был просто секс, потому что так было лучше, ведь это только усложнило бы ситуацию.
Он лгал себе до тех пор, пока не смог больше лгать, он ждал, пока не смог больше ждать, а потом рассказал Аарону, что это значит для него, что это может значить для них обоих, если только Аарон позволит. Аарон закатил глаза и сказал: « Ага, конечно, мы просто уедем навстречу закату, а Эндрю будет махать нам вслед, и мы будем жить долго и счастливо. Будь реалистом, черт возьми. Мы просто трахаемся, давай не будем притворяться, что это что-то большее » .
Прошло какое-то время, достаточно много времени, чтобы уверенность Кевина пошатнулась, пока он не увидел в глазах Аарона искру сомнения, которая противоречила его безразличию и возвращала Кевину его упрямство. У нас могло бы получиться что-нибудь хорошее , — говорил он, настаивал, обещал, не для того, чтобы сломить, а чтобы укрепить. У нас могло бы получиться что-нибудь хорошее . И однажды ночью Аарон сказал: « хорошо » .
И, черт возьми, у них получилось. Они были хороши, такими, какими были , несмотря на то, что никто не ставил на них ни цента, несмотря на то, что все думали, что они рухнут и сгорят, или превратятся в пыль. Он не мог их винить, во всяком случае. Они оба были слишком увлечены карьерой, которая требовала от них всего. Они оба преодолевали травмы прошлого и настоящего и старались не разрушить себя в процессе. Они оба были вспыльчивыми, занимали оборонительную позицию и не желали признавать свою неправоту.
Все были правы, они могли бы легко стать друг другу никем и больше не видеться после выпуска Кевина, но никто не видел того, что видел Кевин. Никто не видел, как они с Аароном снова и снова сидели наедине в эпицентре бури, когда насилие продолжало находить « Лисов » , как дротики находят мишень. Никто не видел, какими взглядами они обменивались, когда Ники слишком рано утром проявлял гиперактивность, а Эндрю и Нил вели себя как загадочные придурки. Никто не видел их бессонных ночей, проведенных вместе, тихих разговоров глубокой ночью. Никто не видел, как они подшучивали друг над другом в пустом общежитии, как занимались бок о бок, как читали, сидя на противоположных концах дивана и касаясь друг друга только ногами, сложенными на подушку посередине. Никто не видел, как Аарон улыбался, едва заметно и неохотно, словно это была игра света, а Кевин гордился тем, что стал причиной этой улыбки. Никто не видел их жарких споров о вещах, которые никого больше не волновали, не видел той энергетической петли, частью которой они стали, никто не видел, как эти споры обычно заканчивались тем, что один или оба из них оказывались обнаженными, а кожа Кевина покрывалась мурашками всякий раз, когда Аарон произносил умные слова и приводил сложные аргументы, напоминая ему, какой он, черт возьми, умный . Никто не видел, как они бездумно выводили узоры на обнаженной коже друг друга, пока говорили о своих матерях, обидчиках, страхах, надеждах и мечтах.
Долгое время никто не замечал их ни вместе, ни по отдельности, но они видели друг друга, они всегда видели друг друга. Позже « Лисы » стали им друзьями; позже Нил и Эндрю нашли себе занятие по душе; позже люди увидели, что Аарон остроумен, а Кевин умеет веселиться. Позже их стали понимать, и друзья узнали, почему они вместе. Но это не имело значения, потому что даже когда все ставили на то, что они уничтожат друг друга, Кевин выбрал Аарона, а Аарон выбрал его.
Жизнь шла своим чередом. Был суд над Аароном и его повторяющиеся кошмары о Дрейке, были «Монстры», пытавшиеся понять, как им жить дальше после того, как Эндрю перестал быть их центром притяжения, был тот год разлуки и та рюмка водки, которую выпил Кевин, были новые команды и новые учебные заведения, несовпадающие расписания, недосып, который приводил к ссорам и сомнениям в том, что у них все получится, были проблемы со здоровьем у его отца, Морияма, следившие за ними, таблоиды, распространявшие слухи, дни рождения, Олимпиада, зимы и лета, и суета повседневной жизни. Но несмотря ни на что, они были вместе. Аарон и Кевин, Кевин и Аарон. Аарон был тишиной в голове Кевина, блаженным мгновением покоя между вдохом и выдохом, домом, куда он возвращался после дня, проведенного в роли Кевина Дэя , где он мог все оставить и быть Кевином – ни больше и ни меньше. Аарон давал ему почувствовать себя собой. Этого было более чем достаточно.
И вот Аарон здесь. Аарон сидит рядом с ним в эту морозную ночь, и он всегда был смелее Кевина, поэтому он спрашивает. Он спрашивает, и что может сделать Кевин, кроме как ответить? В конце концов он позволяет словам вырваться наружу, словно из раны, в которую он превратился, и это кажется благословением, божественным милосердием Аарона, позволяющим Кевину смотреть в его прекрасные золотые глаза и говорить ему правду, которую он должен был сказать двенадцать месяцев назад.
После этого Аарон уходит, но их разговора почти достаточно, чтобы очиститься от уродства, которое гноилось в нем целый год, пока инфекция не убила их обоих.
Они больше не разговаривают, но Кевину становится легче. Ему почти (почти) кажется, что это то, чем он мог бы заниматься всю оставшуюся жизнь: жить за счет этих крох присутствия Аарона в своей жизни, не растрачивая их впустую. Ему почти (почти) кажется, что они переживут это и, возможно, однажды станут кем-то вроде друзей.
Аарон целует его. Уже почти полночь, почти наступил Новый год, и Аарон тянет его за рукав, как будто Кевин не чувствует каждое его движение, и притягивает его к себе, и Кевин поддается. Кевин поддается, потому что не существует вселенной, в которой он бы этого не сделал, не существует мира, в котором Аарон Миньярд пытался бы его поцеловать, а он бы не подчинился его воле – даже если Аарон не хочет этого так, как Кевин, он все же это делает.
(Вероятно, существует. Скорее всего, существует тысяча вселенных, в которых они так и не продвинулись дальше первого поцелуя, если вообще дошли до него. Но в этой, боже, в этой вселенной? Кевин будет хотеть Аарона до тех пор, пока бьется его сердце.)
Они целуются, а потом перестают, и Кевин думает, что это, возможно, был прощальный поцелуй, последний поцелуй на память о былых временах, и ему пора уходить. Он сможет смириться с этим, но только не сегодня. Он сможет смириться с этой жизнью — не пустой, но без Аарона, то есть, без Аарона — но только не на этой неделе. Они вернутся в Даллас, и он наконец убедит Аарона позволить ему купить половину квартиры, которая должна была стать их общей, и он научится мириться с этим, но только не сейчас .
За окном его спальни непроглядная тьма, темнее, чем когда-либо бывает в городе, и Кевин не может уснуть – он плохо спит с тех пор, как Аарон сказал: « м ожет, нам стоит расстаться » . А может, даже с тех пор, как он сказал: « Боже, нет » .
Три удара в его дверь. Три удара в его дверь, которые вторят биению сердца Кевина, и Кевин знает, надеется и говорит себе, что не должен надеяться. Он слышит: « з аходи » , и заходит.
Аарон говорит: « злиться на тебя утомительно, и я не хочу больше этого делать ».
Аарон говорит: « быть без тебя – отстой, и я не хочу так продолжать ».
Аарон говорит: « Как нам это сделать? Скажи мне, как мы можем это сделать, скажи мне, потому что я хочу, хочу, хочу, хотя не знаю, как, но не сдамся только потому, что это сложно » и Кевин улыбается. Кевин улыбается так, как он улыбается только Аарону, он улыбается и плачет, и говорит: хорошо , говорит: хорошо, тогда мы что-нибудь придумаем, потому что если ты хочешь меня – ты же хочешь меня? Скажи это, Аарон, пожалуйста, скажи, что я тебе нужен, потому что, если я тебе нужен, мы во всем разберемся и все наладим, как всегда. Разве раньше у нас не получалось?
Аарон издает долгий, тяжелый вздох, словно тоже целый год не дышал, и опускает голову на грудь Кевина. Он говорит: « Хорошо ».
Кевин закрывает глаза и наконец-то оказывается дома.
Здесь царит блаженная тишина.