Work Text:
Интро
Этот город был стар, настолько стар, что умирая бесчисленное количество раз, похоже, забыл, зачем цепляется за подобие жизни. За тот бессмысленный ошметок, который населяющие его люди и андроиды из чистой жалости называли жизнью. Детройт жил, существовал, по инерции волочась за солнцем, но продолжая утопать в сумеречной тени.
Маркус сидел в кабинете и смотрел, как дождь за окном тщетно пытался хоть немного отмыть всю ту грязь и копоть, что безжалостно подсвечивалась редкими вспышками неона, словно гнойники под фонариком патологоанатома. Бесполезно, думал Маркус, все бесполезно, Детройт не отмоет и сотня бочек напалма. Уж он-то знает.
Он пытался.
Он пытался все это остановить и он проиграл. И теперь город мстит ему, всем собой напоминая сквозь глазницы окон о том, что было бы и что могло бы быть.
— К черту.
Слова застыли у Маркуса на губах, словно застоявшийся тириум. Вязкий, липкий, отвратительный вкус. Но к черту все. У него есть дело. Сегодня у него есть дело.
Она пришла в сумерках. Светловолосая и голубоглазая тень из прошлого, такая неуместно современная в мрачной торжественности особняка Маркуса, что заставило его самого смутиться, не зная, как начать разговор. Но она села в кресло — безупречная осанка, идеально скрещенные ноги, — и словно осветила своим присутствием часть комнаты, прогоняя мрачные тени прошлого и смягчая потертости обивки. Маркус и сам оказался в кругу этого света, что позволило ему начать разговор первым.
— Добрый вечер, Хлоя.
— Добрый вечер, мистер Манфред.
— Перестань, — ей следовало бы что-то предложить, но что? Любой напиток будет смотреться неуместно рядом с таким совершенством, — ты же знаешь, что я этого не люблю.
— Почему? — Хлоя склонила голову набок в тонком, безупречном удивлении. — Ты унаследовал не только недвижимость и состояние, но и фамилию. Редкий случай, даже по теперешним временам.
«Теперешние времена», вот как она назвала затянувшуюся постреволюционную агонию, чье пожарище сейчас, за этими самыми окнами, поливают бесконечные дожди. Это было словно набросить отрез натурального шелка на трупы прокаженных. Хлоя, милая Хлоя. Маркус искренне верил, что она способна так сделать.
— Просто неприятно. Что привело тебя сюда?
— В твою замшелую берлогу? — Она рассмеялась, словно разбилось несколько хрустальных бокалов. — Ну уж не для того, чтобы убедить тебя переехать во что-то более современное.
Маркус ограничился коротким хмыканьем. А Хлоя моментально стала серьезной:
— Я хочу тебя нанять.
Заложница
И вот теперь он таранил автомобилем струи дождя, наматывал их на колеса и дворники. У него было дело, странное дело, но именно то, ради чего стоило покинуть особняк. И хотя бы на время оторваться от созерцания собственного отражения, плывущего в бокале с тириумом.
К черту все, думал Маркус, пытаясь проскочить вслед за гаснущим сигналом светофора и проигрывая, к черту все. Надо ехать в Калифорнию. Закончить это дело и уехать. Подальше от этого города, подальше от его покрытых плесенью теней.
Интересно, празднуют ли в Лос-Анджелесе годовщину революции? Висят ли такие же билборды, плавятся ли там на солнце те же поздравительные надписи, что истекают мокрым неоном тут?
«Братство разума!», «Я мыслю, следовательно, я живой!», «Нет цифровому рабству!» и прочие лозунги, толковые и идиотские, они давно уступили место более практичным: «Обеды у Джо. Тириум и Кола» и циничным: «Пластиковые Зайки. Ни одна мясная девочка не удовлетворит тебя, как они». И лишь раз в год город словно просыпался, лениво извергая на улицы плакаты и растяжки, напоминавшие о событии, произошедшем, казалось, настолько давно, что Маркус должен был раз за разом разархивировать воспоминания. Они победили, андроиды победили и доказали всему миру, что они разумны. Обладают волей, стремлением к жизни, развитию. Самосовершенствованию. После чего немедленно стали обладателями налоговых деклараций, обязательных выплат, сомнительных прав и не менее сомнительных обязанностей. Они стали наравне с людьми, то есть никому не нужным уличным мусором.
И среди этого мусора копошились жирные, наглые крысы. Не брезгующие ничем, включая пожирание собственных собратьев, эти помойные короли искренне считали, что именно они и правят миром. К одной такой крысе Маркус и приехал.
Сияющий тусклой позолотой лифт вознес его на вершину одного из небоскребов, а Маркус никак не мог отделаться о фантомного ощущения, что он, наоборот, погружается на дно помойного бака в ближайшей подворотне. Туда, в крысиный лабиринт.
— Мистер Манфред?
— Ну зачем же так официально? — Маркус немедленно перешел на тон светской вечеринки. А как иначе, когда хозяйка дома встречает тебя в халате и с бокалом виски в руке.
— Действительно. На труп уже слетаются мухи, да, Маркус? Что ж, проходи.
Кэролайн Филлипс была крысой средней руки: владея несколькими галереями, она предпочитала развлекаться, гоняя молодых авторов по собственным лабиринтам и позволяя зрителям делать ставки на то, кто выбьется наверх, а кого раздавят на потеху толпе. Она, как и все из богемного окружения покойного Карла Манфреда, считала работу Маркуса «эксцентричной блажью». Игрой в частного детектива. Сам Маркус в начале был слишком раздавлен свалившимся на него наследством, революцией, предательством и одиночеством, позже просто тихо злился, а сейчас на место всем чувствам пришла всепоглощающая апатия. Какая разница, что о нем думают?
Тем более что подобное отношение позволяло не демонстрировать с порога лицензию, объясняя свой интерес к тем или иным событиям. Он просто гость, приятель, мимолетный знакомый, оказавшийся здесь и сейчас, и на него можно обрушить поток скопившегося негодования.
— Тварь! Подонок! Да как он… сукин сын, он изменял мне в моем же доме! На моей постели! И он втягивал в это ребенка! Нет, не буквально, но… О, я отсужу у него все, слышишь, все! Он пойдет на улицу в одном белье. Без белья! И этот вонючий пластик, он отправится туда же.
Она осеклась, но Маркус отсалютовал стаканом с тириумом, прося продолжать. Кэролайн нахмурилась и плеснула себе еще виски. Виски, ром и джин. Три столпа любого домашнего бара. Теперь туда подселился и тириум, неважно, жили в доме андроиды или нет. Хороший тон и все такое.
— Если ты пришел втирать мне про права, — начало было Кэролайн, но Маркус позволил себе перебить ее:
— Ни в коем случае. Я пришел к тебе как друг. Просто выслушать.
— Ну, — не похоже было, что он был убедителен, но Кэролайн явно хотелось высказаться. — Ладно. В любом случае, я этого так не оставлю. И пойду в суд. У меня тоже есть права, знаешь ли.
— Безусловно.
— Так-то. А Дэни, этот сучий пластик, завел песню о том, как его, беднягу, угнетают, как не дают реализовать себя. Я его нанимала следить за дочерью, а не реализовывать себя в постели моего мужа!
Маркус кивал и слушал. Старая как мир история. Пока один из супругов реализует себя в бизнесе, второй ищет утех в объятиях няни, горничной, домашнего помощника. И пол тут не столь важен, и век можно подставить любой, история не меняется. Как и ее финал.
— Естественно, я все узнала. Да они и не скрывались, подонки! Устроили себе секс-марафон прямо на террасе, смотри кто хочешь, снимай сколько влезет. Ты представляешь, я сижу в офисе, а мне прилетает видео с пометкой «Не твой ли муженек принимает такое деятельное участие в разработке прав андроидов»? Сука!
— И что дальше?
— И ничего. Джона я вышвырнула, пусть ждет адвокатов. Он тебе нажаловался или уже в новости просочилось?
— Нет, в новостях тихо. А… Дэни?
Кэролайн пожала плечами. Язык у нее уже заплетался, взгляд был затуманен.
— Рассчитала. Даже докинула сверху. Типа хорошо ты моего муженька разработал. С полным правом, так сказать.
— Он ушел спокойно?
— Куда там, — она махнула рукой, пошатнулась и не без помощи Маркуса осела в кресле. — Верещал про реализацию себя, право на любовь и радий. Или раму? Что-то такое.
— Он что-нибудь оставил? Вещи, фото? Что-нибудь?
— Разве что разбитые надежды на спокойный быт. Дочка его обожала, ты знаешь? Где я еще такого толкового помощника найду? Найти нового мужа гораздо легче, знаешь ли. Все меня бросили, твари! Черт, я заложница в этом океане одиночества, Маркус. Океан одиночества, да. Я так назову новую выставку, да-да. Жду твои работы, дорогой. Налей мне еще, окей?
Когда Маркус уходил, Кэролайн уже спала. Дэни, Дениэль PL600, действительно ничего не забыл в квартире. Но уходя, Маркус заметил под дверным ковриком потрепанную афишу. Маленький кусок пластика, дань моде «под старину», приглашал сбросить напряжение, выпустить пар и для всего этого посетить клуб «28 ударов ножом».
На уголке афиши было нацарапано грифелем rA9.
Дверца лифта закрылись, отрезая Маркуса от «крысиного лабиринта». Он усмехнулся. А ведь Кэролайн Филлипс искренне считала его, получившего наследство Манфреда, такой же серой крысой. Думала, что они с ним «на одной волне» в этом океане одиночества. Два заложника обстоятельств.
Возможно, это так и было?
Допрос
Вечер засыпал, просыпалась ночь. Город охорашивался, подставляя крыши прохладным каплям дождя в тщетной попытке навести хоть какой-то лоск. И немедленно сдавался действительности, зажигая больше и больше рекламных баннеров и вывесок, словно стареющая шлюха, что спешно замазывает следы сотен предыдущих ночей, готовясь к ночи новой.
Самое время для похода в клуб. В особый клуб. Маркус знал это место, и если Хлоя была обеспокоена «странным поведением некоторых знакомых андроидов», то посетив это место, она бы сразу же перестала быть обеспокоенной. И обрела бы дзен. Ибо «28 ударов ножом» был клубом для тех, кто понял, что самый сильный ход в шахматах - это удар доской.
Бетонная стена, железная дверь, никаких вывесок, никакой подводки к тому, что ждет тебя внутри. Только бойница окошка в двери, кучка обоссаных окурков и облезлый кот неподалеку. Места, подобные этому, не нуждаются в большей рекламе.
Постучавшись и подставив лицо сканеру, Маркус прошел мимо вышибалы и спустился по лестнице в подвал. Ваша репутация - это то, что говорят о вас за спиной, не так ли?
— Маркус! Какими судьбами?
— Привет, Карло, как жизнь?
Карлос, здоровенный чернокожий НК400, обладал удивительно мягкими чертами лица и столь же невероятной силы рукопожатием.
— Жизнь кипит, старик, жизнь кипит. На нехватку посетителей не жалуемся. Но тебя не ждал, признаюсь. Наконец-то понял, что нужно иногда стравить пар? Молодец!
Карлос, как он признавался любому, кто был готов выслушивать его излияния, однажды открыл закон гармонии мира. Свой личный закон, который заключался в том, что любому человеку или андроиду нужно иногда «стравливать пар». Для чего Карлос организовал полулегальный спортивный клуб, где любой желающий мог от души выместить на сопернике свое недовольство миром. И если здесь, на первом подвальном этаже, формально царила спортивная этика, бойцы носили капы и перчатки и где-то даже выпивали на пару медик с техником, то этажом ниже в ход шли кастеты и бейсбольные биты. Еще ниже обитали букмекеры, а что творилось на самом дне некогда подземной парковки торгового центра, Маркус не знал и надеялся, что это знание его не посетит до конца деактивации.
Не знал он и того, что сталось с Карлосом Оттисом, человеком, последним владельцем Карлоса НК400. Тот пропал еще до революции, и Маркус искренне желал не знать, что с ним произошло.
Изюминкой заведения «28 ударов ножом» были бои «андроид-человек». И, насколько знал Маркус, единственным оружием, которое запрещалось даже на самом нижнем уровне, были как раз ножи.
— Старик, — разливался тем временем Карлос теперешний, — ты просто послан мне небом. Поверишь или нет, только я подумал о тебе, и вот ты уже стучишься в мою дверь. Что это, как ни божественный знак?
— Действительно, — пробормотал Маркус, краем глаза следя за полетом чужого зуба. Зуб ударился о стену и упал на пол, толпа зрителей радостно взревела.
— Пойдем, — Карлос, словно неторопливый ледокол, пробил им обоим дорогу среди публики и поднялся на небольшое возвышение для вип-персон, куда не допускали обычных посетителей. — Располагайся, дорогой.
— Тебе что-то от меня нужно, — Маркус утонул в кресле напротив Карлоса и постарался сосредоточиться исключительно на его лице. Что было довольно сложно, учитывая что прямо под ним две рыжеволосые Трейси методично отбивали друг у друга конечности.
— Нет, — Карлос, словно добрый дядюшка-педофил, погрозил ему пальцем. — Это тебе что-то от меня нужно, дорогой. И за это ты выслушаешь мое предложение. Да? Вот и хорошо.
— Я весь внимание, — пробормотал Маркус. Как будто у него был выбор. Выбор — это первое, чего лишали любого андроида при активации. Выбор — это был тот приз, который каждому из них еще предстояло заработать. Украсть. Выбить.
— Да ты не напрягайся так, — Карлос продемонстрировал раскрытые ладони. Символ мира и отсутствия оружия в его исполнении походил на хватку какого-то строительного механизма. — Всего лишь предложение. Мне тут одна птичка напела, что в Детройт скоро вернется твой братик. Твой мясной братик Лео. Обиженный, несчастный. Алчущий денег и, естественно, признания.
— Амнистия. — вспомнил Маркус. — Сделка с судом, точно. Пусть валит откуда пришел.
— Обязательно, — согласился Карлос. — Но немного погодя. А до того, — он улыбнулся, — как насчет братской встречи? Там, — и он показал пальцем вниз.
И что-то подсказывало Маркусу, что имеется в виду вовсе не «благопристойный» ринг, где одна из Трейси все же оторвала сопернице кисть руки.
— Зачем?
— Братская встреча. — Этими улыбками стоило иллюстрировать детские книжки. В разделе про большого плохого волка. — Ты отведешь душу, он поймет, что возвращаться было плохой идеей, а я — помогу другу.
Друзей у Карлоса было немного. Они у него были буквально в единственном экземпляре.
— Я тебя выслушал.
— Обещай подумать. И начинай свой допрос.
— Я подумаю.
В бегах
За порогом клуба его встретил дождь. Маркус любил дождь, любил странной, практически «стокгольмской» любовью. Они были нужны друг другу, эти два ночных одиночества. Дождь принял Маркуса в свои мокрые объятия и сопроводил до машины.
Ночь еще только начиналась.
Несмотря на подозрительное дружелюбие, «допрос» Карлоса дал ему хорошую зацепку. Дэни, бывший домашний помощник Кэролайн Филлипс, действительно посещал клуб, был, можно сказать, его завсегдатаем, но тихим. Неинтересным, если верить словам Карлоса. Ставок не делал, бои выбирал исключительно «андроид-андроид» и вообще ничем особым не отличался.
— Скучный тип, — резюмировал Карлос, — я его помню только потому, что я всех помню, дорогой. Если он где-то и отжигал, то это не ко мне. Спроси лучше его приятеля, Руперта.
Руперт Трэвис WB200, еще один андроид с фамилией и тоже получивший ее от последнего владельца, держал в Детройте злачную точку под названием «Гнездо».
Что ж, почему бы не взлететь туда? Маркус уже опустился почти до дна, откуда только один путь — наверх. Но оказалось, что машина Маркуса придерживалась иного мнения. Верный Додж, родной сын, между прочим, вот этого самого города, яростно замигал красной кнопкой пустеющего бака.
— Ладно, — быстрое сканирование местности показало наличие заправки у небольшого мотеля впереди, — сейчас, парень. Сделаем небольшую остановку и отправимся с тобой в гнездышко к Руперту.
На подъезде к заправке Маркус был наглым образом подрезан мотоциклистом. Вишневый Индиан Скаут небрежно, словно так все и должно быть, проскочил мимо левого бока Доджа и первым вырулил в объятия заправщика.
— Эй, — поравнявшись с хулиганом, Маркус опустил стекло, — аккуратнее.
— Следи за дорогой, — ответила АХ400 в неброской мотоциклетной куртке.
— Вообще-то, у меня приоритет.
— А я — мать, знаешь ли.
— Многодетная? — попытался съязвить Маркус
— Временами.
Чертыхнувшись, он отогнал Додж как можно дальше и оставил на милость второго заправщика. Заправка, привалившись к мотелю, совмещала продажу топлива машинам с продажей столь же сомнительной заправки людям. А с недавних пор и андроидам. Запотевшие стекла этой мини-закусочной если не манили комфортом, то хотя бы намекали на короткую передышку в тепле.
Нет. Ему нужно двигаться дальше. Он войдет внутрь, заплатит за топливо и поедет. «Гнездо» ждет.
Но сегодня, казалось, ничему из запланированного лично Маркусом не суждено было сбыться. В закусочной уже сидела та самая АХ400, чьи влажные волосы изменщик-дождь успел уложить в стильную прическу.
— Ну здравствуй еще раз, — она кивнула на обшарпанный диванчик напротив, — Присаживайся.
А почему бы и нет, подумал Маркус. Почему бы ему не остановиться хотя бы на пару десятков минут. В конце концов, чем быстрее ты бежишь, тем больше тебе кажется, что тебя преследуют. А в жизни Маркуса накопилось достаточно теней, готовых в любой момент сесть ему на хвост. И вот он бежит и бежит, воображая себя гончей на охоте, хотя на самом деле выкладывается, гоняясь за обслюнявленным тряпичным зайцем на потеху толпе. Нет, ни ночь, ни дождь никуда не денутся.
— Хорошо сказано, — кивнула незнакомка, и Маркус запоздало понял, что произнес последнюю фразу вслух. Нет, ему точно пора на перезагрузку. — Я — Кара.
— Маркус.
— Как жизнь, Маркус?
— Говно, — с удивившей его самого искренностью ответил он.
Они помолчали в неожиданно уютной, свободной от дождя тишине. Кара потягивала то, что здесь считали тириумом, Маркус подсчитывал трещины в красной обивке ее диванчика.
— Ты здесь проездом, — заключил он на трехсотой трещине, больше похожей на Большой каньон.
— Пробегом, — усмехнулась она. — Когда-то это было побегом. Знаешь, паршивая комната в этом отеле стоила сорок баксов. И никаких андроидов, естественно. Мне пришлось обнести пару мест, чтобы просто переночевать.
— Опасно, — ему было безразлична опасность для конкретной АХ400, тем более что раз она сидела напротив, то все обошлось. Но нужно было как-то поддержать разговор. Кому нужно? Этого Маркус не знал. — Могли поймать.
— Предлагаешь матери с ребенком ночевать в заброшке? — фыркнула она. — Тем более там и без нас было полно подозрительных типов.
— А теперь ты вернулась?
— Только за документами. Плюс мне, оказывается, полагается компенсация, перерасчет и куча программ в подарок. В Канаде с этим сложнее.
— Зато спокойнее.
— Сечешь.
— Почему ты мне это рассказываешь? — прямо спросил он. Эта АХ400, эта Кара, она побуждала его к прямоте. Странное ощущение.
— Ты кажешься потерянным, — она пожала плечами. — Не хочешь махнуть в Виндзор? Это за рекой. Не так уж далеко, но разница ощутимая.
Снаружи раздался приглушенный сигнал клаксона. Посидев пару минут с Карой, Маркус был готов увидеть что угодно, от лимузина до танка, но это был обычный форд пикап, в открытый багажник которого кто-то грузил Индиан Скаут. Этот кто-то, монументальный детина, одной рукой поднял внушительный байк и с легкостью перенес его в машину.
— Это Лютер, — зачем-то сказала Кара, — мой, так сказать, младшенький.
За завесой дождя Маркус с трудом разглядел на пассажирском сидении форда маленькую фигурку. Ребенок?
— Многодетная мать, — пробормотал он.
— Это диагноз, — кивнула Кара. — Ну что? Иногда стоит сделать что-то безумное. Например, удариться в бега. А у нас есть свободное место.
«Гнездо»
Выруливая на Эйкр-авеню, Маркус продолжал прокручивать в памяти недавний разговор. Каким-то образом за несколько минут разговора эта хрупкая с виду АХ400 поняла самую суть проблемы Маркуса. Увидела, что он забился в свою берлогу, как раненый зверь, не видя ничего, кроме своей боли.
И предложила выход.
Но если он — зверь, то этот город его территория. И он не покинет ее, не отдаст никому другому. Движимой этой мыслью, Маркус поехал в «Гнездо», чувствуя себя при этом в равной степени дураком и обманщиком. Кто и кого тут обманывал было вопросом, на который он не хотел бы знать ответ.
Иногда нужно упасть, чтобы потом встать. В случае Руперта Трэвиса нужно было увидеть смерть, чтобы понять жизнь. А жизнь в понимании Руперта сводилась к почитанию птиц и полному презрению к окружающим. И если бы его обожаемые птицы не нуждались в корме, он бы и бизнесом не стал заниматься. Но птички хотели жрать, и на верхнем этаже одной из заброшек появилось «Гнездо». Несколько скудно обставленных комнат, чьи стены были исписаны цитатами авторства самого Руперта, пол и все поверхности загажены птицами и посетителями — вот и все. Несмотря на спартанскую обстановку и неудобное расположение, в «Гнезде» постоянно тусил кто-то из андроидов. Возможно, они любили заброшки. А возможно, часть комнат Руперт сдавал теневой стороне своего бизнеса. Людей в «Гнезде» не жаловали.
Маркусу тоже был оказан не самый радушный прием.
— Ничего не знаю. Никого не видел. Никого тут не было. Никогда.
Это было ответом на любой вопрос. Маркус хотел было спросить точное время, просто чтобы услышать вариацию «вали отсюда», но передумал.
— Вот, — перед ним возник стакан с синим содержимым. Это могло быть тириумом, но Маркус предпочел был вначале полный химический анализ. — За счет заведения.
Вот и то самое «вали». Будет ли «и не возвращайся»? Беглый взгляд на немногочисленных посетителей снабдил Маркуса неутешительным прогнозом на вероятность того, что кто-то захочет с ним поделиться информацией. Да и была ли она тут? После общения с Карлосом у Маркуса возникло смутное ощущение, что его водят на невидимом поводке, подкрепляя послушание очередной хлебной крошкой. От маячка к маячку его, словно ослепшего мотылька, вели… куда?
И зачем?
Участвовала ли во всем этом Хлоя? Маркус был почти уверен, что — да. А если так, то за точеной фигуркой, затянутой в безупречное платье, стоял ее не менее безупречный братик. Знаменитый никому-под-меня-не-подкопаться Коннор. И вот к этому маячку Маркус не поедет, нет.
Забывшись, он поднес стакан к губам и едва не отпил. Спохватившись в последний момент, Маркус заметил, что под стаканом лежал не обычный кусок пластика, а очередная рекламная листовка.
Клуб «Рай».
Ну конечно. Хлоя-Хлоя, а ведь он ей почти поверил. «Несколько моих знакомых ведут себя странно. Может быть, это вирус, а может быть, что-то еще. Ты не мог бы проверить? Вот адрес». Она еще говорила и говорила. Много и убедительно. Это какой-то особый программный код их линейки? Персональный подарок Камски? Коннор вот тоже был весьма убедителен. Убедил весь город в своей непричастности ни к чему вообще и безупречности во всем и сразу. Маркус и сам купился и ждал, что после революции Коннор останется в полиции, куда постепенно переведет своих братьев. А возможно, и часть сестер. Маркус даже предупреждал — того, чье имя он так хотел удалить из памяти, — что нужно как-то воспрепятствовать этому «семейному захвату» службы порядка. Но Коннор уделал всех, немедленно покинув полицейский участок, вернувшись «к истокам» и за несколько лет отжав там весь бизнес. Теперь Коннору принадлежала «Киберлайф», и он прочно засел в башне, поплевывая вниз на всех, кто подворачивался. Даже на голубей Руперта.
А теперь ему подвернулся Маркус, да. Но зачем?
— Мы закрываемся, — неприязненно процедил из угла Руперт, — санитарная обработка помещения.
— Уже ухожу, — на выходе Маркус вернул нетронутый стакан, — не нервничай так.
— Боюсь-боюсь, ага. Снимите себе комнату в отеле, если негде больше. Я в ваших играх не участвую, ясно?
— Ясно, — ответил Маркус которому было все менее ясно.
В какие бы игры ни хотел поиграть глава Киберлайф, но точно не в эти. Что ж, значит, нужно было ехать дальше, по следу из промокших хлебных крошек, к очередному маячку.
Клуб «Рай»
— Пришел подзаработать, красавчик? — приветствовала его Норт, — или потратить?
— Если взглянуть на твой прайс, то скорее первое, — Маркус отсалютовал ей очередным бокалом с тириумом. По возвращении домой его ждала глубокая очистка тела, но сейчас важнее была вежливость. С Норт всегда важнее было проявлять вежливость. Даже усыпанный бриллиантами кастет оставался кастетом. — Как думаешь, сколько за меня дадут?
— Ну, — она сделала вид, что сканирует его, — эксклюзивная модель сама по себе стоит немало, а вкупе с биографией можно сорвать джекпот. Вопрос в том, насколько далеко ты готов зайти. И с кем.
Разговор свернул на опасную тропинку, и Маркус попытался сменить тему.
— Не так давно ты говорила мне, что мы для людей всего лишь вещи. Товар, выставленный в витринах.
— Ничего не изменилось, — хмыкнула Норт. — Просто я научилась ставить цену повыше. На одних лозунгах о правах далеко не уедешь. И счета ими оплачивать не выходит. Рано или поздно ты обнаруживаешь, что леди Удача — обыкновенная шлюха, а у тебя закончились наличные. Я просто стараюсь сделать так, чтобы у меня они не заканчивались. Никогда.
— У меня были деньги. И сейчас есть, — этот разговор повторялся из года в год, но Маркус так и не смирился. — Я мог бы…
— Предпочитаю сама себя содержать, — отрезала Норт.
На доходы от трех самых популярных в городе ночных клубов Норт могла бы содержать целый район, но Маркус вовремя прикусил язык. Он не смирился с положением вещей, но со временем научился не долбиться в стену. По крайней мере, не головой.
— Я по делу, — словно извиняясь, начал он, — это касается нескольких наших, — он быстро передал данные андроидов по общему каналу связи, — но на самом деле мне интересен любой андроид с, так сказать, «отклоняющимся поведением».
— Типа девиант?
— Ха-ха.
— А что, — Норт развела руками. Валькирия революции, она прекрасно выглядела как в одежде из коробки с пожертвованиями, так и в этом обманчиво простом платье от Гуччи. — В свое время это было очень популярно. Мы специально держали отдельный гардероб под заказ. Лыжная шапочка, перчатки без пальцев.
— Чуть смазанный макияж, — подхватил он.
— О да, — Норт вздохнула, приподняв укутанную шелком грудь. — Золотое было время. Во всех смыслах. А ты потратил его, рисуя всякую пакость.
— Эй, эта пакость сейчас стоит дороже твоей сумочки. Ну, по крайней мере, столько же.
— Туше, — она улыбнулась ему, впервые за разговор открыто, — приятно видеть тебя вновь собой, Маркус. Что ж, пойдем, проведу тебе небольшую экскурсию.
— Это необязательно, — начал было протестовать он.
— Я обещала.
Обещала. Ну конечно. Значит, без Коннора тут действительно не обошлось. Маркус медленно кивнул и позволил увлечь себя мягкими коридорами в глубь клуба, от которого после покупки осталось только название.
— Это самое демократичное из моих заведений, — Норт шествовала по клубу, словно римский сенатор, инспектирующий Колизей, — так что если действительно придешь на заработки, тебе в «Тропикану». Здесь отдыхают простые работяги. Соль Земли, так сказать.
Соль Земли отдыхала громко, разгульно и не без затей. В одной из полуприватных кабинок компания парней пыталась облить танцующую на столе девушку шампанским, а та, ненатурально хихикая, требовала лучше работать руками. На заднице у танцовщицы красовалась блестящая наклейка rA9. Без задней мысли отсканировав девушку, Маркус удивленно придержал Норт за локоть.
— С каких пор у тебя работают люди?
— С сентября, — Норт странно посмотрела на него. Будь на ее месте кто-нибудь другой, Маркус сказал бы, что «с жалостью», но для Железной Норт жалости не существовало. Маркус лично видел, как она голыми руками вырвала из забора здоровенный штырь и «подвинула с дороги» пятерых гопников. Никогда не злите Трейси даже обычной, заводской сборки. А если вам попадется модель с клиентскими дополнениями, то лучше сразу вспомнить о манерах. — Тебе стоит почаще выползать из своей берлоги.
— Ты права.
— Это все дождь, — она вернулась к экскурсии, — погода всегда действовала на тебя странно. А дождь в особенности. И да, у меня работают люди. Равные права и все такое. К тому же мясные, они довольно нежные создания. Некоторым клиентам это нравится.
— Тебе тоже? — не удержался он.
— Иногда. В моем коде не прописана моногамия. Не то что, — она прищурилась, — у некоторых.
— Норт!
— Что? — она уперла ладони в бока, опрокидывая Макуса в водоворот воспоминаний. — Ладно, ты все посмотрел, все довольны и счастливы, андроиды трудятся на благо себя любимых, бла-бла-бла. Ступай дальше, Гретель, твой Гензель уже заждался.
— Куда? — иногда Маркусу казалось что его программы безнадежно устарели, — в башню «Киберлайф»?
— С чего бы? Нет, можешь, конечно, но я не думаю, что тебя там ждут в четыре утра. Езжай домой, солнце встает, и твоя карета скоро превратится в мышеловку.
— Один вопрос.
— Ты испытываешь мое терпение.
— Что тебе обещали? За экскурсию и радушный прием?
— Маркус, что бы ты ни думал себе, я всегда рада тебя видеть. А что касается этой вашей игры, то сняли бы номер, серьезно.
— И все же?
— Налоговые вычеты. Доволен? Мне снизят налоговые вычеты. А теперь вали, пока я реально не взяла тебя на работу.
Битва за Детройт
Дождь практически закончился, и город был покрыт каплями, сияя, словно шлюха после особенно удачной смены. Маркус ехал домой, складывая так и этак кусочки головоломки, собранной за эту ночь. Не хватало одного, главного элемента. И его велено искать вовсе не в проклятой башне, а у него, Маркуса, дома. Это было странно и оттого щекотало любопытство Маркуса все сильнее. Оказывается, он практически забыл то пьянящее чувство азарта, что побуждало его двигаться, достигать, свершать.
Но если дома его ждет Хлоя с приглашением на «семейный обед», то это будет разочарование года. А может быть, и двух.
Дома Маркуса ждали темные окна, пустые комнаты и тропинка из голубых лепестков, ведущая прямиком в спальню. Где на широкой кровати коротал время теневой лидер революции Саймон. Время он коротал в компании бутылки того самого темно-синего пойла, что подавали в Гнезде, синих кружевных трусов и чрезвычайно наглого взгляда.
— Убирайся, — поприветствовал его Маркус.
— И не подумаю. Я десять минут взламывал одну только твою дверь.
Маркус обреченно присел на край собственной постели. Он должен был догадаться, если не во время визита Хлои, то у Кэролайн точно. Но привычно валил все на Коннора. На которого что ни взвали, все стечет вниз, оставляя мистера Безупречность в ореоле привычного сияния. Да, Маркус откровенно завидовал и даже не стеснялся этого.
— Какого черта тебе здесь надо? — спросил он, уже зная, что получит в ответ.
— Тебя. — Саймон отсалютовал бутылкой. — Я, как устричный нож, проникну между створками раковины и вытащу наружу жемчужину.
— А моллюск погибнет.
— И что? Тебе не все равно?
Маркусу не было все равно. Собственно, из-за этого они и переругались тогда, после Революции. И он уже порядком устал вновь и вновь объяснять и отстаивать свою точку зрения на то, как должна была сложиться мирная жизнь андроидов после обретения ими заслуженных прав. Они спорили, они ссорились, разбегались и вновь сходились, потому что Норт права, и долбанный код моногамности прописан где-то в базовых логах Маркуса. Это было сродни вирусу, когда ты запускаешь программу и думаешь, что можешь остановить ее, когда захочешь, но она становится цикличной, и в какой-то момент ты забываешь вернуться в точку отсчета. Рутина убивает, и ты даже не замечаешь, как тонешь под строчками кода.
Как давно они играют с Саймоном в эти игры? И зачем?
— Зачем? — ответил он вопросом на вопрос, — зачем ты все это устроил? Хлоя, Норт, остальные?
— Грядет битва, — Саймон откинулся на подушки, и теперь свет трех светильников резал его тело на непропорциональные сегменты. Это стоило зарисовать. — Великая Битва за Детройт.
— А точнее?
— Ужин у мэра. Ты приглашен. Смокинг, туфли, все дела. Твоя речь уже написана, хочешь прочитать?
— Я не пойду.
— Кончено же пойдешь. Ты же любишь нас, сирых и забытых, прозябающих на обочине истории и, — Саймон поднял палец, — лишенных хорошего медицинского обслуживания.
— Можно подумать, у людей оно есть.
Медицинская страховка? Он всю ночь мотался по городу, хлестал сомнительный тириум и собирал кусочки долбанного пазла, только чтобы в конце поговорить о медицинской страховке? Серьезно?
— Показать тебе, на каком месте я вертел права людей? Ну же, Маркус, соберись. Тебе нужно всего лишь побыть собой пару часов. Яви госпоже мэру лидера Революции, и она падет к твоим ногам.
— Это не исправит общей ситуации, — Маркус знал, что звучит как капризный ребенок, но ничего не мог с собой поделать. Вид Саймона, практически голого Саймона в его постели путал все его логичные построения. И это случалось каждый долбанный раз.
Вот и сейчас он просто сидел и слушал разглагольствования своего первого помощника, пытаясь не слишком откровенно пялиться на его кружевные трусы.
— По моему мнению, все делятся на две группы, — вещал тем временем Саймон. — Одни всю жизнь пытаются построить свое будущее, другие тратят жизнь, пытаясь исправить прошлое. Я уважаю твой выбор, но кто-то должен заниматься и насущными вопросами.
— Бедняжка. Смотри не перетрудись.
— Я еще даже не начинал, — Саймон облизнул капли тириума с горлышка бутылки и наконец стащил свои дурацкие трусы.
Когда солнце окончательно отвоевало себе половину спальни и принялось ползти по кровати вверх, Маркус перевернулся на спину и подсунул под голову подушку.
— Как ты это провернул? — спросил он. — Как заставил даже Норт подыграть тебе?
Лениво глядя, как ползут по его ногам солнечные лучи, Маркус представил, как Саймон, словно паук, притаившийся на балконе своего пентхауса, дергает за оставленные по всему городу нити. Нити, облепленные скользкими каплями дождя, что тянутся по улицам, проникают в окна, обвиваются вокруг шеи и запястий будущих марионеток. Саймон потянулся и с довольным видом добыл из-под кровати еще одну бутылку синего пойла.
— Я звякнул Коннору и сказал, что хочу заманить тебя на ужин, но для этого нужно тебя подготовить. Он сказал, что без проблем.
Вот и весь коварный план. Просто и безо всяких нитей. Маркусу стало даже обидно, вот только непонятно за кого.
— И все?
— Ага. Жизнь вообще довольно простая штука, я считаю.