Chapter Text
Сколько Стайлз себя помнит, он всегда был таким.
Мама поняла, что с ним, когда увидела, как он играет с мертвой – три года как – соседской собакой. Особенность ее семьи, миленькое средневековое проклятье рода – и он везунчик. Впрочем, он наслышан, что такая наследственность, даже по их профессиональным меркам, большая редкость. Стайлз никогда не спрашивал, как другие оказались в этом бизнесе.
Люди называют их – медиумами, они себя – проводниками – орден психоаналитиков для перешедших за грань. Стайлз паршивый проводник, он симулирует синдром дефицита внимания, чтобы легально по отцовской страховке получать фармацевтическое чудо (чистые амфетамины: безопасно и бесплатно, а как вы думали?), подавляющее его способности (они бы и не то подавили в такой концентрации). Его можно понять: не все духи приятные, располагающие к общению энергетическое скопления. Попадаются и двинутые извращенцы, застрявшие между мирами.
Он не боится смерти. В самом деле, чего он там не видел? Видел и в таких видах, что никому не захочется (прекрасные белые таблеточки, где же вы?). Стелла звонит ему каждую неделю, поэтому совсем отлынивать от обязанностей не получается. Стелла, как настоящая Опра Уинфри (только из латиноамериканских трущоб), она его наставник и «детка, звони мне, когда хочешь, если нужно, в любое время суток, ты понял? Наша работа – е*ный пиздец, я уж понимаю в этом чуть— чуть». Он приезжает к ней время от времени, сидит в кресле, пьет чай и получает «бесценные» советы. Ему не нужны советы, ему нужно больше спать.
Когда мама умирала (а Стайлз точно знал, что она умрет, потому что она ощущалась иначе, чем живые), он спросил:
— Ты же никогда не оставишь меня?
— Конечно, милый, — она улыбнулась, — я всегда буду рядом.
На похоронах, она стояла рядом с ним, держала за руку и Стайлз улыбался. В городе многие решили, что он слегка повредился умом от горя, в особенности, школьный психолог. В его личном деле наверняка много интересных записей, пару лет назад он взял почитать, всю ночь не мог оторваться.
Отец делает вид, что понимает, как минимум — старается. Он не понимает ничего. Он обычный, хоть и самый любимый, замечательный и неповторимый отец в мире. Никто из тех, кто не владеет даром/способность/проклятием, никто из счастливых свободных людей никогда не поймет, как это – быть проводником для душ и видеть «изнанку».
Скотт знает, но они же почти братья, конечно Стайлз рассказал ему, когда понял, что дальше скрывать нельзя, потому что Скотт мог все понять неправильно, он и так замечал много странностей. Странности нужно объяснять. Люди по— разному реагируют на подобные признания, большинство называет его его сумасшедшим, фриком, уродом, мошенником (Стайлз отточил навык подбора синонимов к экзаменам). Скотт МакКолл просто сказал:
— Правда что ли? Сочувствую.
И в этот момент Стайлз был благодарен ему больше, чем за то, что он первым взял его в свою команду, когда они играли в футбол на заднем дворе школы. Для Скотта он остался нормальным.
Есть и те, кто считает проводников – посланниками небес или выродками преисподней (тут уж, кто во что верит). К примеру, помощник его отца, после одного примечательного случая с серийными убийствами, приглашает его посмотреть нераскрытые дела в надежде, что Стайлз уточнит детали у мертвецов.
Иногда он помогает, к сожалению, «насильно убиенные» — это всегда очень сложная работа. Нет, чертовски сложная выматывающая работа. Договариваться с теми, кого проткнули ножом, порезали пилой или сожгли заживо? Нет, спасибо. Стайлз лучше еще раз перечитает учебник по биологии.
Когда начинается вся история с оборотнями, Стайлз не напуган, он почти счастлив (хоть ему немного жаль Скотта) – он больше не самый необычный подросток в округе. Он воспринимает все удивительно хорошо (и это со стороны похоже на глупость), хотя бы потому, что десять лет приятельствует с мертвым лесником— наркоманом, свалившимся за двадцать лет до рождения Стайлза в овраг. Оборотни? Полнолуния? Аконит? Звучит неплохо. И хотя бы не воняет сырой землей.
Для справки, Стайлз ненавидит запах сырой земли.
В отличие от Эллисон, Стайлз знает, что, если убить человека, его дух может оказаться привязанным к тебе навсегда, а это весьма сомнительное удовольствие. Смерть Питера Хейла гадкая, неправильная, и, если бы был выбор, он бы все изменил. Когда огонь охватывает тело зверя, он не дожидается появления жнеца, он отворачивается и закрывает глаза не потому, что ему страшно или стыдно, потому что такая смерть редко способствует безболезненному переходу на тот свет. Стайлз только надеется на то, что Питер не будет его клиентом.
И снова промах.
Питер (теперь уже мертвый, но все еще раздражающий, надоедливый оборотень) смотрит на него, когда однажды ночью Стайлз открывает глаза. Долго же его носило между мирами. Проводник зевает и приподнимается на локтях, наклоняет голову:
— Ладно, говори уже, какое у тебя незавершенное дело.
— Незавершенное дело? – переспрашивает Питер, явно сбитый с толку. Что это с ним?
— Что тебя держит в этом мире? – терпеливо поясняет Стайлз. Не все души быстро смекают, что к чему. Но Хейл умный, мог бы и догадаться сам, а не трепать нервы проводнику.
— Держит?
— Чувак, ты хотя бы понимаешь, что ты мертв? Правда?! – Стайлз тянется к стакану с водой, оставленному на тумбочке. Жадно делает несколько глотков и ждет ответ.
— Пожалуй, что мертв, — Питер все еще стоит в тени, но для сгоревшего живьем оборотня он выглядит удивительно... цельно. Никаких посмертных признаков вроде трупных пятен и явных повреждений, ни тебе крови, ни отвалившихся кусков плоти. Повезло же. Некоторые, приходящие к Стайлзу, разлагались, как их тела. От воспоминаний передергивает.
— Я виноват в твоей смерти, я знаю, я должен перевести тебя на ту сторону, хорошо. Но я не могу ничего сделать, пока ты не расскажешь, что тебе нужно.
— И часто ты видишь таких, как я? – вдруг уточняет Хейл.
— Приехали, — Стайлз ставит пустой стакан на тумбочку, — давай я объясню для непродвинутых, если ты оказался таким мудаком, что другие мертвецы с тобой просто не хотят разговаривать, я – проводник. Я могу помочь тебе завершить дела в мире смертных и увидеть свет в конце тоннеля. Но мы в этом деле – напарники, запомни. Один я тебя в рай не вытащу.
— Почему ты решил, что я попаду в рай? – Питер, вероятнее всего, усмехается. Он не угрожает и не пахнет сырой землей, что, пожалуй, радует. – Как мне кажется, я не тот, кто это заслуживает.
— Знаешь, те, кто распределен в ад, редко здесь задерживаются, поверь опыту, эта служба работает без проволочек, — Стайлз зевает и откидывается обратно на подушку, — а я не судья, мне все равно: вниз или наверх. Надумаешь что— то приходи.
— А если не надумаю?
— Останешься в этой глуши на много— много столетий. Знаешь, я бы даже тебе не пожелал такой участи.
Стайлз не знает, когда Питер исчезает из его комнаты. Он уже благополучно спит к тому моменту. Духи на то и духи, чтобы приходить и уходить незаметно.