Work Text:
В некотором царстве, в Питерском государстве жил-был царь Константин по прозвищу Гроза. Были у него палаты белокаменные, казна полная да сын-наследник — Игорь-царевич, которого Громом кликали. Ростом царевич вышел в сажень косую, плечами широк, нравом суров, а сердцем храбр. Ещё и справедлив до невозможности. Бывало, сотворит какую шалость от удали молодецкой, так сам себя и накажет, невзирая на чин: посадит в темницу под замок и нипочём оттуда не выйдет, покуда царь-отец лично не прикажет явиться пред его грозные очи.
Одна беда была в том царстве. Повадилась в царский сад летать Жар-Птица, огненная, яркая, что солнце на закате. Перья её горели золотом и медью, глаза сияли синим пламенем, а голос у неё был человечий, да такой нежный, что соловьи от зависти немели, а стража как есть сразу спать валилась. Прилетала чудная птица каждую ночь, воровала яблочки спелые да ягоды сладкие, а после шалить принималась. То посевы царские подпалит хвостом, то на крыши соломенные искры с крыльев насыплет. Каждое утро к царю бежали с жалобами: там игорный дом занялся, здесь бояре знатные проснулись в саже и без бровей.
— Батюшка! — сказал однажды царю Игорь-царевич. — Дозволь мне пойти Жар-Птицы логово сыскать, изловить пернатую разбойницу. Не дело это — добро царское жечь да народ пугать.
Царь Константин усмехнулся в бороду:
— Ступай, сынок. Только помни: Жар-Птица — не простая тварь. Её силой не возьмёшь, хитростью вокруг пальца не обведёшь. Тут особый подход нужен.
— Разберусь, — буркнул Игорь, подхватил меч булатный да и пошёл со двора.
Долго ли, коротко ли шёл Игорь, а вышел к развилке трёх дорог. Стоит там камень, на камне написано: “Направо пойдёшь — коня потеряешь, налево пойдёшь — голову сложишь, прямо пойдёшь — друзей обретёшь”.
— Коня у меня нет, — рассудил царевич. — Головы лишаться неохота. Друзей хватает, ведь я ж царевич, да и что с того? Парочка новых лишними не будут. Пойду прямо.
Не успел версты пройти, слышит: каркает кто-то громко да сердито. Глядь — на ветке сидит ворона. Сама белая, будто в сливках выкупалась, а глаза умные-преумные.
— Эй, добрый молодец! — каркнула ворона человечьим голосом. — Куда путь держишь?
Игорь остановился, брови сдвинул:
— Жар-Птицу ловить иду. А ты кто такая будешь, пернатая?
— Маргарита я, в честь зелья чудного, заморского, названа! — ворона расправила крылья и перелетела Грому на плечо. — А ты можешь звать меня запросто — Марго. Была я когда-то ведуньей при княжьем дворе. Князю погоду предсказывала и о сборищах судейских напоминала, княгине баяла, как свиные крылышки жарить, княжьим детишкам сказки сказывала. Да надоело князю, что я всегда правду-матку в глаза режу. Кликнул колдуна, он и обратил меня белой вороною. Теперь вот летаю, мудростью делюсь с теми, кто слушать умеет.
— Много ли ты знаешь? — с сомнением спросил Игорь.
— Побольше твоего, царевич, — фыркнула Марго. — К примеру, знаю, что Жар-Птица твоя — не злодейка вовсе. Одинокая она. Тоскует. А когда тоскует — всему окрест плохо делает. Такова птичья природа.
— Это не оправдание посевы жечь, — упрямо сказал Игорь, но ворону с плеча не согнал.
Отправились они дальше вдвоём.
К вечеру добрались до леса дремучего. Только Игорь собрался костёр развести, как слышит: воет кто-то. Да не по-звериному, а будто человек от горя.
Пошёл на звук. Глядь — сидит у ручья волчище огромный, серый, с человечьими печальными глазами. На шее у него ошейник толстенный, в пядь шириною, с него цепь богатырская к крюку железному тянется, а крюк тот — поболе аршина в обхвате и так глубоко в землю вогнан, что аж до корней горы достаёт.
— Ты кто и как тут оказался? — спросил Игорь у волка, руку на меч положив.
Волчище поднял морду:
— Служил я верой и правдой царю соседнему, которому много лет назад ещё дитёнком продан был. Что волком, что воином по его слову всюду бегал. Да пошёл раз против приказа — вот меня и приковали тут на смерть голодную.
Игорь поднял меч булатный, размахнулся, да и перерубил им цепь богатырскую.
— Дурак ты, Игорь, — закаркала-засмеялась с его плеча Марго. — Всё бы вам, царевичам, мечами махать. Взял бы да ошейник расстегнул, чай, у тебя-то руки, а не лапы!
Смутился Игорь, а виду не подал. Упрятал меч в ножны, ошейник, как и было вороной сказано, на волке расстегнул. Потянулся тот, покрутил шеей, ударился вдруг оземь, а поднялся уже человеком. Поклонился царевичу в пояс.
— Век твоей доброты не забуду, — сказал. — Куда идёшь — туда и я пойду. Братом тебе названным буду, коли примешь.
Игорь кивнул:
— Приму. Да только учти — идём мы Жар-Птицу ловить. Опасное это дело.
— А я опасности люблю, — оскалился оборотень. — Кличь меня Олегом. Прибегу на твой зов издаля, любую просьбу исполню.
Марго на плече Игоря одобрительно каркнула:
— Ну вот, царевич, теперь у тебя, помимо храбрости молодецкой, и мудрость есть, и сила. Глядишь, и до птицы своей скоро доберёшься.
Долго ли, коротко ли шли они, а только привела их дорога к горе хрустальной. На вершине горы стоял терем, и весь он светился изнутри, будто солнце в нём жило.
— Там она, — сказала Марго. — Жар-Птица твоя. Только учти, Игорь-царевич: силой её не возьмёшь, угрозой не полонишь. Она от злости только ярче горит, а от страха взлетает так высоко, что не дотянешься.
— А чем же её добывать? — подивился Игорь.
Встряхнулась ворона, глазки прищурила лукаво:
— Добротой, царский сын. Лаской. Этого она за всю жизнь не видала — вот и шалит с тоски.
— Ты уж скажешь, — рассмеялся Игорь. — Она нам посевы палила, а мне к ней — с лаской?
— Именно, — невозмутимо подтвердила ворона.
Вздохнул царевич, но спорить больше не стал, полез на гору.
Лез он долго. Хрусталь скользкий, уступы острые, ветер там, наверху, холодный! Трижды срывался, однажды чуть в пропасть не упал — благо Олег страховал и Игоря раз за разом вытаскивал. И правда куда как силён оказался, даром что ростом не великан и на вид субтилен.
Наконец добрались друзья до терема. Толкнул Игорь ворота хрустальные — да так и замер. Посреди горницы, на жёрдочке золотой, сидела Жар-Птица. А о пол каменный — кап, кап! — падали сверкающие слёзы-искры.
— Ну здравствуй, птица жаркая, — сказал ей Игорь. — Ты о чём это плачешь-горюешь?
Птица голову повернула, поглядела на него синими глазами, полными слёз.
— А ты кто таков? — спросила голосом звонким, но надломленным, будто хрустальный колокольчик треснувший.
— Поймать тебя пришёл, — честно сказал Игорь. — За то, что безобразничаешь у меня в царстве, посевы жжёшь да яблоки из сада воруешь
— А, — Птица пригорюнилась ещё сильнее. — Ну лови. Мне всё равно уже.
Игорь растерялся. Он-то готовился к бою, к погоне, к хитрости, к загадкам, в конце концов, как всегда в сказках бывает, а на что попал? Сидит перед ним это несчастное существо, слёзы льёт и даже не сопротивляется. Как такое ловить? Тут ни чести, ни славы от победы.
— Почему всё равно? — спросил он помимо воли.
Птица шмыгнула клювом:
— А потому, что я без малого триста лет в одиночестве живу. Все меня боятся, а если и подходят, то чтобы перьев горящих с хвоста нащипать. Негасимые они, вот их как факелы и используют. Али в печи хранят, чтобы с кресалом да трутом не возиться. Подкинул дровишек — вот те и костёр.
— Ты сперва на вопрос один ответь! — не поддался Игорь на её сладкие речи. — Пожары у нас на что устраиваешь?
— Я не нарочно! — Птица всплеснула крыльями, и от них полетели искры. — Когда мне грустно, я горю ярче. А когда горю — всё вокруг загорается. Я пытаюсь не грустить, честно! Но как не грустить, когда за триста лет даже словом перекинуться не с кем?
Игорь почесал затылок. Ситуация выходила нелепая.
— Тебя как зовут-то? — спросил он.
— Нас, птиц огненных, всех Серафимами кличут... Это “огненный” значит. А от рождения Сергеем был наречён.
— Постой! Так ты… — “не девица”, хотел спросить Игорь, да успел язык прикусить. Закончил после заминки: — …человек?
— Был человеком, — Сергей поник головой. — Числился я учеником королевского чародея, большие успехи в учении делал. Про наливное яблочко, которое по блюдечку катается да весь мир показывает, слышал? Я изобрёл. Ещё много над чем работал — над клубочком, который в нужное место приведёт, над скатертью-самобранкой и над рогом изобилия… Да всё это в небытие кануло, как меня в серафима обратили. Пока перья мои обжигают, не могу обратно человеком стать, иначе сам от ожогов и погибну.
— За что ж тебя так наказали?!
— За то, что слишком много вопросов задавал, — тихо сказал Сергей. — Почему крестьяне голодают, а бояре пируют. Почему одним всё, а другим ничего. Как сделать, чтобы войны прекратились. Кто виноват и что делать. А ещё…
Игорь замахал руками.
— Хватит, хватит, понял я. Значит, так. Меч на тебя поднимать не буду. И ловить тебя тоже не стану. А приглашу вместо этого в гости. Пообещаешь зазря ничего не палить — так и живи в моём тереме да с дворней общайся.
— Обещать не могу, — всхлипнул Жар-Птиц. — Я ж свой огонь не контролирую. Искры непроизвольно сыплются.
— Тогда на озере тебя поселим, — решил Игорь. — Башню железную на каменном острове поставим али на песке замок хрустальный, как вот этот твой, возведём, там и жить будешь. А к озеру выложим дорогу из жёлтого кирпича…
— Полно уж, сказочник, — одёрнула его Марго. — Спускаться с горы пора. Это вам тут ясно как днём, потому как от Сергея свет исходит, а снаружи небо уж чёрное — ночь идёт.
С горы спустились без происшествий, а как пустились под луной в обратный путь — тут-то и встретилась им на пути беда. Встал во весь рост пред Игорем витязь чёрный. Латы на нём вороные, шлем чернее ночи, забрало опущено, а в рощице рядом конь пасётся — отчего-то белый, совсем не в масть всаднику.
— Стой, царевич! — громыхнул витязь. — Отдай Жар-Птицу — и ступай своей дорогой. Не отдашь — пожалеешь.
Игорь положил руку на меч:
— А ты кто таков будешь, чтобы у меня требовать?
— Я — Чёрный Ворон! — Витязь поднял забрало, и под ним оказалось не лицо — клюв костяной, страшный, и глаза жёлтые, на человечьи не похожие. — Наш мир болен, его пожирает чума коррупции, алчности и беззакония. Не осталось другого средства, кроме как сжечь его!
— Но тогда все люди погибнут! — ужаснулся волк Олег. — И звери, и птицы, и твари наземные и подземные!..
Чёрный Ворон глянул на него снисходительно.
— Невозможно вырастить цветущий сад в месте, усеянном сорняками. Зато после пожара как всё зацветёт! Из пепла родится новая жизнь, чистая и здоровая!
— Не сумеешь ты весь мир разом подпалить, — каркнула с Игорева плеча Марго. — Люди соберутся, зальют, что смогут, из вёдер. А что не смогут — то долгий дождь потушит, что завтра из-за гор придёт на плечах погодного чудища, Циклоном именуемого.
— Больно умная ты, ворона. Сразу видать, что белая, — цокнул чёрный витязь. — А и твоей мудрости не хватит, чтобы мой замысел уразуметь. Ежели пожар от искры займётся, его и плевком потушить можно. Мировой же пожар надо иным способом разжигать. Для того мне серафимовы перья и надобны. Воткнуть по пёрышку в каждый лесок, на всякую лужайку, чтоб деревья да травы занялись, и дело сладится.
— Ты что ж, донага меня ощипать вздумал? — пискнул Сергей с другого плеча Игоря. — Я ж так помру!
— Знаю, — равнодушно сказал Чёрный Ворон. — Но ты не страшись, больно не будет — я тебе сперва шею сверну.
Игорь выхватил меч:
— Не бывать тому, злодей! Сначала тебе придётся убить меня!
— По рукам! — кивнул Чёрный Ворон.
И сошлись они в бою страшном, многодневном.
Не было Игорю равных в искусствах воинских, но и Чёрный Ворон оказался непрост. Был он не человек, а колдун древний, злой, и колдовские свои силы в бою не стеснялся использовать.
День они бились, второй бились, третий пошёл. Устал Игорь Гром, зашатался, на одно колено припал.
Увидели друзья, что дело неладно, заволновались. Кинулся волк Олег другу на помощь — его отбросило сверкнувшей молнией. Марго попыталась выклевать врагу глаза — огнём отмахнулся чёрный витязь, и сбило ворону наземь.
Ахнул Игорь, на павших друзей оглянулся, тут-то и пронзил ему грудь чёрный меч колдуна.
Закричал Жар-Птиц страшным голосом от гнева и горя непосильного, и перья его полыхнули так ярко, что Чёрный Ворон отшатнулся, прикрывая латной рукавицей глаза. Загорелись деревья окрест, верхушка пламени до низких туч достала. Огонь был уже не рыжий и золотой, а белый, точно перья Марго, страшный, неудержимый. Он бушевал шесть дней и семь ночей. А когда пламя опало, от Чёрного Ворона осталась только горстка пепла.
Но и Игорь лежал на земле — бездыханный и бледный, с алой раной в груди.
Упал Жар-Птиц ему на грудь, слезами горящими залился:
— Проснись, царевич! Ты ж мне обещал дворец хрустальный на песке построить, в своём тереме поселить! Открой очи свои ясные! Молви шутку какую дурацкую!
Не ответил ему ничего Игорь Гром, глаз не открыл, не двинулся. Обернулся Олег волком, сел рядом и завыл тоскливо, аж небо потемнело.
Подошла поближе белая ворона, крыло подволакивая, поглядела умными глазами и вдруг каркнула:
— Рано вы нюни распустили. Можно его ещё спасти. За лесами, за долами в сотне сотен вёрст отсюда есть скала, а из-под той скалы бьют чудесные источники. В левом плещет вода мёртвая, в правом — живая. Надо их добыть, тогда и вернём царевича Грома к жизни.
— Как же их добыть? — Серёжа с надеждой вскинул голову.
— Дорогу-то я знаю, — задумалась ворона. — Да вам объяснить не сумею. А далеко ли я улечу с подбитым крылом...
— Я понесу, — Олег подошёл ближе. — Садись на спину, ворона. Я бегаю быстрее ветра.
Марго взгромоздилась ему на загривок.
— А ты, Жар-Птиц, грей тело, — сказала Сергею. — Не давай остыть. Мы живо обернёмся, не заждёшься!
И они умчались.
Три дня и три ночи Сергей не отходил от царевича ни на шаг. Не спал, не ел, размяться не взлетал. Лёг на грудь, обнял, крыльями укрыл. Горел надеждой нежарко, тихо да ровно.
На рассвете четвёртого дня появились Олег и Марго. На шее волка висела верёвочка, а концы её были привязаны к двум пузырькам — тёмного и светлого стекла.
Спустил волк пузырьки бережно в траву, сам ударился оземь и поднялся человеком.
— Сначала — мёртвая вода, — скомандовала ворона. — Это альбедо, она раны закроет.
Олег откупорил один пузырёк, полил рану, и та затянулась прямо на глазах, не оставив даже шрама.
— Теперь — живая вода, — сказала ворона. — Это цитринитас, она вернёт душу в тело.
Открыл Олег другой пузырёк, наклонил над лицом Игоря. Одна капля упала на бледные губы, вторая. Затем третья. Тут царевич облизнулся, вздохнул. Открыл глаза и сразу встретился с синими глазами Жар-Птица.
— Ох и долго же я спал! — хрипло сказал он. — Должно быть, от красы твоей неземной отрубился.
Рассмеялся Сергей сквозь слёзы. Игорь обнял его осторожно, будто боясь обжечься, но пламя теперь было тёплым, не жгучим. Ласковым.
— Ну вот! — довольно сказала Марго. — Я же говорила. Добротой да лаской…
Олег рядом скалился по-волчьи.
Игорь погрозил им обоим пальцем, однако Сергея из рук не выпустил.
Как добрались они до государства Питерского, так слух от самой границы пуще огня до царского терема побежал: царевич жив-здоров вернулся, да не один, а с Жар-Птицей прирученной!
Царь Константин вышел на крыльцо, увидел процессию и за сердце схватился:
— Сынок! Это кого ж ты привёл?!
— Батюшка, — Игорь поклонился. — То друзья мои верные: ворона мудрая, Маргарита, да воин Олег, брат мне названый. А это...
Он замялся.
Тут Жар-Птиц слетел с его плеча, ударился оземь и обернулся дивным молодцем. Рыжие волосы его светились, накидка, тканная золотом, на спине расходилась, точно крылья. Поклонился он царю и молвил так:
— Назвали меня при рождении Сергеем, а после, как подрос и к колдуну в ученики поступил, за быстрый ум Разумовским кликали. Был я триста лет Серафимом, Жар-Птицем по-вашему, нынче же... — Он покосился на Игоря.
— А нынче — женихом моим сделался, — твёрдо сказал царевич.
Бояре, что вокруг толпились, ахнули. Царь Константин прищурился:
— Так он ж у нас яблоки воровал, посевы да рыбацкие сараи палил?
— Он больше не будет! — пообещал Игорь.
— Не буду! — Сергей закивал. — Я теперь контролирую! Больше никакого огня, обещаю! Ну, кроме разве алхимического…
Царь поскрёб бороду да и махнул рукой:
— А, ладно! Женитесь! Всё равно я тебе невесту три года найти не мог — ты всех отпугивал мрачностью своей. А этот, — он кивнул на Сергея, — видать, не из пугливых.
— Я триста лет доброго слова ждал, — сказал тот. — Меня показной мрачностью не напугаешь.
Сыграли свадьбу пышную да весёлую, три дня пели, три ночи плясали, неделю за царским столом угощались, а после снова петь принялись. Сергей всю свадьбу светился так, что свечей не понадобилось, а бояре глаз с Игоря-царевича не спускали — всё поверить не могли, что он улыбаться умеет.
И жили они долго и счастливо. А ежели поссорятся иногда — так то не беда: Серёжа посветит поярче, Игорь поворчит погромче, а потом всё равно помирятся.
Не позабыли царевич с супругом и волка-воина с белой вороной. Серёжа за Олега отомстил — на его обидчика жидкую болезнь наслал. А Маргариту расколдовал, и обернулась она девицей необычной красы — кожа да волосы белые, чисто снег, глаза светлые, как родник, а стан тонкий, будто берёзка. Пока царевич юным считался, ездили друзья вместе на охоту да пирушки устраивали, а как сменил отца на троне, Олег стал при Игоре воеводой, а Марго получила право говорить царю правду в глаза, и правом этим пользовалась с огромным удовольствием.
Тут и сказке конец, а кто прочёл — молодец!