Chapter Text
В Мусутафу не было настоящей преступности. Главным криминальным авторитетом этого отдаленного пригорода был заядлый пьяница, эмигрант времен Корейских войн — Пак Су Джун, который в пылу отчаяния разбил витрину слишком рано закрывшегося магазина. Суровым наказанием бандита стала неделя работы в этом самом магазине за еду.
Изуку Мидория — веснушчатый, коренастый мальчишка (так его называли все, несмотря на то, что ему давно перевалило за 18) с детским лицом — родился и вырос здесь. Он был самым молодым полицейским в участке Мусутафу, что само по себе не выдающееся достижение.
Мидория мечтал стать детективом с детства: расследовать преступления, обличать злодеев, спасать людей, — но в этом городе работа полицейского сводилась к разрешению споров торговцев соседних лавок, да драк стариков в изакаях, а дослужиться до детектива можно было только лет за 15 бессобытийной рутинной работы.
Мидория не был единственным парнем из Мусутафу с подобными мечтами — он просто оказался тем, кому так и не удалось выбраться дальше. Все остальные его сверстники сумели отличиться или сразу поехали в большой город, чтобы строить там карьеру, и только Мидория остался здесь, в захолустье, где всегда спокойно, тоскливо и до нудного безопасно. Он не мог не радоваться этой безмятежности родного города, но порой его брала досада: как невозможно отличиться в профессии пожарного, если нет пожара, так и полицейским не стать без преступлений. А в Мусутафу никто и никогда не совершал преступлений.
Осень всегда здесь была промозглая, но давние детские воспоминания, желтые, как увядающие подсолнухи на окрестных полях, говорили о другом. Когда-то было иначе, но время даже саму природу переломало своим неумолимым колесом. В этом городе, застывшем, как рыба в студне, менялась только погода.
– Изуку, поешь?
– Да, спасибо! Сегодня кари?
Она улыбнулась, умиленно покачивая головой в такт грому на улице, и чуть погодя еще одним привычным жестом задала вопрос.
– Ты уходишь?
– Да, у меня сегодня ночное дежурство.
За окном сверкнула молния, белой вспышкой прорывая вечернюю темноту. Стол слегка потрясло от грома, Инко вздрогнула и уронила ложку на стол.
- В такую погоду…
- Ничего, я быстро сделаю обход под зонтиком. Надену резиновые сапоги.
- Хорошо. Будь осторожен, не простудись.
***
ПРОПАЛ ЧЕЛОВЕК
Тсукаса Кавасима
21 год
студентка колледжа
«Тсукаса» — Мидория несколько раз пробормотал имя, по привычке сминая нижнюю губу. С листовки на него смотрела стройная милая, немного невзрачная девушка с неровно подстриженной челкой, корявой очаровательной улыбкой. Он знал в этом городе всех — в Мусутафу не бывает незнакомцев, но двадцатиоднолетнюю Тсукасу Кавасиму он никогда не встречал. Среди его знакомых была лишь одна Тсукаса Тошима, которой, должно быть, было лет 11, и пара тёзок-мужчин.
Бумага была помятая, буквы в названии колледжа и последние цифры номера расплылись из-за сырости.
- Мальчик, чего ты ходишь так поздно! – его окликнула пожилая женщина, хозяйка лавки рыбных закусок.
- Бабушка, я патрульный. – для убедительности он чуть наклонил форменную кепку с логотипом полиции, – К тому же ещё нет десяти, я только заступил на смену.
- Господи, патрульный. Да чего тут патрулировать? Шёл бы ты спать.
- Это моя работа, бабушка. Не беспокойтесь!
Мидория остался стоять под мерцающим фонарем, а бабулька пошаркала к дому. Казалось, она что-то ещё пробурчала, но стук тележки по обшарпанному асфальту заглушил её ворчание. Он снова опустил взгляд к объявлению, но его отвлек шум. Полицейская рация на его поясе недовольно шипела голосом Минеты. Минору жалобно вопил о каком-то пьянице и погроме в вытрезвителе.
Это был обычный вечер обычного дежурства, которое Изуку должен был проскучать. Он отвлекался на бумажную работу, оставшуюся с дневной смены, на мелкие хозяйственные дела по участку и горячую лапшу быстрого приготовления, в которую он всегда добавлял сваренное дома яйцо и поджаренную мамой курицу — получался почти настоящий кацучикин. Так проходило бесчисленное множество ночей до того, так должна была пройти и эта.
В четвёртом часу ночи, грубо прерывая дуэт храпа Минору и буйного и особо опасного пьяницы 78 лет, раздался звонок. Из-за дождя связь то и дело прерывалась, голос звонившего мерцал, в трубку завывал ветер. Мидория с трудом разобрал, что что-то стряслось на пирсе. Может, опять не поделили места на пристани.
- Я-то думал, этот засранец Момодзо, – низкий коренастый мужчина пренебрежительно махнул рукой на своего спутника, но тот не проявил никаких признаков обиды,- мне опять свой мусор подкинул, но он не мог! Куда ему, он сам только вернулся из моря, едва успел перед самым штормом.
- Ну мы и подумали, дай отметим удачу. – вторил ему Момодзо, шлёпая по скрипучим доскам пристани следом.
- Да сперва хотели оттащить мешок, но там что-то, понимаешь, мальчик, не то, не требуха. Я было даже подумал… Чертовщина, я не стал смотреть уж, знаешь, такая ночь неспокойная.
- Не волнуйтесь, не переживайте, – аккуратно кивнул Изуку, пытаясь до конца разобрать смешавшиеся в кучу звуки человеческих голосов, шуршания дождя и ревущего моря. – В-вы правильно сделали, что позвонили. Сейчас я все осмотрю.
На бревенчатом помосте у причала, рядом со стоянкой номер 17 виднелось что-то похожее на большой черный пакет. Оно лежало как-то неуклюже, словно бы его неаккуратно сдвинули с места, оттащив от края пристани ближе к суше, где помост упирался в канаву у подножья поросшего склона. Над ним, позвякивая, мотался на ветру подвесной фонарь, один из немногих с неперегоревшей лампочкой на пристани.
На этой пристани десятки лет даже несчастных случаев не происходило, но что-то в этом черном силуэте под тусклым фонарем и притихших моряках холодило кровь. Непонятный, какой-то животный страх вцепился в плечи Мидории — этот мешок одним своим присутствием нарушал естественный порядок вещей. Даже подходить не хотелось.
Протокол. Он вспомнил, да, протокол, по протоколу ему нельзя ничего трогать на месте преступления, даже подходить слишком близко не рекомендовалось, чтобы не испортить следы. Но первичный осмотр был его обязанностью, к тому же, было ли вообще преступление? Без него и места преступления нет. Он выудил из кармана свой телефон и быстро жмакнул по мгновенно намокнувшему экрану.
Свет причудливо падал на мешок, бликами прыгая по черным складкам полиэтилена. Мидория наклонился к нему, стараясь подметить как можно больше деталей. Шум воды и близящегося шторма в слуховом аппарате сливался в какофонию вместе с бешеным стуком его сердца. Наконец, левой рукой, которая была в перчатке, Мидория медленно, очень аккуратно потянул за край пленки — приблизившись, он разглядел, что это был не мешок.
Это была девушка, синяя, пустая, с исцарапанным лицом и тонкими, тусклыми волосами. Едва сдерживая ужас и приступ тошноты, он махнул шумно охающим мужчинам, силившимся рассмотреть за стеной дождя содержимое пакета, чтобы те отошли подальше. Дрожащей рукой Мидория оттянул второй край пленки, темноту поразила вспышка, и в свете молнии он успел рассмотреть тело — она была запутана в какой-то красной ленте, внутри плёнка была искарябана чем-то белым. Гром раздался мгновением позже, Изуку вздрогнул и из под пленки выкатилась какая-то мелочь — свертки, палочки. Тонкий звон колокольчиков вторил оглушительному треску шторма.
Он опомнился уже в канаве, измазанный в мокрой земле и бог знает чем ещё, мокрый то ли от дождя, то ли от пота, полулежа на спине.
***
Следующие четыре часа летели и ползли одновременно, аппарат в ушах Мидории без конца жужжал, все вокруг спешно мельтешили по каким-то делам, пока самому ему оставалось только тупо сидеть и то и дело докладывать, понуро извиняясь.
После того как прошла паника первых минут, он потихоньку начал соображать. Мысли его непрестанно роились в голове, путано кружа вокруг событий этой ночи, пока один за другим его расспрашивали и допрашивали коллеги и начальство разных чинов, на чьи вопросы он толдычил одно и то же.
Кен Ишияма, грузный седеющий мужчина лет пятидесяти с квадратным лицом, всегда был спокойным, даже скучающим. Изуку впервые видел, как его жесткие волосы практически встают дыбом.
– Вас в академии что совсем ничему не учат?! Почему ты хуже уличных зевак?
У него нервный тик, рассеянно заметил Мидория.
– Я-я д-действовал по уставу
– В каком уставе написано затоптать все улики?
– Т-там было скользко, дождь, но я должен был проверить. Я старался не трогать ничего без причины.
Ишияма нервно потер виски. Атмосфера стремительно накалялась, и рука Изуку инстинктивно потянулась к уху — убавить громкость.
– Ты сейчас говоришь о пункте «удостовериться в смерти»?! У нее голова пробита, что ещё нужно?! – его голос, хриплый от долгого курения, сорвался на неловкий жалобный писк, до жуткого странно контрастировавший со всей его внешностью.
– Так ведь я не знал, пока не открыл
– Не знал пока не открыл? Так и не открывал бы! Это что, ящик Шредингера? А если бы там была бомба?!
Они оба понимали, что порочный круг этого пустого диалога мог продолжаться бесконечно, поэтому Мидория просто глубоко поклонился седьмой раз за разговор и в пятнадцатый принес извинения.
Поскользнуться и свалить труп — это, конечно, действительно, ошибка новичка и какая! Полный провал… Он месяцами выбивал мизерные шансы на перевод, заполнял бесконечное количество бумажек, регулярно подавал прошения о повышении, достал всех до колик со своей «инициативностью». Не видать ему теперь никаких продвижений…
***
В сером свете пасмурного дня картина места преступления выглядела значительно более прозаично, чем ночью: уныло пищали чайки, галдела кучка суматошных горожан, недовольно жужжал медэксперт. Мидория стоял в оцеплении, с тоской поглядывая на людей, занимающихся настоящим делом — специальная группа из Токио приехала так скоро, как только смогла. В целом, их спешный визит сюда, на пирс, был практически пустой формальностью: ливень давно уничтожил все следы, какие не успел испортить Мидория. Он поморщился от этой мысли.
Зачем проводить целый ритуал с телом, а потом заворачивать его в пленку и выкидывать где попало?
Боковым зрением он заметил незнакомую машину, подъехавшую почти вплотную к ограждениям. Ах, специальный оперативный отдел. Такие крутые, еще и в гражданском. Он оглядел себя с некоторым небрежением. Не то чтобы он так уж не любил свою форму, но утепленная куртка и фуражка, которая смотрелась на нем, как шиньон, придавали Мидории самый жалкий, деревенский вид. То ли дело эти детективы в кожаных куртках, джинсах, даже эйр подсы надели и… Неужели это солнечные очки? Нет, ну, это уже слишком. Да, чего врать, он хотел такие, когда был подростком, но теперь, когда они взрослые, это казалось так убого. Хотя, лучше быть детективом в выпендрежных старомодных очках, чем постовым в кепке, которая не налезает на его волосы.
Пока Мидория со скорбью размышлял о собственном положения и внешнем виде, мужчина, которого, наверняка, мало волновала чужая оценка его солнечных окуляров, наконец двинулся к огражденному клочку слякоти, куда ночью свалился Изуку вместе с трупом. Теперь, когда он вышел из-за укрытия машины — большой черный внедорожник, после очков такой выбор машины казался единственно возможным, — Изуку мог разглядеть его. Весь энтузиазм, и без того призрачный, враз покинул Мидорию. Он сразу же узнал его, как иначе. Разве мог он не узнать Каччана.
К детективу радостно бросился один из патрульных, простирая руки в отчаянном приветствии, но одного яростного взгляда красных глаз из под темных очков было достаточно, чтобы остудить его пыл.
– Детектив! – возопил патрульный.
– Крхм, – Каччан, как и прежде, был немногословен. К нему подошёл капрал Бондо, мужчина с лицом и цветом, и формой до странного сильно напоминавшим брюкву.
– Мы рады Вас приветствовать, детектив эээ
– Бакуго
– Детектив Бакуго. Бондо Коджиро, сержант. – при этих словах рука Бондо дернулась как бы для рукопожатия, но он вовремя сумел остановиться. Инстинкты верно подсказывали ему, что Каччан, по крайней мере тот, каким его знал Мидория, разве что одарил бы его презрительным зырком. – Вам уже известны основные моменты? Брифинг назначен на 12, мы предоставим подробный отчет и наш коронер лично расскажет обо всем, что удалось выяснить во время вскрытия.
– Вчера в три часа ночи двое гражданских нашли странный пакет и додумались вызвать полицию, а потом кто-то из ваших людей умудрился испоганить место преступления, размазав то немногое, что ещё не уничтожил гребаный ливень, я ничего не упускаю? – Бондо сконфуженно скривился.
– Наш… патрульный пытался спасти как можно больше улик от шторма, но произошла… случайность, непредвиденное происшествие
– Это называется нарушение сохранности места преступления и карается законом.
Законом карается только намеренное нарушение места преступления в сговоре с преступником или в попытке его скрыть.
Красные глаза рванули к нему и встретились с его взглядом, но лишь на мгновение. Он тут же отпрянул.
Чёрт! Нельзя пялиться! Но почему Каччан посмотрел… Неужто он снова бормотал себе под нос!?
Он всего-лишь патрульный, его работа — следить, чтобы зеваки не зашли за ограждение. Не он здесь детектив.
– Это была ошибка новичка. Такое случается.
– Со мной не случалось.
Ах…, а вот с этим трудно спорить. Но Изуку, пожалуй, мог бы. Он как никто знал, каким восхитительным был Бакуго Кацуки, но лучше чем кому бы то ни было Изуку Мидории были известны и его недостатки.
– Здесь не на что смотреть.
Мидория бросил ещё один косой взгляд через плечо. Бандо неловко топтался на месте, уставившись в спину Бакуго, склонившегося над слякотью.
– Нда, похерили вы все, сержант.
У Бондо дрогнули губы, но он так ничего и не сказал: то ли снова сдержался, то ли не нашелся что сказать. Изуку снова отвернулся и через несколько минут услышал, как громогласный, но какой-то очень уж несчастный голос Бондо возвестил:
– Сворачиваемся!
***
В вечно пустующем участке все ходили как на иголках: спины выпрямлялись, носы держались выше от одного только упоминания »спец.отдела». У бойлера с водичкой и у автоматов с горячими напитками и снеками не было ни души. Бакуго Катсуки чувствовал себя здесь как дома. По гримасе на его лице, впрочем, было понятно — по дому он не скучал.
– Это все?
– На некоторые анализы требуется больше времени и опознание-
– Мы заберем тело.
– Что?!
– Сколько лет в Мусутафу не было заявлений о пропавших без вести? Пять лет? Десять? Эта девушка не местная, иначе все давно бы уже знали, кто она. Её привезли сюда из города, там её и опознают.
Ну, это тоже как бы город… Но он, конечно, прав.
– Анализы можете отправить по почте. Я возьму образцы ДНК, слепки зубов и остальные анализы в контору.
– Зачем, позвольте узнать? – Бондо, разумеется, уже знал. Напряженный тон его голоса подсказывал Мидории, что сержант на пределе своего терпения.
– Мы проведем свои анализы, если вам так хочется знать.
– Тайширо Тойомицу-сан отличный медэксперт! Он заведует нашей лабораторией, под его присмотром-
– Под вашим присмотром от улик и без того остался мизер. Я не могу тратить время на расследование по данным, в достоверности которых не уверен.
Бондо, казалось, был в шаге от срыва.
Оперативность действий и дотошность в отношении улик, конечно, крайне важны в подобных делах. Мидория понимал, Каччан делает это не из простого желания нахамить (скорее всего), но все-таки, как грубо. К тому же Тойомицу-сан действительно отличный специалист, а эксперты, занимавшиеся вещами жертвы, незамедлительно взяли в работу фото из телефона Изуку. Точно, телефон!
Распереживавшись, Изуку задел одну из коробок с документами, которые служили ему непреднамеренным укрытием от чужих глаз. Та с грохотом повалилась на пол, потянув с собой еще несколько коробок и развалившись при приземлении.
– Твою ж- Какого черта! Кто это вообще?!
Вот черт.
Ишияма тяжко вздохнул. Всего на несколько секунд на его лице явно отразились мысль об отставке, которую он ждал в ближайший месяц. Шансы на раннюю пенсию с почетом таяли на глазах.
– Это наш капрал. Капрал, сделайте одолжение, выйдите на свет, вы снова забыли дать знать о своем присутствии.
Изуку испустил поток извинений, на своем пути громыхая коробками с файлами, которые сортировал до прихода детективов в комнату брифинга.
– Почему посторонний присутствует при конфиденциальном разговоре?!
– Он не посторонний, капрал Мидория – отличный, многообещающий сотрудник, был в патруле этой ночью, – угрюмо сообщил Бондо.
Изуку был до глубины души тронут и удивлен комплиментом, хотя ему показалось, что Бондо-сан скорее хотел утереть нос Каччану, нежели защитить его честь. Тот, так и не дождавшись появления Мидории из-за завалов картона, повернулся назад к Бондо.
– Ах, в патруле. То есть это он засрал вс-
Он осекся и на несколько секунд замер. Изуку понял: он его узнал. Он ждал и боялся этого момента, но какая-то его часть удивилась (он отчаянно противился глупому, детскому чувству радости) тому, что Каччан помнит его, помнит…
– Деку?
Точно. Единственный и неповторимый.
– Простите?! – тон сержанта Бондо начинал набирать истерические нотки. Прозвище — оскорбление, как это очевидно восприняли старшие по званию, — в данном контексте, по-видимому, прозвучало возмутительно.
– Бакуго-сан, я бы попросил вас придерживаться субординации и рамок приличия. Я не потерплю неуважительного обращения к моим подчиненным. – громогласно, но как всегда вежливо и взвешенно заявил капитан Ишияма.
«Бакуго-сан» даже не повернул к нему головы.
– Ну, я даже гадать не буду. «Отличный, многообещающий сотрудник, был в патруле этой ночью». Кто ещё мог уничтожить все, что могло бы помочь следствию. Потрясающе, стоило догадаться.
Он чуть не шипел, но лицо его изображало странную смесь эмоций, — казалось, Каччан даже наслаждался ситуацией. Его привычная ухмылка была шире обычного. Или шире, чем раньше, поправил себя Изуку. Он не знал, что и как Каччан делал «обычно» теперь. Его вдруг осенило: Каччан злорадствует.
Наконец он отвернулся, снова обращаясь к Ишияме-сану, бросая в сторону Изуку последнее пренебрежительное «ни черта не изменилось».
Удивительно, думал Изуку, Каччан одновременно был и прав, и не прав.
– Я собирался потребовать объяснений и отчета для комиссии по контролю компетентности сотрудников, но на это даже время тратить не стану. Я заберу вещественные улики, за телом уже выехала машина. Результаты анализов вашего «отличного мед.эксперта» жду по почте.
– Ах, но ты забыл Кач- он прикусил язык. – Вы забыли, старший лейтенант, о фотографиях.
Все трое обернулись к нему, лица их выражали разные степени изумления. Раздраженный до этого, теперь Кацуки был на грани. Раньше такое его состояние — дрожащие от злости руки, оскал, прищур и затянувшееся молчание — предвещало неминуемую драку. Теперь, судя по всему, он выпускал пар иначе.
– Сержант уже видел место преступления, а фотографии, сделанные экспертом, также будут направлены почтой, – терпеливо сообщил Ишияма.
– Нет-нет, Ишияма-сан, капитан, мне это известно! Я говорил о других фото. Они, впрочем, тоже у экспертов, но у других.
Капитан выжидательно вскинул бровь. Изуку не смотрел в его сторону, но ему показалось, что он слышал злобный скрежет зубов Каччана.
– Эм, видите ли, тогда, когда я… ну, когда я прибыл на место преступления, ливень был в самом разгаре и шторм — одним словом, я боялся, что погодные условия совершенно уничтожат все вокруг, включая всевозможные следы и улики
Бакуго хмыкнул. Звук, вдруг подумалось Мидории, до странного похожий на тот, что издаёт кошка, которой подсунули овощ вместо мяса.
– Да? – вежливо подгонял капитан.
– Д-да, да, так вот я подумал, что хорошо бы успеть сохранить хоть что-то, а у меня всегда с собой телефон на полной зарядке, ведь вы же знаете, в наше время без телефона нельзя, совершенно невозможно и-
– Мидория
– Простите. В общем, я сфотографировал. Но из-за ливня и… – ему вспомнилось, как Каччан смаковал провал Изуку – в общем, он сейчас у техников, они восстановят память, самое позднее к вечеру фотографии должны быть готовы.
– Что ж, фотография — это, безусловно, не свежие улики — но может быть очень полезно, – благосклонно покачал головой Ишияма. Позади него Бондо немного приободрился.
– Не свежие улики — это точно.
– Изуку, конечно, виноват, с этим никто не спорит, но он прав, дождь едва ли оставил бы какие-то улики. Фотографии могут оказаться крайне полезными – повторился шеф.
– Телефон надо было отправить сразу к нам
– Знаете, он весь промок, старший лейтенант, чем дольше откладывать починку, тем существеннее ущерб, тем тяжелее избежать потери данных. Я решил, что лучше не медлить.
– Наши эксперты - Бондо потряхивало от кулаков до губ, но он отчаянно держался, – вполне справятся с подобной задачей.
Бакуго промолчал, что шло вразрез со всеми представлениями Мидории о нём. Молчание его, впрочем, выражало всю неприязнь, какую только могли бы отразить все 43 мышцы человеческого лица.
***
Даже совмещая бесконечные подработки с изнуряющей учебой в полицейской академии, Мидория, не уставал так, как за последние сутки.
После кошмарной ночи и не менее кошмарного утра в участке — полного снующих всюду людей и не самых приятных встреч — ему предстояло еще одно дежурство. Он только надеялся, что оно пройдёт уныло и бессобытийно. На фоне минувшего это уже казалось большим успехом. Этим надеждам, однако, не суждено было сбыться.
– Эээ, кстати, тут из города звонили, – из далека начал Минета. Звук его голоса немного трещал от остатков воды в слуховом аппарате.
Мидория значительно промычал в ответ. С прошедшей ночи им вообще звонили чаще, чем за весь последний год.
– И это.. тебя опять просили зайти к Ишияме, вот…
Изуку горестно посмотрел в окно, завидуя солнцу, которое уже скрылось за домами, оставив за собой только блекло-оранжевые разводы на синеющем небе.
– Зайду… – обреченно отозвался он.
***
Последовавший разговор потряс Изуку лишь чуть меньше, чем события предшествовавших двадцати часов.
– Твои фотографии и комментарии оценило начальство в Токио, – как-то смущенно похвалил Изуку Ишияма.
– Я-я рад.
– Да. В связи с этим, а также в связи с отсутствием сотрудников криминального профиля в Моришита-чо, ты отправишься в командировку в качестве младшего офицера.
Будешь работать со старшим лейтенантом Бакуго.
– То есть как?