Work Text:
Утро по возвращении домой началось с жалобного мяуканья Орешеньки. Это окончательно вернуло Вэй Усяня в реальность.
— Лань Чжань! Ребенок хочет есть!
— Мгм, — Ванцзи достал из своего цянькуня. плотно закупоренный кувшин с молоком. Открыл его и внимательно принюхался. Мало ли, вдруг магическое перемещение повлияло на свежесть продукта.
Орешек ловко прыгнула к Ванцзи на колени и тоже задергала своим крошечным носиком. Вэй Усянь не удержался от смеха.
— Какой отец, такая и дочка. Орешек от ореха далеко не падает…
Ванцзи мельком посмотрел на него и уголки его рта приподнялись.
— Ты улыбнулся! — всплеснул руками Усянь, — Орешек, твой папа улыбнулся!
— Мяв, — согласился котенок, утыкаясь носом в блюдце, куда Ванцзи успел налить немного молока.
— Одного кувшина надолго не хватит, — серьезно произнёс он, глядя, как опившаяся Орешек с трудом волочит свой круглый животик по столу. — И надо подумать, как мы объясним ее присутствие дяде.
— Не переживай, дядю я возьму на себя! — беззаботно воскликнул Усянь, сажая разомлевшую от еды Орешек себе за пазуху.
Когда они покинули уютную безопасность цзинши, их появление не произвело никакого впечатления на окружающих. Судя по всему, их отсутствия никто не заметил.
Некоторые адепты пялились украдкой, но это было привычно.
Лань Сычжуй тепло улыбнулся, приветствуя их, и поинтересовался, будет ли учитель Вэй проводить сегодня контрольную по защитным талисманам, которой угрожал вчера. К нему присоединились Лань Цзинъи и Оуян Цзычжэнь и их радостный гомон разбудил Орешеньку, мирно дремавшую у Вэй Усяня на груди.
Она высунула мордочку из-за отворота ханьфу и уставилась круглыми глазками на замершую в изумлении молодежь. Контрольная, к радости Усяня, который не помнил своих угроз, была тут же забыта.
— Какой милый котеночек! Совсем малыш! А откуда он взялся? — вопросы посыпались один за другим.
На мордашке Орешек нарисовалось обиженное выражение. Громкий недовольный писк прервал поток восклицаний. И в нем даже можно было разобрать что-то похожее на «Я деичка»
— Орешек — девочка, — перевел Вэй Усянь. — Прибыла из далекой волшебной страны.
Лань Цзиньи непочтительно фыркнул.
— С помойки за винной лавкой в Цайи?
Раз! Удар маленькой, но очень когтистой лапки не заставил себя ждать.
— Да пошутил я! — Цзинъи затряс поцарапанной рукой. — Кстати, не такое уж плохое местечко…
Оуян Цзычжэнь ткнул его в бок.
— Цыц.
Взгляд Лань Ванцзи оказался эффективнее. Умолкли все, кроме Орешек. Она продолжила возмущенно голосить неожиданно мощным для такой крохи голосом.
— Ты это слышишь, Лань Чжань? У нас растет будущая певица, ученица знаменитой Клеопарды, — засмеялся Усянь, поглаживая пушистую спинку.
— Мгм.
Мелколани недоуменно переглянулись. Но учитель Вэй часто говорил малопонятные слова, так что недоумение быстро развеялось. К сожалению, ему на смену пришел настоящий ужас.
Вокальные упражнения Орешек привлекли самого неблагодарного слушателя из всех возможных. Почтенного Лань Цижэня. Он как раз направлялся в свои покои, чтобы поддержать силы чашечкой травяного отвара. Утренняя лекция по генеалогии прошла не так гладко, как ему бы хотелось — въедливый Лань Цзинъи рассердил его вопросом о месте учителя Вэя на ветвях семейного древа клана Лань.
«Белая ворона, нет, самая что ни на есть черная-пречерная ворона, которая с удовольствием выклевывает мне мозг» — было первое, что пришло в голову, но пришлось озвучить другое.
Нравоучение, что исключения только подтверждают правила. И если один дуб обвила вредоносная цепкая лиана, это не значит, что каждое дерево в округе должно обзавестись такой же.
— Что-то я не понял, — сказал Цзинъи после окончания ботанического экскурса. — Это вы Ханьгуан-цзюня назвали дубом?
Ответом ему послужил такой непедагогично злобный взгляд, что он предпочел заткнуться. А Лань Цижэню потребовался отвар.
Но даже это ему не дали сделать спокойно.
Вместо целебного питья и тишины — очередное испытание для нервов.
Несносный Вэй Усянь притащил какое-то создание, чей ор оскорбляет покой Облачных Глубин, Лань Ванцзи, как всегда, ему потакает, и что еще хуже, молодежь самозабвенно смотрит ему в рот. В данный конкретный момент не самому Вэй Усяню, а орущему существу, при ближайшем рассмотрении оказавшемся ещё и нарушителем правила о запрете держать домашних животных.
И если сейчас Усянь начнет его убеждать, что вывел новую породу кроликов «гусуланьские когтистые», то он устроит такой семейный скандал — на века запомнят.
Заметив спешащего к ним Лань Цижэня, мелколани, памятуя, на что способен такой опасный вид людей, как разъяренный педагог, благоразумно ретировались, но недалеко, за ближайшие кусты. Они искренне переживали за Орешек. А еще им хотелось посмотреть, как выкрутится учитель Вэй. Получить полезный практический урок, так сказать.
Вэй Усянь при виде Лань Цижэня радостно заулыбался и сделал довольно странное заявление.
— Ах, — сказал он, — я даже по вам успел соскучиться, дядя!
Лань Цижэнь затормозил на полном скаку и запыхтел. Это что еще за глупые сантименты?
Нет, он не даст сбить себя с праведного гнева.
— Мы виделись вчера, так что не надо мне зубы заговаривать. Лучше объясни, зачем ты притащил это мелкое чудовище?
— Обзывать ребенка… Как можно! — Усянь поспешно прикрыл маленькие ушки Орешек ладонью. — Не слушай дядю, он сегодня злой, наверно, у него что-нибудь болит.
— Голова у меня от вас болит, — буркнул Лань Цижэнь, помимо воли разглядывая пушистый комочек в руках Усяня.
— А не чувство собственного величия? — не удержался тот.
Лань Цижэнь не удостоил ответом эту бессмыслицу.
— Ванцзи, — обратился он к племяннику, — я жду объяснений.
— Это Орешек, — невозмутимо сообщил Лань Ванцзи.
— Кличка меня не интересует. Почему вы опять нарушили правила? Этот… — злобный зырк на Вэй Усяня, — плохо на тебя влияет.
— Нет.
— Что нет?
— Хорошо влияет.
Упрямый Ванцзи мог пререкаться подобным образом до бесконечности, цедя по слову за раз. Лань Цижэнь выдрал волос из бороды.
— Немедленно выкиньте это из Облачных Глубин, — распорядился он.
— Нарушение правила номер девятьсот двадцать. Нельзя проявлять жестокость по отношению к живым существам.
— Хорошо, тогда отдайте котенка кому-нибудь в Цайи.
— Это невозможно, — не выдержал Усянь, крепче прижимая к себе Орешек. — Она получит тяжёлую психологическую травму. А самое главное, мы не сможем продолжить эксперимент.
Лань Цижэнь вздрогнул. Слово «эксперимент» из уст Вэй Усяня звучало зловеще. Предвещало неприятности и катаклизмы. Сейчас, как минимум, заявит, что хочет стать заводчиком кошек, а как максимум, что это новорожденный яогуай непревзойденной свирепости, выведенный им лично.
— Я сейчас все объясню, — затараторил Усянь, — мы с Лань Чжанем во сне перенеслись в другую страну за многие тысячи ли отсюда. То есть, мы думали, что во сне… но Орешек… теперь я думаю, что это курильница. И на ней крылатый лев, такой же как был в Венеции…
Лань Цижэнь смирился с неизбежным.
— Лань Цзинъи и остальные, — позвал он. — Подслушивать запрещено. Ступайте приведите лекаря.
— Вам плохо, дядя? — в голосе Усяня слышалось искреннее беспокойство. — Аллергия? На кроликов вроде не было.
— Это тебе плохо. Ванцзи, ты что, не видишь, у твоего… эм, попутчика, белая горячка.
— Нет у меня никакой горячки, — оскорбился Усянь. — Я с самого утра не выпил и глоточка.
— Значит, всё выпитое ранее сказалось.
— Не надо лекаря, — вмешался Лань Ванцзи, — я принесу артефакт в библиотеку и мы вместе попытаемся разобраться.
— «Голубой лотос» не забудь, — шепнул ему Усянь, — в тот вечер я его пил.
— Я и говорю, ни минуты без алкоголя не можешь, — сварливо констатировал Лань Цижэнь. Он тоже обладал фамильным острым слухом, да ещё и развил его за годы преподавания до почти нечеловеческого уровня.
Молодежь выбралась из кустов и, пока старшие про них забыли, спешно переместилась под окна библиотеки.
Как же скучно они жили до появления учителя Вэя! Зато теперь что ни день, то праздник. Пир духа, именины сердца.
Но, как говорится, нет веселья без похмелья, и на пиру духа тоже можно отсидеть пятую точку.
Таиться в засаде пришлось долго, потому что ушедшие в цзинши Лань Ванцзи и Вэй Усянь сначала ещё раз покормили Орешек, потом Усянь пытался вспомнить, что он в точности делал вечером, прежде чем они погрузились в сон, который перенес их в Венецию. То есть не сам сон, а скорее всего пресловутая курильница.
Ещё некоторое время ушло на поцелуи. Ну нельзя же идти объясняться с недовольным дядей нецелованными?
В общем, к моменту, когда они, наконец, явились под грозовые дядины очи, мелколани уже лежали вповалку под магнолией, росшей под окном, а Лань Цижэнь допивал третью чашу успокоительного отвара. Тот даже успел подействовать. Так что опасность грозы если и не миновала совсем, то значительно утратила запал.
Лань Цижэнь критически оглядел предъявленный предмет и скривился.
— Откуда у вас это убожество?
Вэй Усянь тепло на него посмотрел. Слово, не раз слышанное когда-то давно от Лань Ванцзи, ассоциировалось с безмятежными временами, когда все были живы, здоровы и беспечны. Он тихонько вздохнул и Ванцзи немедленно взял его за руку.
— Мгм?
— Все хорошо, Лань Чжань, не беспокойся, — улыбка Усяня была полна нежности.
Настал черед Лань Цижэня вздыхать. Сколько можно!
— Вы не у себя в цзинши! Там разводите слёзы и слюни.
— Что вы такое говорите, дядя! --Усянь с трудом отвёл взгляд от Лань Ванцзи. — Я сейчас все объясню.
Сумбурный пересказ сонного путешествия длился долго. Когда он закончился, воцарилось молчание. Лань Цижэнь ещё раз осмотрел племянника на предмет ранее незамеченных странностей, но нет.
Лань Ванцзи выглядел и вел себя так же, как и всегда.
— Ну что ж, — резюмировал он, — если бы Ванцзи не подтвердил твои слова, я бы решил, что это пьяный бред.
— Вы мне льстите, дядя, — отмахнулся от «комплимента» Усянь. — Вряд ли бы я сумел придумать такое, даже упившись до невменяемости. Уж помодори бы точно не придумал.
Подслушивающие мелколани дружно сглотнули слюну. Они не все поняли из рассказа учителя Вэя, но про еду не только поняли, но и прониклись завистью. Так хотелось бы попробовать экзотические блюда вместо вечной гусуланьской травы.
— Даже есть захотелось, — жалобно прошептал Цзинъи.
— Ты всегда голодный. Попроси на кухне риса. Вдруг не откажут.
— Да я разве о пустой каше! Мне пасту хочется, каракатиц, пирожные с варварским персиком и этот, как его, чоколат.
— А-а, этого всем хочется. Потом попросим учителя Вэя научить повара готовить что-то похожее, — предложил Лань Сычжуй.
Лань Цзинъи ответил ему полным скепсиса взглядом.
— Не отравиться бы. И каракатиц в озере Билин не водится... Лучше обратиться к Ханьгуан-цзюню. Я сам боюсь, а тебе можно.
— Хорошо, — кивнул Сычжуй. — Я постараюсь.
Шепот о еде прервался только тогда, когда вновь послышался голос учителя Ланя.
— Хотя у меня по-прежнему остаются сомнения, что вы не придумали все это для того, чтобы притащить в Облачные Глубины кошку, я дам вам шанс.
— Спасибо, дядя. Орешек не доставит никаких хлопот. Смотрите, какая она миленькая.
Лань Цижэнь сурово осмотрел спящего котенка, которого Вэй Усянь бесцеремонно сунул ему под нос.
— Твое заявление противоречит очевидности.
— Это как? Вам не нравятся ее короткие лапки?
— Я не об этом. Ты сам живое отрицание того, что миловидность гарантирует беспроблемность.
— Вэй Ин — не проблема, — насупился Лань Ванцзи.
— А ну быстро, отдали курильницу, — зашипел Лань Цижэнь, — пока не исчерпали мой запас терпения. Я сам проведу опыт.
— Ээ, — замялся Усянь, — а вы сможете соблюсти чистоту эксперимента? Я про то, что предшествовало нашему перемещению… Исполнение супружеского долга…
Лань Цижэнь побагровел, у Ванцзи запылали уши, молодежь зажала себе рты руками, чтобы не взвизгнуть от восторга.
— Замолчи, бесстыдник!
— Хорошо, про долг не будем, но я вспомнил ещё одну деталь. Уж её-то соблюсти не сложно.
— Ты про выпивку? Не буду!
— Дело ваше, но хотя бы капните вином на курильницу. Я точно помню, что пролил на нее немного «Голубого лотоса»
Вэй Усянь пожалел дядю и не стал объяснять, что эта неосторожность произошла из-за Ванцзи, которому не терпелось его раздеть и повалить на кровать.
Лань Цижэнь задумался.
— Ладно, давай сюда свой пьяный лотос. Сам пить не буду, на артефакт налью.
— Только не весь кувшин, умоляю!
— Ступайте вон! — взъярился Лань Цижэнь. — Вы уже у меня поперек ци стоите!
эй Усянь послушался и бодро потрусил к выходу, таща за собой Лань Ванцзи. Мелколани, не дожидаясь, пока их обнаружат, кинулись врассыпную. Но Усяню было не до них.
— Ты уверен, что это безопасно? — он дёрнул Ванцзи за рукав.
— Мгм.
— Ну да, мы столько раз пользовались этой курильницей. Правда, некоторые сны были… но это ты виноват, Лань Чжань!
— Мгм.
— Слушай, а откуда она у нас вообще взялась?
— Обнаружил в сокровищнице клана.
— Да-а? А я почему-то думал, что Не-Сюн ее подарил… хотя у него слишком хороший вкус.
Ванцзи ничего не ответил, но в его сопении явно слышалась обида.
— Ой, опять ляпнул… — расстроился Усянь. — Я не имел в виду, что у тебя плохой вкус. Просто для Хуайсана она слишком брутальная.
Сопение затихло. Вэй Усянь не удержался и поцеловал Ванцзи. Орешек, зажатая между их телами, тоже решила принять участие в процессе, от всей души вонзив когти в грудь Усяня.
— Ай! — заныл он, отпрянув. — Что же на меня вечно покушаются! Ночью кусает Лань Чжань, днём — царапает питомица, ещё и дядя, наверняка, надает по шее после общения с артефактом.
— Не надает. Я не позволю. И это было его решение.
— А ты рассчитывал, что он поверит нам на слово? — хмыкнул Усянь, освобождая коготочки Орешек, застрявшие в вышивке нижнего ханьфу.
— Мгм.
— Да ему просто завидно стало! Тоже захотелось приключений. Ну знаешь, седина в бороду, бес в ребро.
— Дядя не старый, — возразил Ванцзи.
— Как скажешь, радость моя. Скоро все узнаем…
Лань Цижэнь вернулся в свои покои, помедитировал, чтобы вернуть утраченное душевное равновесие, и стал рассматривать артефакт, которому приписали такое могущество.
Нда, по виду непохоже. Никакого изящества. Массивная, даже можно сказать пузатая форма, странные фигуры — полузвери, полулюди, отголоски духовной энергии, спасибо, что не темной…
Лань Цижэнь внимательно рассмотрел крылатого льва с книгой в лапе, ведь именно его упоминал Усянь. По сравнению с остальными монстрами лев выглядел прилично. Казался грамотным. Глядя на его строгую недовольную морду, Лань Цижэнь даже ощутил с ним какое-то внутреннее сродство. Казалось, будто тот демонстрирует своим непослушным львятам свод правил. Жаль, что на неведомом языке, наверняка, можно было бы улучшить, расширить…
Лань Цижэнь не без усилия отвёл взгляд от книги в львиной лапе, неодобрительно покосился на голую грудь другого льва, явно женского пола, и протянул руку к чаше с успокаивающим отваром.
Без его помощи вряд ли удастся уснуть.
Что там Усянь говорил про порядок действий?
Поставить курильницу у постели, зажечь сандал и капнуть вина? Так ведь зальешь благовония. Значит, надо совсем немного, с краю — на морды этих самых фантастических тварей.
Интересно, где такие обитают? Явно не в Поднебесной.
Допив отвар, Лань Цижэнь снял верхнее ханьфу, гуань и сапоги. Налобную ленту на всякий случай оставил, носки тоже. Он, конечно, ни капельки не поверил россказням Вэй Усяня, но кто знает… на встречу с непредвиденным лучше отправляться во всеоружии.
Лань Ванцзи и Вэй Усянь провели беспокойную ночь. Им не спалось, и даже поцелуи были какими-то нервными. Орешек чуяла их беспокойство и, как могла, пыталась утешить. Топталась своими короткими лапками по их головам, тыкалась мордочкой в лицо и тарахтела не переставая.
Наконец, убаюканные этой колыбельной, они заснули в объятиях друг друга. Орешек тоже задремала в гнёздышке, которое успела свить из распущенных волос Вэй Усяня.
Собственно, из-за этого они потратили утром довольно много времени, распутывая длинные пряди, а когда, наконец, выбрались из цзинши, солнце уже стояло высоко в небе. Странный шум, несвойственный Облачным Глубинам, донесся до их слуха.
Вэй Усянь схватил Ванцзи за руку.
— Мне заранее страшно, Лань Чжань!
Ванцзи крепко сжал его ладонь.
— Я с тобой.
Шум приближался и в нем стали различимы удивлённые людские возгласы, вперемешку с писком и шипением.
Они перешли на запрещённый бег, но миновав поворот, резко остановились.
Картина, открывшаяся взору, впечатляла настолько, что даже Вэй Усянь потерял дар речи.
Им навстречу, чеканя шаг, шел… ну да, Лань Цижэнь, только без бороды и почти без одежды. Только бедра окутывал какой-то раззолоченный передник и на мускулистой загорелой груди переливалось драгоценными камнями широкое ожерелье.
Фривольное одеяние дополняли гусуланьская налобная лента и белые носки, покрытые жёлтой пылью. По обе стороны от него шествовали две длинноногие, хищного вида, кошки, чья шерсть на солнце переливалась всеми оттенками темного меда.
В отдалении виднелись ошарашенные физиономии адептов. Им явно хотелось подойти поближе, но они не решались. Их бормотание вносило свой вклад в звуковой эффект, но не могло заглушить двойное злобное шипение.
Причем Лань Цижэнь шипел злее и громче обеих кошек, вместе взятых.
Орешек прижала уши к голове и забилась как можно глубже в складки усяневых одеяний. Знакомиться с сородичами ей явно не хотелось.
Усянь безмолвно, с опаской таращился на разъяренного дядю, потом громко, до слёз, расхохотался.
— Смотри, смотри, Лань Чжань, у него на ожерелье точно такая же гологрудая львица, что и на курильнице! Ты ее ещё свином назвал.
— Сфинксом.
— Ну да, я так и сказал. Представляешь, как дядя понравился этим свинам, раз они его даже раздели!
— ВЭЙ УСЯНЬ!!!
— В Гусу шуметь запрещено, — напомнил Усянь, на всякий случай прячась за Лань Ванцзи. — Ах, ну что за день! Настоящий праздник! Обязательно надо будет повторить.