Chapter Text
Неделя не задалась с самого начала. В понедельник запрет приближаться к пиздюку-журналисту, случайно попавшему под раздачу месяца два назад, оспорить в суде так и не удалось. Медиа, за неимением новостей получше, и из цеховой солидарности,вцепились в это старое дерьмо, и полили его водой, вытащив недоразумение под софиты. У пиздюка внезапно обнаружились харизма, фанбаза, большей частью состоящая из хейтеров Эйриона, и понимание, что делать со своей минутой славы. К среде этого сраного Джейкоба позвали на главную роль в какой-то инди-мелодраме, что поставило крест на еле живых рекламных контрактах самого Эйриона. В четверг управляющий финансами нехотя признал проеб с вложениями в крипту и этот самый проеб откусил от средств, не пущенных в оборот, еще несколько нулей. А ночь с четверга на пятницу прошла в компании чистюли Валарра и в поисках Дейрона, потому что клоповник, который тот снимал, затопило, и, мутные «чуваки», делившие с ним жилье и траву, заметили, что «золотой принц», решающий их проблемы, куда-то пропал.
Полный энергии Валарр, все еще не понимающий, во что ввязался, сделал все возможные ошибки. Потратил время на общение с этими дебилами. Сунул деньги бомжу, которому Дейрон подкидывал бычки, и того естественно тут же попытались за это прирезать. Ворвался в ближайший гей-бар, по привычке посчитав место безопасным. И, под финал, побежал опознавать трупы в районном морге, не по фоткам, а глазами. Его единственный, согласившийся участвовать в авантюре охранник, презиравший Эйриона, возможно, сильнее остальных коллег, выкурил три сигареты подряд, и все-таки признал, что он заебись как справился со всеми устроенными сегодня испытаниями. Обронил: «чувствуется опыт» и сочувствующе на него посмотрел. Эйрион, сидевший на расписанной похабщиной скамейке и засовывающий в кровоточащий нос тампон, с чувством послал его на хуй.
Это каким-то образом помогло прочистить мозги, и он сделал то, с чего вечер следовало начать, вместо того чтобы идти у паникующего Валарра на поводу: позвонил консьержам у себя дома. Девчонка, затаившая на него злобу, мялась минут пятнадцать, однако подтвердила, что «неопрятного вида молодой человек», им же самим добавленный в список гостей с правом круглосуточного доступа, тусуется у него уже два дня. Эйрион положил трубку, и решил не лишать Валарра возможности, провести время интересно, а спокойно дождался, когда тот выпадет из морга слегка позеленевшим. После доставил этого придурка к себе и воссоединил любящие сердца. Дейрон, как оказалось, приползший отлеживаться с гриппом, и замотанный сразу в два свитера, немного охуел от разрыдавшегося при виде него Валарра, но сил досматривать это шоу уже не оставалось.
Эйрион вернулся в свою часть лофта и позвонил охраннику, собираясь отпустить его с миром. Охранник на свою беду возжелал получить подтверждение от хозяина, так что пришлось объяснять, насколько тот сейчас поглощен своим нашедшимся кузеном и буквально, и фигурально:
— Его так отпаивают минетом, что я слышу с первого этажа, а тут хорошая звукоизоляция.
После мир со всеми проблемами на какое-то время перестал существовать и вернулся в пятницу к полудню. Сначала оказалось, что в квартире теперь два сморчка, и в ней небезопасно оставаться, к тому же со второго этажа, и правда долетали интимные звуки, например, смех. Как именно зануда Валарр умудрялся смешить Дейрона, вроде как отучившегося хихикать еще в одиннадцать, оставалось одной из величайших загадок вселенной. Затем, во время поиска чистых трусов, позвонил дядя, с которым они не общались с того самого памятного семейного ужина, когда все пошло по пизде. Искренне обрадовался тому, что его не послали сразу, выразил сожаление по поводу разрыва с Джули, про существование которой Эйрион начисто забыл, и, покружив еще немного, добрался до финальной точки, тихо спросив, как дела у Валарра. Ненадолго к звонку присоединился голос отца с характерными возмущенными интонациями спросивший: «какого хуя?!». От отца спрятались в ванной — замок дома заело со знакомым щелчком, — и что-то внутри пошло трещинами.
— Следует вашему охуительному примеру и ни в чем себе не отказывает, не думая о последствиях. Ебется, наверняка, без резинок, со своим близким родственником, больным, как минимум, гриппом.
Дядя замолчал, зная, что право на вежливость утратил вместе с уважением, а потом сделал самое низкое, что только возможно, и тихо спросил:
— А как ты?
Эйрион бил телефон о туалетный столик, пока столешница не разлетелась на мелкие куски. Увернулся от Дейрона, одновременно пытавшегося вытереть ему мокрое лицо, осмотреть поврежденную руку и убедить Валарра держаться подальше. Дорога до тачки смазалась в дрожащее пятно, как и десятки первых миль по дороге за город, где его и загребли за превышение, а потом отправили на досмотр, так как «парень, с таким перекошенным лицом, ты никак не можешь быть трезвым». Ну, он смог, но понял, что это лишнее, и когда его отпустили — с нормально перевязанной рукой, — прикупил более подходящий шмот и отправился бухать.
***
К девяти упрямый мозг все еще отказывался плыть, ожидая опасности повсюду. Не помогали ни коктейли, ни заблаговременно спизженный у Дейрона косячок, ни прыжки по танцполу в ночном клубе, куда Эйрион отправился, поняв в третьем по счету баре, что ему претит не унылая обстановка, а необходимость сидеть. Тело требовало движения и гиперстимуляции, но проникающих до костей низких басов и ослепляющего неонового света оказалось недостаточно. Он не садился уже полчаса, ноги тряслись, поясница взмокла, а встроенная сломанная сигнальная система полагала, что для выживания необходимо еще больше всего. Его носило от одной группки потных молодых людей к другой. С ним целовались. Лапали за задницу и спину под блестящим ярко-красным пиджаком. Когда похожая на Дейрона богемным прикидом девчонка попыталась передать ему таблетку изо рта в рот, Эйрион отказался и, покачиваясь, вернулся к диванам. Здесь поджидала брюнетка, с фигурно выкрашенной седой прядью, и на миг ему показалось, что семейное проклятие видениями настигло и его. Девушка успокоила, предложив хорошо провести время за деньги. Оказалось, здесь таким занимались, надо было просто обращать внимание на знаки. Сияющая голубая звезда в ложбинке между упругих грудей таким и была. Секс действительно мог помочь перегрузиться, вот только не с тонкокостной красоткой.
— Так что скажешь?
— Кажется мне надо поискать парня.
— Я могу найти парня для нас.
— Я не люблю делиться.
Девушка хмыкнула, ловко притянула его ближе, рассчитывая переубедить своим умелым ртом. В какой-то другой вечер у нее вполне могло получиться. Украшенный пирсингом язычок выписывал по небу восьмерки, а Эйрион вспоминал, как в похожих обстоятельствах его отпустило под высоченным мускулистым парнем в темной-темной комнате низкосортного бдсм-клуба. Тогда же его душили или в какой-то другой раз, из памяти выпало напрочь.
— Прости, ты просто физически не можешь дать то, что я хочу.
— Ты не представляешь, какие у меня есть игрушки!
— У меня коллекция не хуже. Удачной охоты!
— И тебе! Пока-пока!
Они разлепились, и Эйрион отправился искать подходящего молодого мужика. Натолкнулся на младшего Фоссовея, захваченного в плен полуобнаженной рыжей пышкой и зажатого между ней и диваном. Парочка самозабвенно сосалась. Вокруг шеи счастливицы сияло целое созвездие. Неподалеку держался и Стеффон, кузен Раймуна, занятый рассуждением об утраченном величии с каким-то не менее потасканным мужиком. Эйрион ввинтился в толпу, не желая быть ими замеченным, и влетел в сраного Баратеона. Тот рыскал по залу пьяными, недовольным, какими-то больными глазами, и похоже относился к той же компании, что и Яблочники. По-хорошему, клуб надо было покидать, вот только в этом ебучем состоянии можно было разбиться раз десять по дороге, а как вызвать такси, не имея телефона, еще предстояло узнать.
— Неужели, Его Мудачество здесь? —Баратеон сморщил нос так, словно от Эйриона воняло.
— Не сегодня, старик. Давай, притворимся, что мы уже обменялись оскорблениями.
— Конечно. Захочешь получить по лицу — обращайся!
— Если ты пообещаешь сделать это своим членом, я никуда не уйду.
Баратеон очень естественно скривился от отвращения:
— Я собирался блевать под утро, а не прямо сейчас. Фу! Я пожалуюсь твоему отцу!
— Я с ним не разговариваю.
— Дейрону!
— Он тебя везде заблокировал, и я уже не здесь. Счастливо поблевать.
В следующем зале в Эйриона очень скоро и очень целенаправленно врезался крепыш, с такой же, как у Баратеона, гривой, разве что не посыпанной сединой. Второй претендент, несмотря на молодость, походил на дядю Бэйлора из-за прямого носа и густой щетины. У третьего, больше всего подходящего габаритами лысого качка, алели натертые порошком ноздри, а четвертый оказался стервозным крашеным длинным блондином. На нем Эйрион решил свалить в более подходящий клуб, завернул в нишу с выключенным телевизором, подумать над дальнейшим маршрутом, и понял, что там уже кто-то есть. Первее всего на парня отреагировал встрепенувшийся член. Потом перегретый мозг сообщил: «Берем!» еще до того как картинку обработали глаза. Когда же изображение до Эйриона все-таки дошло, он со всеми ними согласился.
Лохматый шатен был таким высоким, что, когда он сидел на обычном диване, его колени торчали выше бедер. Рубашку он где-то потерял и прятал соски за скрещенными на груди руками. Ее — широкую, крепкую и соблазнительно объемную из-за каких-то очень правильных физических нагрузок — покрывали мягкие, густые волосы, отливающие рыжиной. Точно такие же украшали и пресс, становясь многообещающе густыми в районе пояса. На хорошем, просившемся в рот плече, в обрамлении веснушек светилась звезда. К выдающемуся, пропорционально сложенному телу прилагалось выразительное приятное лицо, а голубой радужки такого пасмурного оттенка не досталось никому из Таргариенов.
Кажется, Семеро наконец-то сжалились.
— Сколько? — Эйрион спросил, понимая, что согласится на любую сумму.
— Шесть футов, пять дюймов?..
— Я не про рост.
— Про вес?.. Я не знаю, сколько жму. Я не занимаюсь в зале.
Парень искренне не понимал, о чем он, и сидел с озадаченно сдвинутыми бровями до того, как с ними заговорили. Кожа вокруг его замечательного рта покраснела, натертая щетиной. Такие же пятна покрывали шею. И в последний раз на Эйриона так грустно смотрела дворняга, которую пнули ни за что. Тогда он догнал виновного и долго катал по земле, но сейчас-то ситуация была другая, хотя… что если парень себя не продавал?
— Откуда у тебя звезда на плече?
— Знакомая друга налепила. — Парень выпрямился. Неловко попытался пригладить волосы на затылке: из-за того, что какое-то время он сидел, положив голову на спинку дивана, те топорщились, и не собирались возвращаться на место.
— Он ее здесь встретил?
— Угу.
— И с ней ушел?
— Это я ушел, они-то все еще там. — Парень кивнул на вход в зал, из которого Эйрион прибыл, и внутренности свело от нехорошего предчувствия. Возможно, Семеро продолжали издеваться.
— И как она выглядела?
— Красивая. Рыжая. Смешливая такая.
Эйрион вспомнил пышечку, пытавшуюся сраститься гландами с младшим Фоссовеем.
— Знаешь Раймуна?
— Да.
— И Баратеона?
У парня вспыхнули уши. Складка между бровей, слегка выцветших на солнце, стала глубже.
— Думал, что знаю.
Так вот, кого Оленелюб искал и почему не мог найти.
— Эта рыжая глупо пошутила. Сними наклейку. А рубашка где?
— Ее полили, унесли замачивать и не вернули. — Кажется, парень догадался, что это не простое совпадение.
Большой, сильный, наивный, открытый, не злой…
Эйрион облизал пересохшие губы и протянул свой пиджак.
— Он не налезет.
— Накинь как получится.
Парень с сомнением принял алую ткань, имитирующую змеиную чешую. Потрогал гладкие, блестящие чешуйки. Вся одежда на нем, ботинки, и даже поцарапанный фитнес браслет, стоили в разы дешевле.
— А почему, ты мне помогаешь?
— Не люблю Баратеона.
— Он тебе что-то сделал?
— Нет. Семейная традиция.
— Ты, как Раймун, из этих? Старых Семей?
Отпираться было глупо.
— Ага.
— Это он тебя послал?
— Нет. Я…
Парень, немного заторможено пристраивающий пиджак на своих широких плечах, убрал ладони с сосков. Вокруг правого краснел след от укуса. Кровь прилила к члену мгновенно и так, что перед глазами потемнело. Эйрион завис, забыв, что собирался сказать.
— Ты — что?
Еще можно было бы изобразить кого-то нормального.
— Увидел тебя и захотел познакомиться. Ты в моем вкусе.
— И это ухаживание такое? С пиджаком? — Тут парень понял, что показал укус. Румянец заполз на плечи и грудь. Пиджака прикрыть это пиршество плоти не хватало.
— Нет, это я другим не даю на тебя смотреть. Ты — гей?
Смущение, на миг отведенный, не такой уж пьяный взгляд.
— Я… давно не был с парнем.
— А хотел бы?
Может этим он здесь в одиночестве и занимался? Пытался понять?
— Да. Даже очень.
— Я подхожу?
— Мы не знакомы.
— Эйрион.
— Дунк. И я не про имена…
Эйрион опустился на диван. Задрал голову, глядя в утопающие в смятении глаза. От Дунка тянуло коктейлями, резким, дешевым, подчеркнуто-мужественным дезодорантом и им самим так, что во рту сразу собралась слюна.
— Можно не знакомиться основательно. Иногда достаточно понимать друг про друга простые вещи. Например, я бы с большим удовольствием тебе отсосал.
Дунк нахмурился.
— Это мне уже сегодня предлагали.
— Ты противник работы ртом?
— Нет, мне нравится и, когда мне, и самому... — Член Эйриона уверенно приподнялся. Он прикрылся рукой. Дунк внимательно отследил жест, приоткрыл рот, собрав брови еще трагичнее. Втянул носом воздух. Парфюм остался дома, так что сильнее всего от Эйриона разило свежим потом. — Можно тебя коснуться?
— Где угодно и как угодно.
Широкая, мозолистая ладонь осторожно легла Эйриону на скулу. Пальцы невесомо двинулись вниз, к линии челюсти. Как и многих до него, Дунка, скорее всего, завораживало его лицо. Пушистые ресницы, также тронутые солнцем как и брови, вздрогнули.
— У тебя косой подбородок.
— Обычно это я слышу, когда мои вещи выкидывают из окна.
— Мне нравится. И то, как ты хмуришься. И как смотришь.
— А как я смотрю?
— Удивленно. Можно? — Большой палец скользнул к губам. Эйрион кивнул. Ему легко поцеловали этот самый косой подбородок, смятую вчера чужим кулаком щеку, уголок челюсти, поцарапанный чьим-то кольцом в том же гей-баре, и, когда он почти собрался этого потребовать, — рот. Здесь Дунк замер, словно забыл, что делать дальше. Эйрион аккуратно коснулся его языка своим, предлагая углубить контакт. Его поняли, и Дунк отправился в увлекательное путешествие, полное маленьких открытий. Так бывает, если твой язык сосут. Так, если ты сосешь его сам. Над верхними зубами лучше щекотать самым кончиком. Губы не зазорно кусать. Во время последнего урока Дунк и поплыл, перестав походить на ошарашенного девственника. Руки, целомудренно лежащие на талии, спустились на задницу, жадно ее сжимая. Эйрион, пользуясь вдохновляющей разницей в размерах, оперся на могучее плечо здоровой рукой, собираясь обхватить Дунка ногами, и над ними кашлянули.
— Ребят, приватные комнаты, это, ну, на втором. — Молодой темнокожий официант, кажется, завидовал им обоим и не понимал, на чьем месте хочет оказаться. — И тебя в списках нет, так что подойти к бармену, и отметься, пожалуйста. — Обращался он к Дунку.
— В каких таких списках? — уточнил тот, все еще задыхаясь после поцелуя.
— Особых гостей. — Официант постучал себя по плечу там, где часть веснушек скрывала звезда.
Дунк моргнул. Задумался, глядя в пустоту, и — понял.
— Ты поэтому спросил «сколько», да?
Эйрион кивнул. Его спешно посадили обратно на диван.
— Вы не так поняли. Мы не собираемся. Это не мое! — Дунк частил и торопливо пытался сорвать наклейку, словно она его жгла, демонстрируя все признаки панической атаки.
Эйрион переключил внимание официанта на себя:
— Над ним подшутили. Мы занимаемся этим бесплатно. Сейчас уйдем. Эй, Дунк. Полное имя, Дункан, да? — Дунк зажмурился. Кивнул. — Пойдем наружу. Подышишь свежим воздухом.
— Тут такого нет.
— Подышишь тем что есть.
— Я, наверное, домой.
— Здравая мысль. Идем.
— Без тебя.
— Я знаю. Домой отправиться ты сможешь, только выйдя наружу. Я провожу, а то мало ли, пристанет кто-то еще.
— Могут, — согласился так и никуда не ушедший официант, провожая Дунка голодными глазами.
Дунк обогнул хлипкого в сравнении с ним паренька по широкой дуге, и на всякий случай перепроверил, что соски не торчат из-под пиджака. То, что всем видно, на какую-сторону он носит член, Дунк, слава Семерым, не заметил. В какой-то момент Эйрион обогнал его, чтобы расчищать дорогу и не давать прибывающим гостям тереться о своего великана. Отодвинул двух пьяных девчонок, какого-то настырного горбоносого смуглого парня с хищными глазами. Дунк промычал что-то похожее на «спасибо» и взял Эйриона за плечо. Они пошли так. Остановились у выхода: новые гости все прибывали, и охрана, управляя потоками людей, пока запретила выходить. Появилось время пялиться на себя в зеркальной стене.
Его спутник оказался больше, чем представлялось Эйриону, и совсем не походил на проститута, в отличии от него самого. Сквозь обтягивающую белую майку с длинными вырезами просвечивали соски. Блестело колечко в ухе. Перстни, снятые с разбитой правой и надетые на левую, легко могли заменить кастет. Приглядевшись к надменной роже было легко понять, что ее помяли вчера. Их взгляды встретились в зеркале, и Дунк положил и другую руку Эйриону на плечо. Коснулся подбородком макушки. Поцеловал в нее. Сердце пустилось вскачь.
— Я передумал. Поедем к тебе.
Радужки у отражения Эйриона потемнели, тонкие черные джинсы отчетливо натянулись в паху. Дунк замер, наблюдая за превращением широко распахнутыми глазами. Качнулся ближе, прижимаясь к заднице твердым членом, и их все-таки выпустили.
***
Отсоса в ожидании такси не случилось только потому, что они слишком долго спорили, кто сильней хочет встать на колени. Завершить компромиссную дрочку не хватило времени, и к ЛБГТ-френдли водителю они забирались с абсолютно дикими глазами. Пожилой, круглый бородатый мужик-азиат сначала тихо над ними ржал, а потом предложил показать что-то «прикольное». Дунк, севший себе на руки, лишь бы их не распускать, повелся. Получил праздничную прямоугольную коробку со шнурком, потянул его, и занятое ими заднее сиденье обсыпало конфетти и цветными квадратиками резинок.
— Коробка-Сюрприз! Все цвета радуги! Все фруктовые вкусы! Все виды усиков! Все виды шипов! Всего лишь за…
— Давай потише. Он сейчас взорвется.
Дедок развеселился сильнее, подмигнул в зеркало заднего вида.
— И все размеры, включая самые большие!
Дунк, разглядывающий собранные им в ладонь квадратики, потерянно спросил:
— А обычные, без всяких примочек, есть?
— Есть, — вместо деда ответил Эйрион и изогнулся, вынимая из своего заднего кармана ленту с не вызывающими сомнения в качестве презервативами. — Как и смазка.
— Смазка есть и у меня дома.
Поехать они решили все-таки к переживающему из-за этого Дунку: он настолько не хотел в отель, что почти снова ударился в панику, а Эйрион честно признался, что у него в квартире тонут в соплях и в любви сразу два придурка. Дунк предупредил о «жутком сраче». Эйрион заверил, что ничего не заметит, так как будет слишком занят, разглядывая его голым. На этом их руки встретились с членами, языки сплелились, и где-то через пару весьма жарких движений им засигналило такси.
— Я куплю у тебя пять таких коробок, если ты довезешь нас быстро.
— Десять!
— Семь.
— Посмотри на этого парня! Вам не хватит коробки и на неделю! Да, и как можно торговаться, когда на тебя смотрят так? Вот будь я лет на пять помоложе!..
Дунк засмеялся, от его глаз разбежались лучики и — Эйрион согласился на пятнадцать.
***
Часть коробок они уронили по дороге к лачуге, притаившейся в запущенном саду. Небольшой участок, лишь формально относящийся к черте города, стоял под каким-то нелепым углом к примыкавшей к нему улице и поэтому был почти не освещен. Дунк объяснял что-то про проблемы с электричеством, пытаясь одновременно удержать коробки и открыть внушительную дверь. Волосы на его затылке продолжали топорщиться. Алый, блестящий пиджак, с рукавами, завязанными под подбородком, превратился в дурацкий короткий плащ, сияющий в лунном свете. Эйрион отдавал себе отчет в том, что он сам пьян, безумно возбужден, пережил фантастически дерьмовую неделю и, возможно, больше одного нервного срыва, но картинка была сказочная, как и этот, посланный ему во спасение рыцарь с классной задницей.
— Ты чего застыл?
— Ты охуенный.
Дунк оглянулся, пристроил коробки на стоящую на крыльце бочку, и внес Эйриона в кособокий дом на руках. Коридор освещало новогодней гирляндой из-за все тех же проблем с проводкой. Эйрион находил волшебным и это. По его мнению, все шло идеально — и когда он чуть не вписался головой в притолку, целуясь, и когда они снесли вешалку с одеждой, катаясь по стене, и когда его джинсы лопнули, не выдержав двойного напора. Момент, в котором голый Дунк, распластавшийся под ним по облезшим обоям, попросил его взять, так и вовсе казался приветом из какого-то потустороннего дивного мира, особенно из-за тихих, доверчивых признаний: «хотел снять парня», «готовил себя», «а то так и не решусь следующие два года», «не первый раз, но, наверное, правильно я не умею»…
— Я сделаю это так, что ты на это подсядешь, — пообещал Эйрион куда-то между лопаток и слово свое сдержал. Растянутый, дрожащий, внимательно слушающий советы Дунк опирался на стену сильными руками, и подмахивал каждому, пронзающему его удовольствием толчку, с низкими довольными стонами. Так медленно, как ему хотелось. Так быстро, как ему хотелось. Отважный в просьбах и откровенный в своем удовольствии.
Дунку настолько понравилось, что разница между первым и вторым заходом едва ли составила полчаса. За это время они успели выпить воды, добраться до кровати, сломать ее общим весом, и попытаться перебраться на продавленный диван. Здесь над их головами тоже светила гирлянда. Дунк упирался лбом в плюшевое зеленое сиденье, горячий, голый, раскрытый, стоял коленями на полу и двигался навстречу Эйриону. Пятна цветного света танцевали на его коже. В густых растрепанных волосах торчали праздничные конфетти. Когда он так и отрубился, прижавшись к дивану щекой, Эйрион какое-то время выбирал их из волос губами, а потом накрыл его найденным одеялом.