Chapter Text
Осень в этом году спокойная, тёплая: без противных ледяных дождей, без пронизывающего душу ветра. Конечно, ещё далеко не ноябрь, но такая осень Билли по душе, не все листья ещё пожелтели и осыпались, из окна кабинета видно лес, мягко светит дневное солнце, освещая его растрёпанные волосы. Он лениво смотрит в окно, держа руки в карманах толстовки.
— Билли, наше время подходит к концу, — Харгроув молча встаёт, слегка потягивается и берет в руки сумку.
Доктор Оуэнс тяжело вздыхает:
— Послушай, Билли. Ты ходишь сюда уже два с половиной месяца, раз в неделю и просто молчишь. Неужели не хочется провести наше время как-то более продуктивно? Поговорить например, рассказать, что тебя тревожит?
— Нет. Пока, Оуэнс, — Билли накинул сумку на плечо и молча вышел из кабинета.
После этого как всегда, анализ крови, при котором приходится задирать рукав его толстовки и показывать симпатичной медсестре уродливые шрамы на предплечьях, что Билли не нравится. Но после анализа ему всегда дают коробку апельсинового сока, который ему нравится, так что день по дерьмовости уравновешивает себя сам. Ни дерьмовый, ни пиздатый. Обычный день. Как и сотни других до него, как и тысячи после него.
Он выходит из здания лаборатории и тут же закуривает. Даже молча сидеть в кабинете Оуэнса его утомляет, а тот хочет ещё и разговаривать. Обсуждать какие-то там «чувства». Да, Билли многое мог бы рассказать Оуэнсу, начав с того, как какая-то потусторонняя тварь решила сыграть с ним в оральное изнасилование, после чего он своими руками отправил на смерть кучу народа. Как он чуть не убил сестру и всех её тупых друзей, которые лезут куда не надо, как отец бросил его с мачехой, которую он едва знает, о чем Билли узнал после недели в коме. О том, как он почти месяц не мог самостоятельно посрать, потому что заново учился ходить, и как ему до сих пор стыдно смотреть Сьюзан в глаза. О том, что он стал альфой их пака из трех человек после ухода отца, но в жизни не чувствовал себя слабее всех волков в мире. С таким же успехом альфой Хокинса могла бы быть ебучая Нэнси Уилер. О том, что он попросил Хоппера отправить его Камаро на свалку, потому что не может в ней сидеть, ведь воспоминания о той ночи, о встрече с Истязателем, до сих пор преследуют его в кошмарных снах и наяву, но он каждые выходные приходит поглазеть на её покореженный труп на свалке и может сидеть там часами. О том, что он не может нормально ни спать, ни есть, потому что изощренные кошмары о том, что он сделал, приходят к нему каждую ебучую ночь и душат сонным параличом, а не отпускающая тошнота превращает каждый прием пищи в аттракцион «что произойдёт первым: Макс доебется до него и спросит, как у него дела или как прошёл день, или Билли молча выйдет из-за стола и отправится проблевываться в ванную». О том, что он каждое полнолуние просыпается голый посреди леса, и боится что снова кого-то погрыз в несознанке, как это было с тем охотником несколько недель назад. О том, что его ебаная жизнь превратилась в сплошную серую массу сожалений и отчаяния, и о том, что Билли на волоске от того, чтобы пустить себе пулю в голову или прыгнуть с обрыва в холодное озера.
Да, рассказать было о чем. Но Билли упрям, и не верит в силу терапии, да и к тому же: какой смысл? Зачем Билли что-то кому-то рассказывать, если завтра или, возможно, через месяц, его не станет? Потому что если про пулю в голову он конечно преувеличил, то прыгнуть в карьер ему точно ничего не мешает.
Он выкинул бычок в мусорку и надел наушники, подходя к машине Хоппера. Молча сел на переднее сиденье и прислонился лбом к прохладному стеклу, потягивая сок из трубочки.
— Харгроув.
— Хоппер.
Джим завёл машину и молча поехал в автосервис, как пару дней назад, и как сотни дней в будущем. За это Билли уважал Хопа, не спрашивает, не интересуется, ему по сути до лампочки. Просто отвозит и привозит, иногда с Уиллом, иногда нет. И они молча едут, слушая радио или совсем в тишине.
He's the wolf screaming lonely in the night,
He's the blood stain on the stage,
He's the tear in your eye, been tempted by his lie.
He's the knife in your back, he's rage.
(c) Shout at the Devil, Mötley Crüe
Билли прикрыл глаза и отдался музыке. Хоть что-то ещё могло скрасить его однотипные деньки. Он достал пачку сигарет и снова закурил, приоткрыв окно. Такие знакомые ощущения, но кажутся совсем чужими. Запах сигарет, дым, ветер в лицо, громкий рок в ушах, солнце греет его веки. Одна рука на руле его Камаро, вторая лежит на окне, торчит из него локтем наружу, на заднем сиденье кое-как уложилась доска для серфинга и едва не торчит из багажника. Соленый океанский бриз, лёгкая футболка, шорты и высокие конверсы на ногах. Дом. Океан. Свобода.
Из приятных воспоминаний его выдернул Хоппер:
— Приехали, пацан.
— Ага. Пока. Во вторник.
— Хорошо, — Билли снял наушники, убрал их в сумку и вышел из машины. Хоппер кивнул и молча уехал.
— Ну как сегодня? Вправили тебе наконец мозги? — хозяин автомастерской, Эд, хороший мужик, встречал его у двери в гараж. Наверно единственный человек во всем Хокинсе, к которому у Билли не было никаких претензий.
— Еееh, — Билли махнул рукой, — мои уже не вправить, — на что Эд разразился громогласным хохотом. Конечно же Харгроув не посвящал его во все превратности своей судьбы. Всё, что мужик знал, это что два раза в неделю Билли ездит в Индианаполис к мозгоправу, поэтому в эти дни приходит только ко второй половине смены.
Он переоделся в рабочие шмотки, которые так же скрывали шрамы на теле, хорошо что те уже потихоньку сходили на нет. Жаль только, что на дворе почти зима, и даже если Билли успеет надеть футболку с коротким рукавом до конца года, это вряд ли будет уместно.
Часы тянулись медленно, Билли много курил, слушал музыку, орал матом на напарника и к концу дня был весь в машинном масле. Они уже собирались закрываться, как к автосервису снова подъехал Хоппер, таща что-то в кузове его внедорожника.
— Хоппер.
— Харгроув.
Билли с любопытством смотрел на него и ждал, что что-то произойдёт.
— Что-то случилось? Мы уже закрываемся.
— А, вон Эд, Эд подойди на минутку! — Хоп подозвал хозяина автомастерской к себе, и когда тот подошел, пожал ему руку, — Посмотри-ка вот сюда.
Хоппер открыл заднюю стенку кузова и им открылся вид на груду покореженного металла, который Билли сразу узнал:
— Это ж Сузуки.
— Чегозуки? — Эд старой закалки, не разбирается пока ещё в мотоциклах, тем более в новых, а импортные автомобили не доезжали до их глуши.
— Suzuki GSX-R750. Погодите-ка, да он же в этом году только в производство вышел, я в журнале читал. Что такая малышка забыла в этой дыре?
— Ну, что забыла в этой, как ты говоришь, дыре малышка, я не знаю. А вот хозяин её намотался на столб на трассе в Инди. А я, не знаю даже, пожалел я что-то выкидывать. Если почините, «малышка» ваша.
Эд почесал затылок, осматривая повреждения:
— Не знаю, Хоп, у нас ни запчастей, ни рук.
— Я смогу починить, — Билли не сразу осознал, что он ляпнул.
— Билл.
— Да ну правда жалко, она только с завода, ещё даже запах краски не смешался с запахом протертых шин. У меня в Кали все кореша на мотиках гоняли, разберусь, а детали закажем в Инди, у них наверняка есть уже.
У Эда вытянулось лицо от упрямости Билли, но он впервые видел как паренёк высказывает хоть какие-то желания и стремления, и решил махнуть на это рукой.
— Ладно. Валяй. Подсоблю чем смогу.
Они вытащили остатки Сузуки и откатили в мастерскую. Много места он не занимает, и уже этого достаточно, чтобы он, Эд, закрыл на это глаза. Билли принял душ, переоделся обратно из рабочих шмоток, пока Хоп договаривался с Эдом о техосмотре его собственной машины.
— Харгроув.
— Хоппер. Я ушел, Эд. До завтра.
— Бывай, пацан.
Билли надел наушники, перекинул сумку через плечо и поплелся домой. На перекрестке его догнал Хоппер, долго сигналив, пока музыка на кассете не сменилась, и Билли наконец не обратил на него внимание.
— Может тебя подвезти?
— Ладно.
Хоппер усмехнулся, пока Билли садился на переднее сиденье.
— Что смешного?
— Да думал ты заважничаешь, откажешься.
— Я устал как сука. Я бы согласился, даже если бы мне Фредди Крюгер предложил подвезти, — Билли открыл окно и снова закурил. Он снял резинку с волос и растрепал их. Однажды его кудри уже оказались в цепи двигателя, повторения инцидента ему бы не хотелось.
Остаток дороги они проехали молча, но Харгроув видел, как Хопперу хочется что-то сказать, чувствовал это. Но тот так и не решился на разговор, видимо он ждёт его в одну из следующих поездок в лабораторию.
Дома Билли уже ждал ужин, Сьюзан с Макс сидели за столом в гостинной и смотрели какое-то черно-белое унылое кино, одно из сотен черно-белых фильмов, которые он терпеть не может. Он прошел к себе в комнату, в очередной раз переоделся, сходил помыл руки и сел за стол к ним.
— Привет, Билли.
— Привет.
У Сьюзан слегка вытянулось лицо, ведь обычно тот в ответ лишь мычит или совсем не удостаивает её звуками приветствия.
Съев половину порции макарон, он обнаружил что его не тошнит, нисколечко. Кажется, дамы тоже это заметили, иногда переглядываясь. Он проглотил всё почти разом, не дожидаясь, когда столько времени мучившая его тошнота вернется. Однако, после такой гонки со своим желудком он начал икать.
— Может хочешь чаю?
— Ну давай.
Макс отнесла тарелки в раковину и поставила на плиту чайник.
Без Нила в доме всё ощущалось как-то не так. Тишина между ними не была натянутой, не сверкала напряжением во взглядах друг на друга, она была мирной, даже в какой-то степени успокаивающей. Билли не приказывал никому из них, что делать, несмотря на то, что стал главой стаи, за неимением других вариантов конечно, но всё же. Никто не орал на него за то, что прийдя со смены он выглядел как дерьмо, или что в свой единственный выходной он не хочет возить Макс по кинам и кафешкам. Никто не пиздит его за то, что он не так одет, причесан, от него не так пахнет или не пахнет вообще, за то, что он не так существует. И от этого на душе спокойно и одновременно с этим тревожно. Билли боится, что отец вернется, если узнает, что тот больше не парализован. Вернется, и вернет с собой весь тот ад который был с ним всю жизнь. Всё чаще Билли задумывается о том, что может так им втроем будет лучше. Он не хочет становиться своим отцом, поэтому он их не бросит. Стая ненастоящая, но это стая. Билли любит общность, общину, хоть и никогда в жизни не признается в этом. Как и в том, что так действительно проще жить. Когда ты не один тянешь всё на себе. Когда можно на кого-то положиться. Пока ещё он не готов «класться» на Сьюзан и уж тем более Макс, но на душе до противного приятно, что такая возможность у него есть.
От собственных мыслей закатились глаза, и он сжал руку, лежащую на столе, в кулак.
— Я без сахара сделала в этот раз, честно, — Макс как раз ставила кружки с чаем на стол.
— Что? А. Ага.
Билли знал, что Макс его боится. И часть его хотела бы вернуться в тот злополучный вечер, когда он оказался у завода Бримборн, чтобы никуда не ехать. Послать к черту Карен и остаться дома, тихо подрочив перед сном. Чтобы ему не пришлось переживать весь этот пиздец, и не пришлось переосмысливать собственное существование. А вторая часть говорила ему, что если ты обманул смерть и переосмыслил жизнь, значит хотел это сделать и до этого, просто не было предлога. Билли пока не решил, кого из них ему слушать. Поэтому решил послушать вечерний выпуск новостей.
«В эти выходные состоится грандиозное открытие отремонтированного торгового центра Старкорт Молл, в котором в результате пожара четвёртого июля этого года потеряли жизнь 23 чел…»
Сьюзан переключила канал, а Билли решил, что зря он решил послушать новости.
Двадцать три человека. Если бы Билли сопротивлялся сильнее, если бы он был более выносливым, если бы лучше терпел боль, которая пронизывала его тело каждый раз, когда он не хотел выполнять Его поручения, они бы выжили? Сколько из них? Стоила ли жизнь даже одного человека того, что с Билли делала эта тварь? У него затряслись руки и он сильно сжал их в кулаки, положив на коленки. Ногти впивались в кожу ладоней, вырывая из неприятных мыслей. Отвлекая от вопросов, на которые у Билли не было ответов. И на которые он не хотел отвечать. Тошнота снова подступала к горлу, он сделал большой глоток чая и слегка обжег язык, но ком в горле кажется пропал, и Билли смог выдохнуть. Нужно проветриться, немедленно.
Он взял из комнаты свою спортивную сумку военной расцветки, сложил туда пару бутербродов, бутылку воды, сигареты, свой плеер, кассеты к нему, патроны, пистолет, даже книгу взял на всякий случай и закинул на плечо винтовку.
— Ты надолго сегодня?
— Не знаю, — он плотно завязывал шнурки на своих высоченных берцах и постучал пальцем по металлическому носку, — скорее всего до утра, если ничего не случится.
— Слушай, Билли…
— Нет, Макс, я тебя не возьму. В след…
— Да ты всегда говоришь в следующий раз, а никогда не берешь! — Макс от возмущения даже топнула ногой. Билли лишь свел брови к переносице. Да, он мог бы сейчас наехать, взбеситься, протащить её за волосы по комнате, орать о том, что она мелкая неблагодарная тварь, что весь дом на нем одном, что… «Господи, я говорю как отец». Его лицо тут же выпрямилось в изумлении с примесью чистого ужаса, а тошнота вернулась с утроенной силой: он кинулся в ванную прямо в ботинках и выблевал весь ужин вместе с чаем и, кажется, остатками обеда тоже. Пока он дома, он оставит все эти мысли, запрет их в своем подсознании и попсихует на этот счет позже, когда будет один.
Он вернулся в гостиную и накинул спортивную сумку на плечо. Несмотря на все разговоры, Макс уже стояла вся при параде: в туфлях ебать, с пакетом.
— Ну и куда ты? — Билли сильно захрипел и прокашлялся, на что Сьюзан протянула ему стакан воды. Он лишь кивнул ей на это, выпив его почти залпом.
— Я не отстану, пока не возьмёшь на охоту. Но ты сегодня какой-то странный, так что я пас. Но меня пригласил Стив в гости, — Билли подавился так, что вода пошла носом, — а ты уже уходишь, а я немного стремаюсь идти одна, короче! Проводи меня. Пожалуйста.
— Стив? Пригласил тебя, малявку, в гости?
— Да нет, это не то. Там все ребята будут и Робин кажется тоже хотела прийти. У Стива часто нет родителей дома и мы тусим у него.
— Пиздец.
— Билли!
Парень крякнул, но кажется хотел усмехнуться.
— Прости, Сьюзан, но другие слова не применимы к данной ситуации. Парню почти двадцать, а он добровольно тусуется с малолетками.
— У него хотя бы есть друзья, — Макс робко пробубнила себе под нос горькую правду, которую Билли не хотел признавать ооооочень долго, да и до сих пор не хочет.
— Повтори-ка?
— Неважно, ты проводишь меня или нет?
— Пошла ты, Макс. Сама пиздуй к Штиву в гоооости, — проблеял он.
— Билли..
— Ну что, Сьюзан, что?! — женщина дернулась, прижав руку к шее, словно защищаясь от него. Так же, как дергалась, когда Нил орал на Билли.
— Пожалуйста.
Он молчал, хмурясь и скаля белоснежные клыки.
— Ты выйдешь как раз у леса, а там и до реки недалеко тебе будет. Пожалуйста, Билли.
— Боже, — парень закатил глаза так, что даже голова слегка закружилась, — ладно-ладно. А вообще Сьюзан, ты сама бы могла взять Макс на охоту.
Отчего-то женщина хихикнула и словно смутилась.
— Да ты верно шутишь, я уже много лет не охочусь.
— Ну и зря, — буркнул Билли в ответ и кивнул Макс, чтобы выходила. Сьюзан задумалась над словами пасынка.
Не смотря на то, что солнце уже село, ночь ещё не полностью поглотила их тихий городок. Над горизонтом, за которым скрылось солнце, ещё алел слабый закат, постепенно передавая пост синему небу. Звезды над головой вспыхивали по очереди, то тут, то там, постепенно набирая обороты и освещая небосвод всё рьянее. Они долго и молча шли. Билли курил. Макс пыталась не пялиться на его синяки под глазами, лохматые волосы, завязанные в небрежный пучок и пустые, уставшие глаза.
— Билли?
— Ммм.
— Ты прости, что я так сказала. Я не хотела тебя обидеть.
— Хотела, Макс, — Билли всё так же бездумно таращился на дорожку перед собой, крепко вцепившись в ремни винтовки и сумки пальцами, — Не хотела бы — не сказала.
— То есть всё время, когда ТЫ мне говорил гадости, ты хотел меня обидеть? — девочка скрестила руки на груди, пиная на дороге камушки.
— Когда это я говорил тебе гадости?
— Ну когда обзывался, например.
— Это не оскорбление, если это правда, — Билли невольно усмехнулся.
— Какой же ты осёл.
— Ладно тебе. Я тоже был неправ. Но извиняться не буду.
— Ну хоть признал что неправ был, уже что-то, — она лишь слегка закатила глаза и отвернулась от брата. Харгроув снова замкнулся, задумался.
До дома Стива они дошли молча, Билли остановил Макс на дорожке к крыльцу, на улице уже стало совсем темно.
— И во сколько за тобой прийти?
— Не приходи, погуляй. Мы с ночевкой, будем смотреть кино и есть всякую дрянь, ну знаешь. А утром Стив обещал всех отвезти.
Парень лишь пожал плечами:
— Дело твоё. Ладно, я пошел.
— Даже не поздороваешься?
«Ну».
«Можно и поздороваться».
Но здороваться Билли не хотелось. Пресловутая тошнота снова накрыла его с головой, почти сразу же как Макс замолчала несколько кварталов назад, и всё это время Билли пытался её держать под контролем. Пока до него не дошло: Макс проведет ночь в компании друзей, будет смотреть фильмы до утра, жрать чипсы и шоколадки, ржать своим бесовским смехом и веселиться, а сам он хочет провести всю ночь в лесу, делая вид, что охотится, лишь бы быть подальше от цивилизации и напоминаний того, что он сделал. И Билли стало очень плохо. И завидно. Руки дрожали, а его лицо стало бледно-зеленым, синяки под глазами стали сильнее выделяться, на лбу выступил холодный пот. Постепенно в глазах всё начало расплываться, словно земля закружилась быстрее, отчего его подбросило вверх. Ему стало тяжело дышать, а во рту обильно выделялась соленая слюна. Все ощущения усилились, обострились тысячекратно, ему казалось, что он слышит, словно в траве бегут муравьи и шуршат зеленью, слышит как на кухне у Харрингтона капает кран, слышит, как он застегивает ремень на штанах, смывает воду и моет руки. В нос резко ударил металлический запах крови, Билли попятился назад.
Дверь открылась, в проеме показался Стив.
— Что-то ты рано, ещё никого нет.
И после этих слов Билли вывернуло в кусты, которые росли вдоль тропинки, ведущей ко входной двери.
— Твою мать, — Стив вбежал в дом и налил ему воды. Когда вернулся, Харгроув уже отплевывался в те же кусты.
— Билли, да ты весь бледный, — Макс осторожно взяла его за предплечье и посадила на крыльцо, Стив протянул бокал воды.
Билли молчал. Он слушал стук своего сердца, свое сбивающееся дыхание. Слушал последние на сегодня песни птиц, на бис, жужжание стрекозы в цветах. Слушал редко проезжающие автомобили. Слушал шорохи в кустах, разговор соседей Стива во дворе о том, что сточная труба снова забилась. Он прикрыл глаза и слушал природу, пока не пришел в себя. Билли поднялся на ноги, хотя стоял ещё не очень твёрдо, осторожно закурил, вдыхая дым не слишком резко и сильно.
— Харрингтон.
— Привет, Билли. Получше?
— Немного, — он допил воду, которую Стив ему вынес и поставил стакан на лесенку крыльца. Образовывалась неловкая пауза.
— Это че у тебя, винтовка?
— Да.
Каков вопрос, таков и ответ, после которого снова наступила тишина.
— И зачем она тебе?
— На охоту иду.
— Ого, — Стив искренне удивился, — не знал, что ты охотишься.
— Билли начал… недавно, — Харгроув догадался, что она хотела сказать «как снова научился ходить», но осеклась. За это он почти готов был её расцеловать.
— Так вот где ты пропадал всё лето. Как, мммм, чувствуешь себя?
— Можно я сделаю вид, что это риторический вопрос, Харрингтон? Сам то, блять, как думаешь?
Стив почесал затылок и уставился куда-то в нижний угол дверного косяка.
— Ладно, справедливо.
— Ладно.
— Ладно.
Билли эта неловкость уже торчала в печенках, так что он закатил глаза и молча пошел в сторону леса.
— Хоть бы пока сказал. Он всё такой же осёл? — Стив открыл дверь пошире для Макс, она вошла, принимаясь разуваться и раскладывать свой рюкзак.
— Нет. Он стал получше. Но мне кажется что он просто заебался.
— В смысле?
— Ну от всего. Вот у тебя бывает такая усталость, что ты даже возразить ничего не можешь, не можешь ничего сказать в ответ, огрызнуться там или ещё что?
— Нуууу, иногда бывает конечно. Но говорить это же просто, от этого я не устаю. Ну, физически по крайней мере.
— А я и не говорю, что он физически устал. Он истощен. Эмоционально. Он горел, горел и выгорел. Поэтому он сейчас такой.. как приведение, — Макс задумалась.
Стив думал, как бы так ненавязчиво расспросить Макс про брата, но в дверь снова позвонили, и пришлось идти её открывать. Да и с другой стороны, какое ему дело до дел Билли. Стив не мог не радоваться факту, что того спасли после заварушки в Старкорте, но также он не мог отделаться от мысли, что ему жаль того факта, что Харгроув теперь знает о существовании изнанки и всего, что с ней связано. Значит ли это, что если Изнанка снова даст о себе знать, им придется посвятить его в их дела? Или Билли скажет «я ебал разбираться с этой хуйней»? Скорее всего, так он им и скажет, и отправит восвояси. Интересно, Билли сразу после комы был такой убитый, или что-то, что случилось позже его так потрепало? Может то, что его отец уехал и оставил их с Макс на Сьюзан? Хотя, Макс кажется говорила, что отношения у Билли с отцом были натянутые, вряд ли он по нему «скучает». Вряд ли он вообще может скучать по кому-то.
***
Когда все дети наконец собрались, Стив включил им фильм, заказал пиццу и наконец смог плюхнуться телом в кресло с банкой пива. Они спорили, смеялись, плакали, снова спорили и ели много чипсов.
Ближе к полуночи Стив с Робин вышли к бассейну, Стив хотел курить и проветриваться, а Робин просто не хотела оставаться в толпе детей.
— Ну как ты, друг? — девушка плюхнулась на шезлонг под зонтиком, развалившись.
— Да сойдет. В общем и целом.
— Тааааааааак. Ну давай, колись. Что не так?
— Да всё так, просто как будто чего-то не хватает. Не знаю. Как-то всё.. блекло что ли.
— Мда уж, Стив.
Они оба тяжело вздохнули, потягивая пиво. Фильм закончился и все выкатили во двор. К часу ночи Стив сдался, и перестал уговаривать их пойти спать. Нежный свет дворовых фонарей освещал их лица теплом, а подсветка и подогрев бассейна создавали нежную дымку, словно огораживая их от всего зла, которое притаилось за забором и только и ждет, чтобы напасть.
За оградой бассейна, где-то в глубине леса, приглушенным эхом раздалось рычание. Стив выпрямился на шезлонге, но, кажется, никто из ребят его не заметил, продолжая что-то громко обсуждать и смеяться. Рычание становилось громче, но вскоре затихло, чтобы усилиться троекратно и смешаться с визгами и пыхтением. Харрингтон встал с шезлонга, на этот раз звуки услышали все.
— Стииииив, что это было? — Дастин обернулся на звук и широко раскрыл глаза, либо от удивления, либо от страха, либо из любопытства.
— Чувак, откуда я знаю, я же здесь с вами стою. Идите-ка все в дом, живее, давайте, ну, — Стив затолкал детей за стеклянную дверь.
Они переглядывались, вслушиваясь в каждый звук, пока ребята прилипали к стеклу, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь в темноте.
— Вроде стихло, — Робин говорила едва слышным шёпотом, словно во рту пересохло, а язык намертво прилип к нёбу.
— Фух. Да уж, и чего мы перепугались, ограда же есть. Она довольно прочная. Наверно…
Стив открыл дверь в дом, ребята продолжали переглядываться и шептаться, возвращаясь к местам у бассейна, и буквально через пару секунд плетеная деревянная ограда с треском разлетелась, а во двор влетел огромный зверь, похожий на волка. Но он был нереальных размеров, гораздо больше обычных волков, его золотистая кудрявая шерсть была свалена в грязи и крови, клоки торчали во все стороны. Животное было сильно дезориентировано, словно кто-то или что-то сильно ударило его по голове. Кто-то слева от Стива завизжал как девчонка, но вряд ли это была Макс.
— Все в дом, сейчас же! — Стив снова затолкал визжащих детей в дом и плотно закрыл все двери изнутри.
Зверь вертел головой, шатался на дрожащих лапал и скользил на грязи и собственной крови, накапавшей с его туловища. Он продолжал пятиться, его мотало в разные стороны, пока он не свалился в бассейн, окрашивая воду в ярко-бордовый цвет. Зверь скулил и рычал, пытаясь выплыть из хлорированной воды. Кое-как выбравшись из неё, он отряхнулся и тяжело запыхтел, изо рта капала кровь, он облизывал нос и морду, озираясь по сторонам, всё ещё слабо стоя на своих лапах, пока взглядом не наткнулся на Стива. Ярко-голубые глаза животного блестнули в свете ночных фонарей, отдавая бирюзой, и в моменте показались зелеными, похожие на два изумруда. Зверь что-то услышал, выпрямившись и навострив уши. Он рыкнул на группу детей за стеклом и клацнул зубами, после чего трусцой выбежал обратно за сломанное ограждение и скрылся в ночи.