Chapter Text
Боль. Она чувствовала только её во всем теле.
Каждый новый импульс ощущался как прикосновение раскалённого металла к коже. Девушка пыталась глубоко дышать, но каждый вдох давался ей с трудом, отчего она кричала от новой волны боли.
Нужно бежать — крутилась мысль в голове. Цумики взглянула на свой живот и увидела, что сквозь толстый слой одежды вместе с плотью осталась зияющая дыра, из которой вытекал поток крови. Теперь понятно, почему она не может пошевелить телом.
Вот же неудача. Рождена под несчастливой звездой, от нечистого брака, так еще умрёт в лесу, где никто никогда её не найдет. Звезды этой ночью вместе с луной скрылись за облаками, не желая наблюдать за её смертью.
Она в измождении закрыла глаза. Сердце уже начало замедлять свой ритм. Боль от внезапного холода внутри была такая, как будто разрывало вены. Алая кровь хлынула изо рта; хотелось прикрыть лицо рукавом, но в этот момент всё её тело скрутило судорогой.
Кто-то однажды сказал ей: “перед смертью все равны. Когда придёт нужный час, то вся жизнь пронесётся перед глазами”. И человек оказался прав. Она видит свою давно пропавшую мать, все ужасные события, через которые пришлось пройти чуть ли не с детства; видит безымянных людей, но запавшие души благодаря их индивидуальности.
Я хочу пожить ещё немного — мучила её мысль, пока тьма практически заполонила весь разум. Иронично, ведь Цумики считала, что была готова к смерти и спокойно примет любой конец. Но руки продолжают копать землю, оставляя глубокие следы от ногтей, пока зубы скрипели от давления.
Внезапно на её плечо легла чья-то рука. Даже будучи при смерти, она невольно ощутила неестественную теплоту, пробравшуюся внутрь и вырвавшую её из транса. Подняв взгляд, она увидела расплывчатое в тумане бледное лицо человека, что пытался ей что-то сказать, но его слова не доходили до ушей.
— Пакт или смерть, — вот что она смогла услышать.
Смерть? Конечно же, нет. Она поняла, что не хочет умирать так рано. Она желает увидеть мир. Главной её мечтой было прожить жизнь человека, который мог странствовать без препятствий по горам и по рекам, встречать закаты на западе, смотреть сквозь пелену дождя на далёком юге, с улыбкой ловить восточный ветер и идти под лунным светом. Она не искала богатства и славы…
Лишь спокойствия. Найти то место, где будет чувствовать себя в безопасности.
“Не хочу умирать так рано… Я ничего не успела сделать: не попробовала столько вкусной еды, не увидела столько красивых мест, не исполнила свою мечту и не нашла…”
Мысль остается незаконченной.
— Пакт, — что бы это ни значило, Цумики произнесла это слово, выхаркнув ещё один сгусток крови. Её прошиб холодный пот. В нос ударил запах горелой человеческой кожи.
Незнакомый человек ничего больше не сказал. Он поднёс руку к её груди, и возникла новая ужасная боль, за которой пришла непроглядная пустота.
***
Цумики медленно разлепила сонные веки, ощутив во всём теле непонятную легкость. Она прикоснулась рукой к лицу и поморгала пару раз, пытаясь восстановить расплывчатую картинку перед глазами, но не выходило.
Из-за того что Цумики только проснулась, её мозг, находящийся в расслабленном состоянии, не мог дать ответы на все её мысленные вопросы. Она спокойно лежала, пока сознание окончательно не пришло в себя и не начало бить ужасную тревогу, от которой в висках всё запульсировало.
Постепенно воспоминания о недавних событиях начали всплывать в голове Цумики.
“Я жива?!”
Фрагменты в памяти всё ещё спутаны, но Цумики точно помнит, что её тело почти испустило дух. Тогда почему она всё ещё жива? Просто это как-то немного странно. Не могла же она волшебным образом остаться целой и невредимой? Ками нет дела до людей, чья кровь была грязной с рождения, да тем более они в принципе не обращают внимания на простых низших существ. Слишком много вопросов и мало ответов.
Цумики ломала голову вопросами, оглядываясь ещё раз вокруг. Куда она ни смотрела, везде витал густой чёрный дым. Рука невольно опустилась на живот, и место, где находилась дыра, сейчас замотано плотной тканью — по ощущениям сухая и чистая. Кожа под ней ощущается целой и ровной. Почему-то от этого становится дурно.
У неё были небольшие проблемы с памятью, из-за которых она могла забыть события прошлого, но огромную дыру никак нельзя выкинуть из головы, да и ещё вылечить одним бинтом. Она истекала кровью и видела, как часть органов вываливалась наружу. Такое ужасное зрелище нельзя придумать.
— Чёрт, — от сумбурных мыслей она ощутила прилив усталости и не заметила звука открывающейся двери.
В проёме появилась тонкая фигура человека, чью внешность Цумики не смогла разобрать. Сколько ни щурилась и ни вглядывалась, силуэт оставался размытым по краям и без каких-либо чётких границ. По звуку приближающихся шагов человек был осторожным и тихим, явно старался не создавать много шума.
— О, ты наконец-то очнулась, — голос женский, серьёзный и высокий. У Цумики возникает ощущение, что женщина прищуривается, глядя на её лицо. — Ты меня слышишь? Кивни, если да.
Цумики помедлила, но кивнула.
— Хорошо. Теперь другой вопрос: ты меня видишь?
Не совсем. Она понимает, что перед ней кто-то есть. Она слышит, что это живой человек. Замечает движение головы, движение тела, но всё закрыто толстой пеленой. Хотелось убрать её руками, как пыль, но вряд ли бы у неё получилось. Поэтому Цумики покачала головой.
— Понятно. — Цумики услышала недовольное цоканье. — Значит, пакт сработал. Ну что ж, этот идиот сам будет разбираться с последствиями.
И женщина удалилась, закрыв за собой дверь. Она оставила Цумики в полном неведении совершенно одну. Поток мыслей тут же заполонил и так страдающую от дискомфорта голову. Всплывает ещё один фрагмент воспоминаний: голос незнакомца, что никак не отпечатался внешне в её голове. Но ощущения остались — жгучая боль, словно металл заливают через глаз под кожу.
Там, где коснулась его рука, Цумики ничего не ощутила. Она отодвинула три слоя ткани, чтобы тревожно ощупать кожу, но ничего не нашла. Что бы он ни сделал — это явно связано с тем, что она может дышать и мыслить. Может, он её проклял? Может, она всё придумала и на самом деле не умирала? А, может, это всё ещё больной предсмертный сон?
Столько вариантов, и каждый вызывает неприятную боль в груди. Благо, женщина быстро вернулась обратно, только с чем-то неприятно пахнущим, от чего нос у Цумики сразу сморщился.
— Пока ты спала, всё это время мой брат поддерживал твой полумёртвый организм, — Цумики не успевает даже слово сказать, как на её глаза падает мокрая тряпка. Но её тепло тут же начало успокаивать стук в висках, поэтому раздражение сразу исчезло. — Слушай пока что меня. Не шевелись. Ты долго не ела и ослабла. Щас твои конечности как палки. Встанешь — тут же упадёшь.
Цумики нахмурилась, но послушно продолжала лежать смирно. Женщина звучала уверенно и не казалась злой, просто уставшей, поэтому не вызывала страха или же холодка по коже. Только вот было странно, что она заботилась о ней, пока та находилась в полумёртвом состоянии. Разве уродский вид Цумики не должен был её оттолкнуть?
И дело не в спутанных волосах, в рваной одежде или чумазости с головы до ног. А именно в её лице, которое больше похоже на европейское, чем на азиатское. Да и цвет кожи совсем другой. Таких, как она, называли просто — Дакэн. Довольно грубый и ужасный термин для метисов. Непригодная бродячая псина. Собака низшего сорта. Это несчастливое второе имя, которое будет сопровождать всю жизнь, пока человек будет жив.
Очиститься от него невозможно. Цумики пыталась, и у неё не вышло. Один раз ногтями содрала на руке кожу, от чего остался небольшой шрам. Только вот люди всё равно продолжали называть грязной псиной, что ест с чужой помойки.
Цумики тяжело сглотнула комок нервов, во рту всё пересохло. Пальцы рук невольно сжали ткань футона.
— Меня зовут Акари Нитта, но вряд ли моё имя тебе что-то говорит. — Если тряпка на лице была тёплой, то руки Нитта-сан оказались холодными, отчего волосы на затылке встали дыбом. Она аккуратно проверяла и разминала правое предплечье, пока не прикоснулась двумя пальцами к точке пульса возле запястья. И так спокойно сидела минуту, совершенно не разговаривая. — Слабый, но гораздо лучше. Теперь не стоит беспокоиться, что твоё сердце подумает остановиться.
— Остановиться? — Цумики испуганно повернула голову, отчего тряпка чуть соскользнула вниз.
— Не беспокойся об этом. Сейчас тебе нужно только набираться сил, — женщина положила руку девушки обратно на футон. Сами же её длинные пальцы скользнули на грудную клетку, и что-то холодное, но приятное по ощущению, распространилось по телу. Словно мягкое облако окутывает её со всех сторон. Это великолепное ощущение не длилось долго, от чего уголки губ опустились вниз. Нитта-сан на это не обратила никакого внимания.
Она бросила ещё пару фраз про её состояние и ушла, на этот раз не вернувшись. Цумики оставалось лишь лежать и вдыхать сильный запах, что наполнял каждый уголок комнаты. Чем-то напоминал аромат грязи, но терпеть долго не пришлось — девушка очень быстро ощутила ужасную усталость и тяжело провалилась в сон, что состоял из рваных отрывков прошлого и громких криков. Неизвестно, сколько времени прошло, но когда Цумики проснулась, то обнаружила, что рядом кто-то сидит.
Тряпки на её лице больше не было. Видимо, убрали, как только остыла. Аромат всё ещё витал в воздухе.
Сидел же рядом уже другой человек. Силуэт был немного шире и выше. В отличие от Нитта-сан, чьи волосы были прямыми и длинными, у этого человека они напоминали, грубо говоря, птичье гнездо. Хотелось убрать рукой непослушные волосы, но Цумики сдержала себя и направила свой взгляд на одежду. Зрение всё ещё не вернулось в норму.
Человек сидел неподвижно, что… было жутко в какой-то степени. Он не дышал, не издавал звуков, и Цумики могла посчитать его злобным Ёкаем, но вдруг возник довольно приятный мягкий голос:
— Если хочешь что-то спросить — говори. Пялиться некрасиво. — Цумики тут же смутилась от столь прямого заявления; ей хотелось вскочить и воскликнуть в свою защиту, но всё, что она смогла сделать, — это громко закашлять. Незнакомец словно из ниоткуда достал чашу с водой и аккуратно поднёс её к девушке. — Выпей. Сразу полегчает.
Цумики выпила. Взять в руки чашу самой не получилось. Ей едва удалось принять сидячее положение, но тело всё равно требовало вернуться обратно на футон, поэтому незнакомец аккуратно приподнял её голову и поднёс чашу к губам. По вкусу вода оказалась просто восхитительной — прямо настоящий сладкий нектар. Когда жажда была утолена, Цумики почувствовала себя гораздо лучше.
— Где я? Что это за место? — голос звучал ужасно: хрипло и низко.
Прежде чем узнать имя незнакомца, Цумики решила уточнить, где сейчас находится. Всё-таки это тоже является важной информацией. Резкая смена обстановки её дезориентировала. Сначала потеряла сознание среди леса, а потом обнаружила, что в какой-то момент оказалась в незнакомом и пустом месте.
Незнакомец недолго обдумывал ответ:
— Тэнгоку Даймакё.
Цумики кивнула. До неё не сразу дошёл смысл слов. Сначала она спокойно приняла сказанное, а потом её глаза постепенно расширялись, пока не стали как два круглых блюдца. Юноша перед ней всё ещё оставался обычным чёрным силуэтом среди серого месива, поэтому она не могла точно знать, какое выражение лица у него сейчас.
— Вы шутите? — голос дрогнул. Её поднявшуюся тревогу можно легко понять.
Тэнгоку Даймакё может иметь разный смысл, в зависимости от контекста, но дословно подразумевает: “Великое царство демонов с небес”. Тэнгоку — Небесное царство. Даймакё буквально означает: “царство демонов”, или “жуткое царство”, или заброшенное место, подобное адской дыре. И, возвращаясь слегка назад: когда Нитта-сан сообщила, что та не умерла, всплывает другой вопрос — как она может быть сейчас жива, если находится на острове, куда попадают души мёртвых людей, что не заслуживают пройти круг перерождения?
Цумики пыталась успокоиться и разобраться в хаотичных мыслях. Она вдруг ощутила ужасную боль в сердце, словно его пронизывают миллион тонких игл.
Юноша лишь тяжело вздохнул, словно она сказала что-то поистине глупое. Цумики продолжала находиться в шоке, пока не услышала стук по дереву. Дверь снова открылась, но человек внутрь не зашёл. Цумики так надеется, что её зрение вернётся обратно, потому что невыносимо гадать, кто с ней разговаривает.
— Вы принесли то, что я просил, Нитта-сан?
— Почти. Плоды юдзу ещё не созрели, поэтому я собрал питахайю, — человек по имени Нитта-сан аккуратно сел на колени и поставил по звуку деревянный поднос на пол.
Цумики подумала из-за обращения по фамилии, что та женщина вернулась, но по голосу это оказался совершенно другой человек.
Пока два незнакомца вели простую беседу, Цумики дальше погружалась в бездну тревог и смятения. Её сердце продолжало громко биться, и на лице с каждым ударом больше появлялась краснота, а там уже через пару секунд горячие слёзы. На самом деле Цумики почти не плакала в своей жизни, но из-за усталости, сильных эмоций и чувства беспомощности из глаз выступили слёзы и полились тонким ручьем вниз по щекам.
В её горле будто застряла кость, и вместо слов вырывались нечленораздельные звуки. Она еле выговаривала “Мама” и между всхлипами:“Пожалуйста, прости меня”. От слёз у Цумики заболел живот; чтобы успокоиться, ей потребовалось много времени, а незнакомый юноша молча сидел, видимо, поражённый таким поведением.
Второй же человек пытался что-то сказать или же спросить, но Цумики его не понимала. В голове проносятся самые ужасные дни, когда мама орала на неё за каждую мелочь и запирала на морозе, пока пальцы не покрывались волдырями. Когда она нападала с ножом, но так и не оставляла глубоких ран. Или когда дети избивали её, вырывали волосы, называли ребёнком Кагуро, чтобы показать, где её место.
Жизнь женщин всегда должна была строиться вокруг системы “Иэ”, и ни Цумико, ни её мать никогда не попадали под категорию “правильных женщин”, отчего их ненавидели ещё сильнее. Хотару была неприлежной женщиной, поэтому её называли разными оскорбительными словами. Она много времени проводила с мужчинами, являясь ужасно распутной, незамужней и часто бродила по улицам пьяной посреди ночи.
Громкая. Вульгарная. Непостоянная. Поразительно красивая женщина, способная разрушить всё государство. Вот такой была и является сейчас Хотару.
В возрасте четырнадцати лет Цумики уже понимала, почему её избегают даже животные — из-за разреза глаз, цвета кожи и черт лица, что больше напоминют европейца, чем азиата. Это всё благодаря её отцу, которого она даже по имени не знала, не говоря уже о внешности или личности.
— Хэй, хэй, ты! — дети были ужаснее взрослых. Пока те молчали и игнорировали, они имели храбрость брать камни в руки и кидать прямо в дом Цумики, что и так порядком сгнил. — Вали прочь из нашей страны! Тупая обезьяна!
Один из его камней как-то прилетел ей в голову, что оставило небольшой шрам на лбу. От сильного стресса девушка его расчесала себе до века, и из-за этого образовались складки на коже. Ещё в возрасте лет семи она не понимала такой ненависти и того, почему её мама никогда не заступалась в такие моменты. Сейчас же Цумики знает, что так Хотару хотела её наказать, но рука никак не поднималась, поэтому позволяла другим издеваться над своей дочерью, чтобы однажды та нашла её тело мёртвым.
Из-за глупых предубеждений и натуры людей пошли слухи, что люди смешанной крови и иностранцы из-за своего происхождения, желания захватывать и убивать породили злобных чудовищ и осквернили их Ками, ведь те также начали уничтожать поля, небеса и забирали невинные жизни, оставляя лишь одну разруху. По этой причине Япония закрыла свои границы, ограничивая въезд гайдзинов и выезд японцев под страхом смерти.
И, возвращаясь к исходной точке, можно понять, почему она попала на Тэнгоку Даймакё. За своё рождение и существование нужно платить. За проступки матери кто-то должен ответить. Такой грязной и испорченной душе не место в человеческом мире. Ведь когда существовало только японское, другое было чужим. Первое ассоциировалось с добром и порядком, а последнее — со злом.
— Простите меня, простите, пожалуйста!
Когда Цумики уже нечем было плакать, она часто начала вдыхать воздух, пока не почувствовала, как к горлу поступает что-то горячее, и от переполняющей паники резко подскочила, напугав двух юношей, но тут же упала на колени. Она судорожно дышала, упираясь лбом в пол, пока её не вырвало.
Огромная лужа образовалась под руками. Тёмная вязкая жидкость пачкала кривые пальцы.
Дальше события развивались стремительно, практически молниеносно. С нескольких сторон раздались крики: «Боже мой!» В ушах звенело. Лицо Цумики стало бледнее бумаги. Последнее, что она запомнила, — как с её губ капало что-то темное и густое. Следом наступила долгая темнота.
***
Третье пробуждение далось не лучше.
Цумики ощутила сильные судороги в конечностях, когда сознание вернулось в реальность. Собрать мысли в порядок с трудом получалось. Веки ощущались тяжёлыми, словно весили больше тонны; когда получилось их разлепить, девушка моргнула пару раз и разочарованно поняла, что зрение не пришло в норму.
Постепенно моменты из прошлого пробуждения начали всплывать в её голове.
Девушка не была уже сильно удивлена тому, что упала в обморок. Просто это происходило так редко, поэтому ощущалось странно и неприятно. Впрочем — она жива, и это главное. Хотя побочные последствия в виде физической боли были лишними, но объяснимыми. Куда же без жжения в глазах и давления в груди? Сердце щемит от простого вдоха-выдоха.
Постепенно боль успокоилась, и она наконец вспомнила, как дышать, и драгоценный воздух ворвался в её грудь. Но только все воспоминания собрались вернуться обратно вместе с огромным чувством страха и тревоги, как довольно громко затараторила всё ещё незнакомая ей личность:
— Слава Аматэрасу, вы живы! — слова прозвучали с теплотой. — Я пон-нимаю, вы ещё напуганы, н-но, прошу, не шевелитесь!
Цумики поморщилась. Плотно закрыла глаза и всем сердцем пожелала снова провалиться в кошмарный сон. Этот возглас, очевидно от юноши, был невыносим. Он вызвал за секунду неприятную головную и зубную боль.
После крика он начал с чем-то шебутливо возиться. Водил руками по воздуху, куда-то отбегал, возвращался обратно, бормотал себе под нос, потом резко схватился двумя руками за голову. Всё, что было у него в руках, повалилось на пол. Цумики понятия не имела, чем именно юноша занимается. Больше волновало, почему в горле так сухо, а на языке ощущался вкус песка.
— Я…
— Не говорите! — юноша наконец-то обратил на неё внимание, ответив нервным голосом. Через секунду он ударил себя ладонью по лбу: — То есть, вы можете. Я не запрещаю. Точнее, вам нельзя напрягаться сейчас. Или… Нет, всё так. Лежите и дышите. Да, так правильно. Простите.
Юноша продолжил болтать, игнорируя растерянное лицо Цумики. Из его рта лился поток непонятных слов: какие-то лекарства, непонятные люди и что-то про остановку сердца. Цумики не слушала. Её волновали две вещи: неприятные накрахмаленные простыни, аромат и странное ощущение в груди.
Цумики направила свой взгляд налево и ничего не увидела. Повернула вправо — то же самое. Это уже начинало расстраивать.
— Что-нибудь болит? Как вы себя чувствуете? — юноша нервно что-то трогал рядом. По звуку напоминало воду с тряпкой. И это правда оказалась тряпка — более аккуратно её положили на лоб девушки, разгладив все складки ткани.
— Болит… всё, — ответила Цумики, втягивая воздух со свистом.
Юноша нервно засмеялся.
— Это хорошо. То есть нет! Я хочу сказать, что, слава богу, не потеряли пять чувств. Ну, кроме зрения.
Кстати говоря об этом: что действительно происходит с её глазами? Судя по воспоминаниям, её ранили в живот, а не полоснули по лицу. Нитта-сан говорила что-то про Пакт? Цумики слабо помнит, о чём шла речь. Было ощущение, что она это выдумала.
— Со временем вам станет лучше. То есть, я надеюсь. Хотя нет, вы точно станете здоровее прежнего!
Цумики молча слушала, затем кивнула. Это звучит ужасно позитивно и всё ещё не закрывает все волнующие её вопросы. Она правда находится на Тэнгоку Даймакё? Почему тогда вокруг люди так с ней вежливы? Всё это выглядит слишком неправдоподобно. Совсем отличается от того, что она запомнила с самого детства.
Всё, что она знает о Тэнгоку Даймакё, исходило из уст, скажем так, монаха-проповедника, коим был человек, что не был слишком приятным и образованным. Он был мужчиной с неподобающим поведением, эмоциональным, громким, совершенно не подходящим для работы с детьми, и противоречивыми высказываниями; он не мог передать мудрость, знания, чтобы это могло отстояться в молодых умах. Но, к сожалению, детям и даже взрослым из сельской бедной местности получить образование было нелегко, потому никакого другого выбора у них не было.
Цумики слушала его рассказы издалека, стараясь запомнить каждое слово, ведь, являясь “ошибкой рождения”, её не подпускали близко к другим детям, а если позволяли, то всегда издевались и унижали. Она тоже хотела получить долю ценного образования, поэтому находила хитрые пути, чтобы уходить домой обратно с новыми знаниями.
— Это хуже Дзигоку, — он поднимал руку вверх, выговаривая каждое слово. — Какими бы ужасными ни были страдания, через которые грешникам придётся пройти в Дзигоку, они не будут длиться вечно. Души находятся там до тех пор, пока не очистятся от совершённых при жизни грехов. И вот тогда они смогут вернуться в круговорот перерождений.
— Но это же просто страшилка…
— Молчать, невежа!
Души, попавшие в Тэнгоку Даймакё, будут вечно заточены в этом подобии рая, что никогда их не отпустит и не позволит вернуться в мир живых. Ужасное и прекрасное место, где прорастают неизведанные фрукты, растения и животные, стремящиеся вас убить, особенно когда вы того не ожидаете.
Может, это всё — очень хитро продуманная ловушка? А может, их доброе отношение к ней — это цель свести её разум с ума, чтобы потом поглотить душу? Цумики разрывалась от мыслей — хотелось, чтобы всё правда оказалось ложью или ужасным сном.
“Почему?” — губы дрожали, но слёз не было.
Руки незнакомца двигались хаотично. Он пальцами что-то чертил в воздухе, и на пару секунд тело стало лёгким, пока дискомфорт не вернулся обратно. Аромат грязи постепенно становился слабее, пока его не сменил нежный
цветочный запах, от которого начал чесаться нос.
— Скоро вернётся Акари. Пока что я буду следить за вашим состоянием. И-и мне очень жаль оставлять вас в таком неведении, но поверьте — переизбыток информации может навредить снова вашему мозгу. Особенно сердцу.
Чем больше он говорил, тем больше его слова казались статичным белым шумом. Цумики лежала неподвижно, и лишь открытые глаза и неравномерное дыхание говорили о том, что она не уснула. Да и не получалось. Если с открытыми глазами мелькали разные оттенки серого, то когда веки закрывались, её сразу окружала плотная темнота, от которой становилось не по себе.
Казалось, в этой темноте кто-то наблюдает за ней, улыбаясь той самой мерзкой улыбкой, что всегда была на лицах мужчин, которые приходили к Хотару, её матери. Был случай, когда один пытался протянуть свою руку к макушке и взъерошить непослушные волосы. В мужчине не было ничего особенного: худое лицо, острые черты и два глаза — один из которых выше другого. Тогда первый раз Цумики видела лицо матери таким злым и бешеным, словно с цепи сорвалась собака, не евшая долгие дни.
Потом на её лице расцвёл синяк, который нельзя было скрыть без косметики.
Она часто наносила на губы алую яркую помаду, что создавала контраст с её кожей. Смотрелось ужасно нелепо, словно ребёнок пытался раскрасить себе лицо. Цумики никогда не понимала, что творится у неё в голове, словно там всегда была несвежая каша.
Когда она заканчивала наносить косметику, то начинала бормотать: “никто не будет тебя любить” или “никто не будет с тобой честен”. Поворачивала под неестественным углом голову и пристально смотрела на Цумики, чтобы чётко выпалить:
— Будете рис?
Цумики моргнула. При чём тут вообще рис? Хотару такого не говорила.
— Он немного остыл, но ничего страшного. Тем более вам надо будет поесть. Вредно столько без еды оставаться.
Разве она не усилит пищевое расстройство от долгого голодания?
Сознание вернуло её обратно в ту самую комнату, где она лежит всё ещё на футоне. Видимо, от долгого пребывания в мыслях всё вокруг на время исчезло, словно так и должно быть. Силуэт юноши не приобрёл ярких красок — такой же чёрный и размытый по краям.
— Е-если не будете рис, то есть овощи. Онесан их сама сварила. Главное — есть их медленно, а то может затошнить.
Веко Цумики нервно дёрнулось. Живот как на зло заурчал, и очень громко. Отрицать очевидное нельзя — ей нужно было поесть, поэтому попыталась снова принять сидячее положение сама. Вышло гораздо лучше. Кости, хоть и ныли, но стерпеть боль она смогла, только руки продолжали дрожать и отказывались двигаться. Просить кормить с ложечки, как ребёнка, ей мысль претила и очень смущала.
Видимо, незнакомец понял её заминку и спокойно сказал:
— Точно совсем забыл, — по звуку он поставил поднос прямо под руку. — Нельзя же есть всё всухомятку. Пойду приготовлю вам чай.
Он ушёл быстро. Когда звук шагов стал почти тихим, Цумики спокойно смогла выдохнуть. Странное-престранное место, где за тобой следят, говорят как с человеком и заботятся. Так всё неправильно. Кем бы они ни были — ёкаи, юрэё, мононокэ или обакэ, — точно что-то задумали, и Цумики должна об этом узнать.
Но сначала перекус. Далось ей это с великим трудом: сначала еле-еле поставила себе поднос на колени. Хоть зрение оставалось ужасным, но примерные образы предметов она видела. Две чаши, деревянные палочки и ничего больше.
Пришлось размять пальцы и кисти рук, чтобы как-то ухватить две палочки, что лежали на подставке хасиоки. Со второй попытки Цумики смогла. По ощущениям, палочки были гладкими, длинными и с круглым сечением у основания. Ничем едким или дурным не пахли — значит ядом не пропитаны.
Дальше пошли чаши. Цумики ощупала их одной рукой, и ничего примечательного в них тоже не было. Простая посуда с едой на обычном подносе. Тут её поразила внезапная мысль — а мёртвым еда-то нужна, и как тут урчание живота напомнило о себе. Мертва, не мертва, а организм требует еды, поэтому с недоверием и большим усилием Цумики положила в рот немного риса.
И тут все мысли улетучились прочь. Рис буквально таял во рту. Ни о чём не думая, она за десять минут доела всё содержимое, не забывая делать перерывы, чтобы не вызвать тошноту. Дальше пошли овощи, что укус за укусом раскрывали вкус на её языке, оставляя приятное покалывание.
— Как же вкусно.
До этого дня Цумики питалась тем, что находила на улицах. Один раз ей пришлось пить речную и дождевую воду, даже мутную жижу из луж или воду, накопленную под камнями. Питалась дикими ягодами и грибами, чьими-то объедками, а когда не было еды, она нарушала закон, поедая мясо убитого зверя. От отчаяния поглощала каждый кусок, и с точки зрения буддийской морали и конфуцианства это порицалось обществом, хотя помогало выжить.
После трапезы, от которой руки все были в грязи, девушка долго извинялась перед всеми богами, живыми существами и камнем на дороге, пока не наступал новый день. К сожалению, сейчас она не может выразить своё почтение и глубокое извинение через поклон догэдза.
Цумики положила палочки на место и смогла лишь сложить две ладони вместе перед лицом, склонила голову чуть вперёд. Просидеть в такой позе долго она не смогла, начинало мутить, поэтому вскоре убрала на место поднос и легла обратно на спину, хотя после еды вредно было просто лежать.
И, как по сигналу, — юноша открыл дверь, словно ожидал, когда Цумики доест.
— О, вы всё доели, — говорит воодушевленно, присаживаясь рядом на колени. — Я рад. Теперь можете попить горячий чай. К сожалению, он без сахара. Последний наш постоялец его весь съел.
Возможно, Цумики бы в более менее здравом состоянии фыркнула на данный комментарий, но голова сейчас была занята совершенно другим. Мысли гуляли от того, чтобы удушить себя верёвкой, до того, чтобы сделать харакири палочками.
— Я пока… не буду.
— Хорошо. Тоже верно. Пусть немного остынет. Еда как раз начнёт перевариваться. Да и вообще…
Опять бессмысленная болтовня. Видимо, он пытался заполнить пустоту. Цумики обычно привыкла слушать людей и натягивать улыбку, чтобы при случае вспышки гнева смягчить их поведение. Хоть состояние стало лучше, улыбаться всё ещё не хочется. Скорее есть желание где-то в глубине души сейчас кричать и биться головой об пол или стены.
Ситуация, где она могла только слышать, но не видеть, делала её ужасно раздражительной к каждой мелочи. Цумики даже не подозревала, что может так хмуриться. В такой момент ей хотелось побыть в тишине, а не слушать незнакомца. О чём он вообще говорил? О еде, о здоровье, о погоде, и каждый раз заикался, когда понимал, что уходил от темы. Казалось, так он мог говорить целый день, пока Цумики его не перебила:
— Как вас зовут?
— А, ммм, точно. Извиняюсь за свою бестактность, — юноша, по звуку шуршание ткани одежды, видимо, приложил руку к груди. — Меня зовут Арата Нитта. Можете обращаться ко мне по имени.
Цумики помолчала, после направила на него взгляд, просто уже по привычке.
— Вас правда зовут Арата… Нитта? Значит, Акари…
— Да, всё верно. Она моя сестра. Первая прибежала к вам на помощь. Иэйри-сама пока что немного занята. Мы позже вас отведём к ней.
Цумики кивнула, сощурив глаза.
— Знаете, как все перепугались, когда мы увидели, в каком вы состоянии? Это был ужас! Хорошо, что Фушигуро-сама вовремя вас привёл, — Арата выдохнул, явно облегчённо. — Он не отходил от вас, пока не убедился, что ваше состояние стало лучше.
— Понятно.
Цумики ещё сильнее растерялась. Кто такие эти люди или же существа, что так просто ей помогают? Откуда такое стремление сберечь её жизнь?
— Сейчас Фушигуро-сама занят, но обещал вернуться на следующий день. Он привезёт много вкусностей. Чёрт, давно не ел человеческой еды. Скажите, а для якисобы лапшу правда обжаривают в масле?
— Не знаю, — Цумики попыталась сдержать слёзы. Больше причиняло страдание то, что она убежать толком не сможет, если захочет. Мысль, что они просто хотят её откормить и съесть, вызвала нервный смех. — Я ничего не знаю. Я не знаю, кто вы такие. Не знаю, что происходит. Скажите честно, господин, это всё злая шутка? Пытаетесь задобрить, а потом всадить нож в спину?
— Что? — Арата ошеломлённо замер. — Д-да я, да мы ни-когда! С чего вы так решили? Неужели температура поднялась? Неужели началась горячка, дайте-ка проверю.
Он хотел коснуться лба девушки, но та со всей возможной силой оттолкнула его руку и бросила грозный взгляд. В её бледных серых глазах плескались злость и ярость:
— Тэнгоку Даймакё — ад для потерянных душ, — повторяла она слова монаха-проповедника, приподнимаясь на локтях. Волосы спадали водопадом на её плечи. — Место, где растения разных мест обитания выглядят неестественно красиво. Место, где небо всё время голубое. Настоящая иллюзия рая.
За густым туманом, в дыре океана, на острове среди высоких деревьев и бескрайних зеленых полей обитают разного вида существа, что будут желать убить и растерзать душу, но она не исчезнет так легко. Когда её разорвут на части, то вернётся обратно и всё забудет. Душа будет проходить снова одни и те же действия за свои грехи. Людям, которые туда попадают, нет места в живом и мёртвом мире. Ужасное и прекрасное обитание для человека, чья кровь темнее других, а проступки даже боги не смогут простить.
Из Тэнгоку Даймакё люди не возвращаются, а если у них получалось, то сходили с ума. В бреду говорили, что у еды пропал аромат и вкус, что они не могли больше насытиться. А когда пытались уснуть, то крутились из стороны в сторону, потому что сон никак не приходил. Тело бросало то в жар, то в холод, а потом начинало всё чесаться прямо под кожей. Они вели себя как одичавшие звери, пока не умирали от своих или чужих рук.
Цумики продолжала говорить, чувствуя, как сердце в груди начинает ускорять свой темп:
— Настоящий затяжной кошмар. Земля, пропитанная мраком и темнотой. — Ногти глубоко вцепились в ткань одеяла. — Поэтому я не понимаю, к чему ваша лесть, еда, доброта и забота. Чего вы добиваетесь?
В этот момент в комнате возникла тишина, и обстановка в мгновение ока стала гнетущей. Чай уже совсем остыл. Слышалось только тяжёлое дыхание Цумики. Возможно, эта тишина могла длиться долгие часы, но Арата наконец заговорил тихим голосом:
— Вы… не совсем правы, — и быстро продолжил, боясь остаться непонятным: — Это место правда страшное для людей. Поэтому им сюда нельзя приходить! Но не во всём, потому что духи или боги хотят вас убить! Просто тут все живут по своим правилам. То есть… я пытаюсь сказать, чёрт!
Он поставил пиалу на пол, явно боясь пролить чай.
— Тэнгоку Даймакё — хоть подходящее название, но из другой культуры. Правильнее его называть Земля Блаженных.
— И что это значит?
— Мне нельзя пока вам это рассказывать, но выбора нет. Так что прошу, внимательно меня послушайте. Я постараюсь говорить кратко.
Это оказалось ни капельки не кратко. Информационная нагрузка оказалась великовата для неё, но она продолжала вслушиваться в каждое слово, ощущая, как эмоции яростно клокочут в груди с каждым новым фактом.
Синсенкё, или же место, созданное как утопия, олицетворяющая «рай на земле». Мир Небожителей. Духовное начало. Людям тут не место, потому что они приходят без приглашения, нарушают правила и относятся без уважения к природе. Другие же, кто чтит память предков и саму природу, будут нетронутыми.
— Я-я не понимаю.
— Всё не так просто. Много нюансов сложно сразу рассказать и…
Не зная как, но Цумики сократила между ними расстояние, схватив за воротник его одежды. Она смотрела мрачным и внушающим взглядом. Его лицо оставалось плоским и тёмно-серым, без намёка на черты лица, но ранее сильный возглас выдаёт его испуг.
— Хочешь сказать, добродетельных людей вы не убиваете?
— Цумики-сама, вы меня пугаете!
Ей не раз лгали и обещали прекрасную спокойную жизнь; возможно, ей к этому уже следовало бы привыкнуть, и сейчас она должна была равнодушно смотреть на сложившуюся ситуацию, но в эту минуту волна гнева, которая копилась в её сердце с самого первого дня, как появилась на свет, начала вырываться наружу, точно сорванный фитиль.
В сердце творился хаос. Она прекрасно знала, что её существование никому никогда не было нужным. Тем более желанным. Хотару говорила, что таким людям уготовано вечное страдание и бесконечная чёрная полоса неудач. Это повторялось много раз, и Цумики сама начала верить в свою нечистоплотность, как тут ей так нагло и навязчиво заявляют, что она, оказывается, добрый и хороший человек.
Что-то скатилось по щеке. Мокрое и горячее. И это были не слёзы.
— О боже, господи, Ака-ари! Акари, зови на помощь!
Одежда Цумики насквозь пропиталась холодным потом. Ладони и руки покрывались вязким веществом, что жирными каплями стекало с пальцев. От истощения девушка упала вниз головой на тело юноши, пока тот продолжал кого-то звать. Внезапно в нос ударил дивный лесной аромат, и в одно мгновение воспоминания потекли как бурная река и пробудили череду давно забытых образов. Такое было, когда она пыталась вспомнить какие-то отрывки, и ей всегда казалось, что они никак не могли произойти.
Вот она идёт по тропинке, когда на улице было привычно жарко.
Влажное тепло окутывало, как на горячих источниках, отчего тонкая ткань одежды липла к телу. Простая ежедневная прогулка после рынка. Деревья в этой местности имели одну особенность, которую нигде не встретить: они дышали и подрагивали, как огромные спящие животные. Из-за дуновения ветра сквозь густую листву создавалась необычная мелодия, поэтому Цумики выбирала путь через лес, наслаждаясь параллельно терпким фруктом, который она купила у одной милой старой дамы.
Пение цикад сопровождало её до самого дома. Там уже стрекот сменился привычным собачьим лаем и громким приветствием: “онесан” или же “добро пожаловать домой, анэ”. По всему дому сразу разнёсся топот шагов и шелест ткани по полу.
Её у входа встретили трое ещё молодых детей с улыбкой на лице, остальное же было размыто, словно краску окунули на промокшую бумагу. У каждого был индивидуальный цвет волос: от яркого пшеничного до чёрного. Цумики их поприветствовала в ответ крепкими объятиями, но тут от соприкосновения их тела растворились в одну большую лужу.
Она ахнула. Цвет воды стал ярким, из-за чего в глазах рябило; возникли чужие голоса. Они становились громче, превращаясь в одну несвязанную какофонию. Лужа под руками начала расти, пока не затопила каждый сантиметр комнаты.
Воспоминания растворились в глубокой синеве. Теперь всё стало больше походить на кошмар.
Над головой возник слабый свет. Холодная, ледяная вода окутывала со всех сторон, сметая всё на своём пути и оставляя лишь мрачную пустоту. Сознание поплыло, не оставалось ничего, кроме биения сердца, а потом она поняла, что не может дышать…
Изо рта и носа вырывались пузырьки. Её лёгкие начинали гореть, а мозг с трудом осознавал, как она оказалась в воде. И в ту секунду, когда Цумики начала тонуть всё глубже и глубже, она стала слышать невообразимые громкие звуки: “раны не заживают”, “такими темпами она умрёт”. Она не пыталась всплыть наверх. Когда голоса стали затихать, из множества пузырей возник образ женщины с длинным телом и шестью рогами; её глаза в точь в точь напоминали зрачки змей.
Цумики непроизвольно прищурилась от яркого света.
Длинные непропорциональные руки тянулись вперёд, и Цумики хотела схватиться за них, но пальцы прошли сквозь ладонь. Руки тянулись дальше, пока не коснулись шеи, и сразу же неизвестное существо из пузырей схватило и начало душить. Цумики беззвучно закричала, крепко вцепившись ногтями в белые руки.
— Если хочешь жить, то борись, — разнёсся эхом голос то ли женщины, то ли мужчины.
Перед глазами меньше чем за секунду возник образ матери. Прекрасное жуткое лицо женщины, что напоминало о пожарах, о трупах и о запахе крови. О бесконечных избиениях и унижении.
— Или ты хочешь присоединиться к своей матушке?
Нет… Нет, нет и ни за что!
Глаза Цумики широко раскрылись, и она яростно начала брыкаться, применяя зубы и ногти. Как-то мать пыталась задушить её одеялом, и с того дня Цумики научилась вырываться из её рук. Сопротивлялась любым способом, пока ногтями не вырвала себе путь на свободу. И в этот раз то же самое — она не дожидалась следующего нападения существа; сразу поплыла на поверхность, как только шею перестало что-то сжимать.
Когда девушка оказалась на поверхности, то её снова встретил тот же серый цвет с чёрными силуэтами. В ушах Цумики звенело, а перед глазами плыло.
— Святая Аматэрасу, она выбралась! Онесан, ты была права! Господи, я почти сам испустил дух.
— Не елозь языком, а живо помоги мне её вытащить!
Отрешенный взгляд Цумики наконец сфокусировался, и она прошептала:
— Так это всё не сон…
В этот миг что-то внутри неё разом оборвалось, и все мысли мигом покинули разум. Цумики всегда старалась думать логично и сохранять ясность со спокойствием, но сейчас она могла тупо смотреть вниз и не понимать, как глубокое синее море сменилось на обычную тёплую воду, что была не выше колен. Для обычного человека события происходили слишком быстро, чтобы спокойно переварить и оставаться в здравом уме.
Пока Цумики продолжала бормотать и не договаривать предложения, к ней уже подошли два силуэта, отличающиеся только причёсками. Вокруг витал ещё плотный белый туман, отчего силуэты стали расплываться вместе с серым фоном. Тела начинали моментами сливаться с друг другом.
— Я так рада, что вы справились, — прозвучал мелодичный женский голос. Рука тут же упала на левое плечо. — Пожалуйста, не злитесь на нас, госпожа. Нам пришлось принять крайние меры, чтобы помочь залечить ваши раны.
Крайние меры? То есть… буквально утопить? От слов Акари снова веко начало дёргаться.
— Сейчас вы находитесь в усыпальне белого лотоса, — пояснил уже знакомый голос. Видимо, Арата. Значит, рядом с Цумики, как она поняла, стояла онэ-сан — Акари. — Мне очень жаль. Не сердитесь на мою сестру. Это я принял решение привести вас сюда. Если бы ваше сердце остановилось, то Фушигуро-сама содрал бы с нас шкуру.
Какая же он ужасная, злобная личность, раз он своих товарищей хочет убить ради какой-то оборванки. Цумики тяжело вздохнула, закрыв лицо одной рукой. Это уже слишком. Не было больше сил на раздумья. Она еле поднялась на ноги, ощущая себя потерянной и очень расстроенной.
— Сможете пройтись с нами обратно до вашей комнаты? Если нет, то Арата сможет вас донести.
— Я не против. А, то есть, вы совсем не тяжёлая. Я имею в виду, для меня люди в принципе весят как пёрышко. Даже самые толстые. Ну, вы не толстая, просто, ну, простите… — Арата сразу замолчал, как только увидел осуждающий взгляд Акари.
— Мой дорогой брат хочет сказать, что мы о вас позаботимся.
Цумики никак не отреагировала. После слов Акари попыталась взять её за руку, но девушка сразу сделала шаг назад. Вода заколыхалась.
— Я никуда не пойду.
Возникла недолгая тишина.
— Что? — Акари явно была удивлена.
— Я не хочу идти с вами, — Цумики до этого сделала глубокий вдох, будто собирала силы, чтобы повторить сказанное.
— Госпожа, но как же! — Арата вздрогнул от собственного голоса. Эхо пару секунд резонировало от гладких стен. — Нам правда жаль, но оставаться долго здесь нельзя. Дух усыпальницы не терпит долгого пребывания незваных гостей и-и… О, чёрт.
И как по сигналу вода возмущённо забурлила. Цумики только начала осознавать происходящее вокруг, но бежать уже было поздно. Вода мигом ушла из-под ног и собралась в одну большую массивную фигуру, что возвышалась до самого потолка. Затуманенные глаза Цумики не могли передать красоту и одновременно пугающий ужас.
Невежливые. Грубые. Невежливые — доносились слова вместе с бурлением воды, словно рядом держали огромный котёл на костре.
— Только не это. Я не хочу быть снова пахнуть водорослями.
Акари на него громко шикнула. Брат сразу сник и опустил голову вниз.
— Прошу, смилуйся, Корбикула, — заговорила Акари и резко упала на колени, сложив руки в молитве. — Мы сейчас же уйдём и принесём тебе ведро, нет, два ведра огурцов!
— Честно-пречестно, — добавил Арата и тоже склонился перед духом.
Одна Цумики стояла на ногах и щурила глаза. Дух от этого был не в восторге. Его тело продолжало бурлить и искривляться от наглого поведения, проговаривая одни и те же слова, что вызывали в сердце девушки одно раздражение. Из его огромного тела вылезали щупальца. Хотелось взять камень и кинуть прямо в существо, хотя дураку будет понятно, что это не причинит никакой ему боли. Только раззадорит.
Чем дольше Цумики стояла на двух ногах, тем сильнее Корбикула издавал недовольные звуки бурления. Он чем-то напоминал дикого зверя, только вместо дыбом вставшей шерсти — длинные щупальца. Казалось, уже собирался наброситься, как его решение остановил чей-то гнусавый голос.
— Затопишь снова усыпальницу — месяц будешь без еды жить.
И такая странная угроза сразу утихомирила Корбикула, что тот задрожал и стал в два раза меньше.
— Иэйри-сама! — воскликнули в унисон сестра с братом.
Они действительно ощутили огромное облегчение от появления данной персоны. Цумики же неохотно повернула голову и снова не увидела ничего примечательного в тёмном силуэте. Это действительно выводило на эмоции. Причём от которых ногти впивались в ладонь и оставляли глубокие полумесяцы.
— Иэйри-сама, простите нас!
— Иэйри-сама, мы честно пытались решить всё без лишнего шума.
— Прошу, не рассказывайте ничего Фушигуро-сама!
Последнее прокричал уже Акари, из-за чего снова возникло долгое эхо. Их реакция позабавила Иэйри, отчего она слегка улыбнулась, но это было сложно заметить, если не приглядываться. Она сделала пару шагов вперёд и спокойно сказала:
— Дальше я разберусь сама. Вы можете идти отдыхать, — повторять дважды Акари и Арата не просили. Они тут же убежали, поклонившись женщине два раза. Третий раз сделали около входа, чтобы точно их госпожа не думала их наказывать.
В момент, когда их силуэты почти скрылись за поворотом, Арата громко упал вперёд лицом и покатился по лестнице вниз. Иэйри уже не сдерживала свой смех, когда они вместе остались наедине с Цумики.
— Вот же негодники, — она хмыкнула. — Извини уж. Я была сильно занята другими пострадавшими. Каждый день приходят духи, женщины с детьми, мужчины на грани гибели. Никак не дают отдохнуть.
Цумики нахмурилась.
— Почему именно Тэнгоку Даймакё?
— В мире происходит много всего плохого, что даже царство демонов кажется раем.
Иэйри сказала это с таким тоном человека, который перетерпел много взлётов и падений, что Цумики на пару секунд потеряла дар речи. Ей ужасно хотелось увидеть лицо женщины и понять, какая эмоция сейчас отражается в её глазах. Может, она смотрит на неё с презрением. Может, она весело улыбается и получает от этого наслаждение. А может…
— Хочешь, я провожу тебя обратно домой?
— Что? — на этот раз Цумики искренне удивилась. На лбу образовались складки с морщинами.
За её спиной Корбикула продолжала недовольно булькать, но, кажется, женщина посмотрела неизвестным для Цумики взглядом, что существо вернулось обратно в спокойную форму, напоследок промолвив непонятное оскорбление.
Только щас Цумики ощутила цветочный и горький аромат трав.
— Ты можешь вернуться домой. Обратно в человеческий мир, — повторяет Иэйри и подходит ближе, протягивая руку вперёд. Цумики напрягается, словно вот-вот кто-то возникнет со спины и ударит в затылок, но ничего из этого не происходит. — Твои раны залечились, поэтому я не имею права тебя тут держать.
Девушка скользит рукой по мокрой ткани рубашки и всё ещё не ощущает дыру в животе. Мелкие раны на руках тоже исчезли, как и чувство дискомфорта во всём теле. Она ощущает прилив силы и бодрости, будто способна сдвинуть гору с места.
— Но как…
— Сердца живых существ обладают огромной силой и волей. Порой желание жить может поднять мёртвого из могилы, — проговорила Иэйри ласковым голосом. — Однако скверна внутри тебя продолжала расти, сколько бы тебя ни пытались очистить и поставить на ноги.
И прежде чем Цумики успела спросить или удивиться уже в какой раз, Иэйри продолжила:
— Пойдём. Я всё тебе объясню.
У Цумики тут же пропадает желание спорить и бросаться агрессивными словечками. Иэйри плавными движениями идёт к распахнутой двери, словно знает, что девушка побежит за ней. И действительно — побежала, звонко шлёпая мокрыми ногами по полу. Мокрая одежда липла к коже и издавала хлюпающие звуки от каждого шага.
***
Иэйри молчала, когда они проходили длинный извилистый коридор, который мог поразить Цумики своей необычной красотой, но зрение не позволяло этого. Для неё это было обычное передвижение через тонкие ущелья без капли света.
Где-то ближе к главному выходу на улицу Иэйри начала говорить.
— Когда Корбикула тебя душила, ты ведь боролась? — в ответе женщина не нуждалась, она поняла всё по лицу Цумики. — Не бывает лекаря, что желает гибели пациенту. Пусть в сердце твоём осталось малое желание жить, мысли о смерти всё равно продолжали тебя преследовать.
Иэйри с этими словами распахнула огромные двери, не шевеля ни одним пальцем. Цумики ощутила, как её обдало горячим воздухом. Открытой кожей рук Цумики ощутила жар солнечного света, а ушами поняла, что вокруг кипела жизнь. Множество голосов доносились с разных сторон, и голова сама начала поворачиваться то вправо, то влево, хотя глазами видела лишь размытые чёрные пятна.
— Арата — дух врачевания, и он всегда ответственно подходит к своему делу. — Цумики чувствует, как откуда-то доносится запах специй и свежей еды. В голове создался образ, что недалеко по обе стороны дороги располагались шумные лавочки, набитые всяким товаром. Сразу вспомнилась рыбацкая деревня Ине; в основном там продавали травы, шкуры диких зверей, духовные аксессуары, рыбу и разные красивые безделушки.
Цумики на пару секунд задумалась, прежде чем вернуться в реальность.
— Поэтому, когда Арата понял, что простыми методами тебя не вылечить, он обратился к Корбикуле. Этот дух способен исцелять болезни и проклятья, если сможешь дать ему отпор.
Цумики нервно перебирала пальцы на месте, не зная, что сказать или сделать.
— Почему? — тихо задала вопрос Цумики. — Какое ему дело?
— Просто так. Он хотел, чтобы ты жила. Ничего больше и не нужно.
Цумики почувствовала, как её сердце сжалось от стыда. После всего, что наговорила и сделала, он дальше пытался? Она ощутила себя той, кто не знает высоты неба и толщины земли. Лицо стало бледно-серого цвета, словно её душа выйдет из тела от осознания своего ужасного поведения, но начавшуюся панику остановило лёгкое прикосновение к щеке.
— Главная цель в жизни — это помогать другим, и если ты не можешь помочь, то по крайней мере не причиняй им вред, — говорит Иэйри, и Цумики замирает на месте. Она ощутила где-то внутри себя будто сильное чувство дежавю. С такой же тёплой интонацией, словно тебя окутывает одеяло из шерсти овец.
Дальше они шли по шумной дороге. Куда бы они ни ступали, отовсюду слышались громкие приветствия и радостные возгласы. Женщина всегда отвечала лёгким тоном, не отказывая никому в разговоре. Если ей говорили “доброе утро”, она отвечала той же фразой, после задавала ряд стандартных вопросов: как дела, как поживают дети или же супруг с родителями. Она слушала каждый ответ, кивала, а потом уходила, когда разговор заканчивался.
Бывало, что собеседники замолкали, когда замечали Цумики рядом, но через секунду продолжали радостно разговаривать с Иэйри, словно их не волновало, что рядом стоит человек, да ещё с таким уродливым лицом. Все же вокруг занимались своими делами. Каждое существо неземного происхождения наслаждалось летней жарой. Если бы Цумики так прошлась без маски, в свободной одежде, то её бы сразу схватили и отрубили бы голову.
“Всем и правда всё равно? Никто не думает меня убить?” — вот о чём думала девушка, пока Иэйри делала маленькие или большие покупки, складывая их в мешочек. Она постоянно ела вкусности и давала небольшие кусочки Цумики — большая часть была солёной или безвкусной.
“Ты проклята с рождения. И я сама навела на тебя это проклятье. Родила тебя. Впустила в этот мир.”
“Таким людям не суждено увидеть счастливого конца. До скончания твоей ужасной жизни ты будешь встречать одну ненависть и недоверие. Презрение и холод. Каждый человек, осмелившийся тебе помочь, умрёт самой ужасной смертью.”
“Это будет только твоя вина… И моя.”
“Всем было бы лучше, если бы ты не рождалась.”
Когда Хотару так говорила? Цумики помнит её лицо, что исказилось в пугающей гримасе. Как кровь смешалась с белой пеной на губах. Как пальцы впились в плечо и оставили глубокие следы от ногтей. Как слова медленным потоком лились из горла и то, как в её глазах уходила жизнь. Но когда и при каких обстоятельствах это произошло — не помнит.
Почему же? Хотя… Важно ли это сейчас? Она глубоко вдыхает и медленно выдыхает через нос. В какой-то момент прогулки лицо девушки стало пустым и безэмоциональным.
— Будешь конфету? — внезапно спросил кто-то сверху, выбивая мрачные мысли из головы.
Цумики растерянно посмотрела наверх. Дух посмеялся над её неуклюжестью.
— Ты забавная. Я дам тебе за это две конфеты, — и с этими словами дух спрыгнул вниз. — Возьми. Благодарностей не надо. — Когда Цумики неуверенно взяла две круглые конфеты в руки, тот снова засмеялся и убежал куда-то в сторону. Она была застигнута врасплох.
Девушка не знала, как ей реагировать. Она ощупала конфеты пальцами — шарообразные, гладкие, без посыпки, — и, подумав пару раз, откусила малую часть. Долго не пришлось ждать, чтобы ощутить на языке сладкий и одновременно острый вкус. Иэйри, заметив недомогание на лице Цумики, сразу дала что-то холодное. Горло тотчас перестало гореть, остался лишь неприятный зуд.
— Ты прости его. Он ещё маленький. Не знает, как с людьми знакомиться.
Цумики промолчала. Щёки покраснели от смущения.
Жара вокруг была и правда ужасной, но благо Цумики была одета в тонкий слой одежды. Иэйри, судя по поведению, тоже не волновала погода. Она шла рядом, и от неё чувствовался горький запах лекарств, что не мог перебить ни один другой аромат. Спустя пару минут они дошли до места, откуда доносился восторг и волна аплодисментов. Сначала Цумики думала, что они пойдут дальше, но её без спросу схватили под локоть и резко повели вперёд.
— Поймала, теперь ты идёшь со мной, — сказал высокий девичий голос. — Простите, Иэйри-сама, я ненадолго уведу у вас человека.
— О, ничего страшного, — говорит та с весельем.
— Что? Нет! Погодите!
Цумики обернулась, но силуэт Иэйри смешался с густой чёрной толпой, её слова мгновенно потерялись в криках толпы и звонком смехе. Шум заполнил каждый уголок пространства, и перекрыть его могла только оживлённая музыка. Несколько существ толкнули Цумики то в плечо, то в бок, но неизвестная ей личность всё равно проталкивала глубже в толпу. Её раздражение становилось всё сильнее и сильнее. Вместе с этим росло и чувство страха с беспокойством.
— Куда ты меня ведёшь?
— Ты всё сама поймёшь.
Девушка недоумённо вскинула брови, пытаясь понять, что ей делать. Незнакомка продолжала держать её под локоть, пока они не остановились возле места, где музыка лучше всего звучала.
— Слушай внимательно, — сказала виновница происходящего. Цумики ничего ответить не смогла, даже скривить лицо в злобную гримасу.
До ушей стал доходить голос — мягкий и вкрадчивый. Казалось, будто бы она обращалась к каждому лично. Хоть глаза Цумики не видели, но душа чувствовала, как в каждом слове отражается что-то невероятное и яркое.
Снежинки легко кружат на ветру,
Придав белый цвет склонам гор поутру,
А в лачуге, обветшавшей, с тобой вдвоём,
Чтоб тепло сохранить, к друг другу мы всё крепче льнём.
Хоть весь мир погряз в грязи и серости,
Все лужи высохнут, и скоро над нами радуга взойдёт.
Мы вместе всё исправим. Обещаю, это ещё не конец.
Бедная Цумики была на грани. Словно небо и земля поменялись местами, весь мир кружился перед глазами в сумасшедшем темпе, и все мысли вылетели из головы.
И это ведь не может быть правдой, не так ли? Это не может происходить с ней! В Тэнгоку Даймакё! В Царстве демонов! Слышать столь ангельский голос! Но почему-то сейчас Цумики не хотела сама собой спорить — правда это или ложь, потому что если это всего лишь кошмарный сон, то она хотела продлить его как можно дольше.
Ей отчаянно хотелось слушать голос девушки до самого конца, но песня закончилась так быстро, что Цумики чуть не заплакала на месте. Она правда наслаждалась голосами этих духов, которые, сливаясь, становились одним целым. И каждая строчка сохранилась в сознании, затрагивая струны души.
— Хэй, человек. Тебе правда понравилось? — спросила незнакомка с улыбкой на лице.
— Ага, — Цумики, незаметно для себя, тоже улыбнулась. Со стороны улыбка выглядела пугающей и странной.
Вскоре начала слышаться мелодия, похожая на танко-буси, чтобы народ продолжал оставаться энергичным.
— Значит, пойдём дальше! — сказала незнакомка и дёрнула в сторону. — Вот там лавка с золотыми рыбками. Если поймаешь ту, что с чёрными глазами навыкат, получишь самый большой приз! Давай почувствуем. Посмотрим, кто больше поймает.
По итогу Цумики ни одной рыбки не поймала. Возможно, это было к лучшему, ведь ей негде держать и нечем кормить. Дальше же под предводительством незнакомки, что, оказывается, зовут Рико, совершали обходы каждого ларька, будто её тащила давно знающая её подруга, подгоняя окриками: “давай то посмотрим” или “давай попробуй это”. Впрочем, это помогло Цумики отвлечься от мрачных мыслей и, кажется, доставляло удовольствие.
Еда была ужасно вкусной. Веселье снимало все остатки усталости. Цумики совершенно забыла про Иэйри, хотя та сама наслаждалась безудержным весельем, выдыхая струю дыма из кисэру.
— Так, мы покушали, потанцевали, погуляли, а теперь пошли запускать фейерверки!
— Хэй, Рико! Не забывай правила безопасности! А то снова сожжёшь всё поле, — крикнул ей кто-то в спину.
— Да знаю я! — и показала язык.
Запасшись продававшимися в лавке наборами фейерверков, Рико направилась к берегу реки. По сравнению с шумом толпы вода оказалась тихой и спокойной. Сначала они гуляли, наслаждаясь тёплым песком, после же наполненный водой пакетик Рико развязала и вылила в реку вместе рыбками. Те издали радостный вскрик и уплыли обратно домой.
— Всегда нужно отпускать рыбок обратно на волю, как жуков. Ведь в будущем они могут нас отблагодарить за это.
— Правда?
Цумики первый раз о таком слышит. Звучало бредово. Как и всё вокруг.
— Конечно правда! Я никогда не вру, — девушка надула щёки. — Давай уже зажигать фейерверки, пока другие сюда не набежали.
И следующий час Рико носилась, бегала и прыгала с бенгальскими огнями, что рассыпали яркие искры. Она громко смеялась, пока Цумики смотрела на огонь, что для неё казался таким же блёклым и серым. Тоска вернулась обратно. Из-за заразительного веселья Рико она совершенно забыла, что ничего не видит, хотя… другие чувства заметно обострились.
Цумики стала слышать лучше. Ощущать колебание ветра и замечать разные ароматы, которые раньше её нос не мог учуять. Вкусы на языке стали сильнее, от чего мозг буквально вибрировал от разных ощущений. Не исключено, что это лишь могло казаться от сильных переполняющих эмоций.
Пока Рико не замечала негодования на лице девушки, та осознавала, что Тэнгоку Даймакё совершенно не то злобное и ужасное место, которое ей вдалбливали каждый день. Мучения? Наказания? Воплощение самого ужасного страха? Да это просто обычное место, которое было пропитано жизнью и весельем! Куда ни глянь — добрые духи с желанием пошутить и посмеяться.
Повсюду гремела музыка, разносился праздничный бой барабанов.
— Синсекё… Действительно Земля Блаженных.
Неизвестно через сколько, но вперемешку с фейерверками и музыкой стало больше рядом появляться чужих голосов. Среди разной болтовни она слышала удивлённые реплики: “о, новый человек появился” или же: ”а я её сегодня на рынке видел”, но никаких нападений, попыток убить не произошло. Это… это просто никак не могло уложиться в голове.
Фью! — пронзительный свист мог по звуку разорвать небо и землю.
— Как красиво! Никогда не видел такого большого фейерверка!
— Мамочка, мамочка! Смотри, как ярко!
Все счастливо улыбались от уха до уха. Цумики представляла, как небо освещает сноп красных и жёлтых искр, подобно настоящим звездам. Каждый мог подтвердить, что это было невероятно потрясающее зрелище. Если бы она могла это увидеть…
Цумики равнодушно задрала голову. Тук-тук — отчётливо стучало биение сердца.
В Тэнгоку Даймакё никто не будет с тобой добр. Но никому нет дела до человека, что родился от белого мужчины. Никому нет дела, как выглядит Цумики. Внезапно она ощутила сильное желание что-то сломать в своих руках. Под раздачу попал бенгальский огонь: он сломался пополам, не успев обжечь кожу пальцев.
Размышляя об этом, Цумики поняла самое важное — ей действительно нужно ещё раз поговорить с Иэйри. Когда Рико оказалась рядом, Цумики об этом вежливо спросила, и та с радостью повела её в нужном направлении.
— Дальше пойдёшь вверх по лестнице. Просто иди прямо. Обычно Иэйри-сама сидит там.
Рико рассказала, что у Иэйри много мест, где она могла находиться, но, как и у всех живых существ, было одно самое любимое. Бамбуковая роща. Иногда она брала туда своих учеников, чтобы провести уроки, но обычно коротала время одна, когда выпадала минута на отдых.
Цумики медленно поднималась по ступеням, стараясь не упасть. Без чьей-либо помощи перемещаться самой было трудно. Будь у неё трость, то шагать было бы проще. В какой-то момент девушка подумала уже взобраться на четвереньки, но, возможно, её бы не так поняли и посчитали бы сумасшедшей. Поэтому медленно, в своём темпе, Цумики добралась до рощи, где разливалась нежная музыка.
— Как тебе праздник? — спросила Иэйри, как только девушка подошла ближе.
Цумики неловко потрогала затылок.
— Мне… понравилось. И такое каждый день?
— Почти, — Иэйри посмеялась, выдохнув струю горького дыма. Судя по силуэту, она сидела на чём-то гладком. Возможно, на камне. — Просто сегодня особый день. — Недолгая тишина, снова тонкая струя дыма. — Ты ведь знаешь Аматэрасу?
Брови Цумики изумлённо поднялись вверх. Как она могла не знать Богиню Солнца, что является воплощением Вайрочаны? Да забыть такое равносильно тому, чтобы опозорить предков и будущих потомков.
— Тогда ты знакома с легендой о том, когда небо стало чёрным и мир погрузился в хаос? — Иэйри улыбнулась, когда Цумики активно закивала. — Так вот, когда Аматэрасу вернулась обратно на небо, всё ещё остались места, которые страдали от тёмной падали.
— Хотите сказать, что Тэнгоку является этим местом?
— В какой-то степени.
С запахом лекарств и едкого дыма Иэйри начала рассказывать.
Синсенкё — далекий остров, — существовал давно, и там обитали духи с богами, что не желали контактировать с человеческим миром, но когда Аматэрасу ушла с неба, Синсенкё погрузился во мрак. Граница между людским миром и миром ками стёрлась, отчего ранее райское место стало напоминать кромешный ад, который зазывал к себе людей, особенно с прогнившей натурой. Туда чаще попадали моряки либо люди, относящие себя к вокоу.
Отчего пошёл слух, а там уже само название Тэнгоку Даймакё. Люди пропадали неизвестно куда, а если кто и возвращался — умирал неизвестно по каким причинам.
Учитывая то, какое сильное суеверие процветает в Японии, они легко поверили в сумасшедшие байки и стали интерпретировать по-своему. Скажи, тот человек является посланником Амацу-Микабоси, — и они ведь поверят. Скажи, что тот ребёнок является нечистым и грязным, — и все сразу будут поддакивать. Говори, что из-за этого ребёнка боги обозлились на людской род и стали появляться монстры, — и все будут его ненавидеть.
Чем больше Цумики слушала, тем сильнее выражалась ярость в глазах. Девушка чувствовала, как всё тело возвращается в ледяную пустоту, но она старалась унять эмоции и внимательно дальше слушать Иэйри.
— Конечно же, благодаря Стеклянному Дракону Синсенкё было очищено, но люди продолжали находить пути. Видимо, залатать дыры до конца так и не получилось. Окружающая нас материя очень хрупка и, если постараться, можно пошатнуть само мироздание. Богов же это мало волнует. Им не интересны вечные войны и споры между людьми.
От рассказа осталось кислое послевкусие.
— И всё? Так просто?
Цумики всеми силами заставила себя успокоиться, чтобы выглядеть невозмутимой и сдержанной. Иэйри наклонила голову вбок, обдумывая слова, и сказала:
— В какой-то степени… Да. Люди всегда были идиотами. Мы, ками, не особо от них отличаемся.
— Значит… В этом нет моей вины?
— Твоей? — Иэйри бросила взгляд через плечо, явно удивлённая. — Конечно же нет.
Плечи, где в последнее время копилось напряжение вместе с горем, опустились, и девушка чуть ли не расплакалась. Иэйри точно не могла представить, как глубоко тронули эти слова давно израненное сердце Цумики. Оказывается, она всё время ждала того, кто скажет ей: “В этом нет твоей вины”, “Ты не виновата, что родилась”.
Ты не виновата, что мир сам по себе такой жестокий и коварный.
“Так я правда жива” — веки Цумики тяжелели с каждым мгновением. Она продолжала стоять на ногах, хотя ужасно хотела упасть на колени и положить голову на землю.
Иэйри продолжила:
— Ты можешь остаться здесь, в Синсенкё. Многие смертные находят здесь убежище от войны, смерти и болезни. Никто не осудит тебя за твой выбор. Здесь ты можешь найти свой новый дом.
Цумики задумалась. А ведь действительно — куда ей идти? Раньше она следовала плану “куда подует ветер”, но сейчас это кажется плохой идеей, особенно без зрения. Заблудится, упадёт и голову точно насмерть уже расшибёт.
— Я правда могу?
— Конечно. Я рада новым гостям, которые уважают каждую жизнь. Можешь даже заночевать в гостинице. — Цумики старается не завыть от такой великой доброты. — Тебя проведёт Куро. Можешь его не бояться, он хороший волк.
И Иэйри не соврала. Куро шёл рядом и не отходил ни на шаг, помогая Цумики добраться до нужного места. Иногда он мордочкой утыкался в ладонь, оставляя мокрый след от носа. Гавкал, если девушка поворачивала не туда. Довольно вилял хвостом, если она чесала ему за ухом.
Сразу на входе в гостиницу её встретил уже человек — старый мужчина с довольно приятным голосом. Он дал хороший небольшой номер, без оплаты, куда опять же провёл Куро. Цумики уже думала, что волк останется с ней, но тот сразу убежал, когда девушка уселась на тёплый пол в комнате.
После долгого времени и осознавания случившегося Цумики уснула со слезами на лице. Эта ночь была самой спокойной и мирной. Её не тревожили кошмары, не будила паранойя, и страх не дышал в спину. Не было риска того, что она будет съедена дикими зверями. Только создавалось ощущение, что кто-то за ней наблюдает, но так как в Синсекё живут множество разных духов, это мог быть кодама — воплощение здоровья и жизни леса. Они встречались ранее по пути и издавали странные, но забавные звуки.