Work Text:
Капитан Вейн казался очень приятным человеком. Не настолько, как Эд, но по шкале "от сотни по Эду до минусового значения по Иззи", может, чуть-чуть ниже пикового уровня. Шрам на одной щеке его не портил. В его рельефно вытесанном профиле и смуглом колорите угадывались предки-конкистадоры. Он выигрывал широким разворотом плеч там, где Эд брал ростом, и отличался сложением античного героя. Не хватало только шкуры Немейского льва, накинутой на жилет цвета шампань.
Его корабль, "Жаворонок", остро нуждался в ремонте. За помощь с этим капитан Вейн — который быстро превратился в Чарльза, обставил Стида в карты и тут же со смехом вернул ему всё поставленное на кон — поделился сведениями о маршруте французской каравеллы.
— Если ударим двумя экипажами, она точно не уйдёт, — прочил он, постукивая золотым перстнем по метке на карте.
Каравелла не ушла. Она даже попыталась сдаться, но Чарльз объявил, что это неспортивно, и так Стид оказался в эпицентре резни. Мимо него пролетела чья-то голова.
— Чарли немножко дикий, — сказал Эд, когда вместо шкуры льва на парчовый жилет легло ожерелье из ушей, носов и языков. Битва закончилась быстрой победой. — Зато щедрый при делёжке добычи. Один раз, ещё при Хорниголде, он отказался от своей доли серебра, чтобы расплавить её и залить в горло матросу, который оскорбил мою маму.
— Экстремально, но очень благородно с его стороны. — Стид осёкся. — Секундочку. Ты слышишь?
Между стонов недобитых французов и резких окриков Иззи вклинился звук, неуместный для такой обстановки: женский смех. Переливчатый и надтреснутый, как расколотая перламутровая раковина. Под руки женщину — девушку, ей на вид было не больше двадцати, — вёл Клык, и старался лепетать что-то утешительное. Когда они подошли ближе, на Стида вскинулись полубезумные карамельные глаза. Янтарное платье по последнему слову моды оттеняло их и демонстрировало, что девушка принадлежит к привилегированному сословию.
— Мадам, да ты не боись, мадам, — повторял Клык. Поравнявшись со Стидом и Эдом, он подтолкнул к ним янтарное великолепие и отрапортовал: — Вот. Пряталась в трюме, и, кажись, ни словечка по-нашенски не понимает.
Девушка снова залилась смехом. На корме возле неё стала собираться небольшая толпа, в основном из команды "Мести", потому что экипаж "Жаворонка" был занят обыскиванием трупов на носу.
— От истерики помогает хорошая затрещина, — высказал профессиональное мнение Роуч.
— Бедняжка просто в шоке, ей нужна забота, а не затрещина, — возразил Стид. Он заметил пробирающегося через толпу Чарльза и приветственно махнул рукой, на секунду отвернувшись от предмета разговора. У девушки оказалась реакция кобры. Она выхватила у Стида саблю и порхнула назад, к самому краю борта.
— Что за…
— Вот чёрт!
— Держи её!
Но барышня не стала прыгать за борт или пускать саблю в ход против пиратов. Она замерла над бездной, прижав клинок к собственному горлу. Её отчаянный взгляд метался по палубе.
— Тише, тише, красавица! Наш капитан — Джентльмен, он тебе ничего не сделает!
— Да она не понимает.
Стид открыл рот, чтобы позвать куда-то запропостившегося Френчи и воспользоваться его знанием французского, но на роль переводчика нашёлся другой кандидат.
— Отойдите, бестолочи! — Иззи, не спуская глаз с фигуры, которая ненадолго стала украшением корабля, сделал знак Айвену. Тот отогнал матросню. Сам Иззи осторожно приблизился к девушке, но остановился, как только она угрожающе приподняла голову. Сабля прижалась к лебединой шее теснее.
— Что он делает? — в ужасе прошептал Стид на ухо Эду.
Ответ не сильно прояснил ситуацию:
— Разговаривает. Он умеет.
И тут произошло нечто удивительное. Старпом не просто обладал даром речи, он мог говорить сочувственно и негромко. Скорее пропущенным через сломанную деревянную флейту сипом, чем голосом, а грассирующие согласные с носовым призвуком смягчали его речь ещё больше. Стид понятия не имел, о чём он говорил, но звучало… красиво. Как ласковый бриз совсем ранним утром, свежо, чисто. Абсолютно не похоже на злобного маленького гремлина, отравляющего своим присутствием весь вояж.
На лице девушки отразились колебания. Она ослабила хватку на рукояти сабли и слегка опустила клинок, возможно, потому что устала держать тяжёлое оружие. По толпе прошелестел вздох облегчения, и карамельный взгляд метнулся от Иззи к другим пиратам.
Стид почувствовал его кожей. Безнадёжно отважное создание на краю бездны смотрело прямо на него. По лилейным щекам катились слёзы. Под солнцем платье горело драгоценным янтарём, а ветер складывал корону из растрёпанных волос.
Девушка прошептала что-то. И с силой провела сталью по горлу.
— Ах! — простонал, кажется, сам корабль, когда янтарь окрасился алым, заблестел ещё ярче, а юбка взметнулась крыльями, пока тело падало, падало, падало в солёную воду.
Так не должно быть. Нельзя срезать бутон до расцвета, обрывать крылья бабочке. Красота, храбрость, любовь должны жить, иначе в чём смысл?!
Стид закрыл глаза. Но перед ними всё равно стояла та, что упала в бездну, и он сам покачнулся. Его удержала крепкая рука античного героя.
— Как в старые добрые времена, — мрачно сказал Чарльз. — Припоминаешь, Тич?
— Что? — Стид промокнул платком лоб. На какое-то время он выпал из реальности, зато у окружающих таких проблем не было. Оба экипажа выполняли стандартную программу по захвату корабля: ищи всё ценное. Джим неподалёку осматривали выдернутый из спины французского моряка кинжал, Баттонс примерял чей-то зуб, Иззи как ни в чём ни бывало орал на Пита. Команда "Жаворонка" занималась примерно тем же.
У Стида было ощущение, что самое ценное они уже никогда не найдут.
— Правило Хорниголда. — Эд скривился, как и всегда при упоминании своего прежнего капитана. — Женщины с захваченного судна сразу отправлялись за борт, если за них нельзя было получить выкуп. А иногда их и деньги не спасали. Симпатичных перед этим могли задушить, чтобы не мучились.
— Господи.
— Старый козёл называл это благородством. Мол, лучше так, чем то, что с ними сделает команда. И лишнего повода для драк между парнями не будет. Плохо для морали.
Рядом присвистнул Олу, а Джим выругались на испанском. Стид сглотнул неприятную горечь. Этот аспект пиратского ремесла он старался пристально не рассматривать, но, не удержавшись, спросил:
— То, что с ними сделает… Такое часто происходит на пиратских кораблях?
Чарльз похлопал его по плечу.
— Когда кровь после рейда кипит, всякое может быть. — И добавил более серьёзным тоном: — У человека есть потребности, Стид.
Иззи сплюнул на палубу. Из него полностью пропало всё очарование, мелькнувшее на миг во время разговора с обречённой.
— Это скоты, а не люди. Если капитан не умеет держать команду в узде, он идёт акулам на корм.
— Хорниголд просто мудак, — подытожил Эд, которому разговор о прошлом явно не доставлял удовольствия.
— О, первостатейный! — согласился Чарльз.
Хор радостных восклицаний прервал обмен репликами. Каравелла, как выяснилось, везла груз коньяка и бренди.
***
Этой же ночью на берегу груз с удовольствием использовали по назначению: внутрь, до дна, чтобы не дайте боги никто не ушёл трезвым. По всему пляжу задорно полыхали костры. Через них прыгали, на них жарили еду, и если кто-то поджигал себе что-то в процессе, можно было окунуться в море, а экстренную помощь при ожогах получить от Роуча. Правда, он предлагал только ампутировать повреждённые места. Рядом дежурил Баттонс с запасными зубами наготове.
— Мясо есть мясо, если есть мясо, надо есть мясо, — философски высказался он.
— Я лучше пить буду. — Моряк с "Жаворонка" опасливо покосился на огромный тесак кока и, пошатываясь, обошёл парочку по широкой дуге.
Кто-то даже подбил Иззи на соревнование по стрельбе вслепую. Он с замотанными чёрным (естественно, каким ещё) платком глазами прицелился в живую мишень. Мишень уже изрядно набралась, так что попасть было довольно сложно. Но пуля прошила кокос на пьяной голове почти идеально, только немного ушла вбок.
— Эй, эт' н'честно! — возмутился обладатель головы. Непонятно, почему, по идее, нужно было выражать радость такой меткости. — Он ж… ни капли в рот! Во!
— Да берёт он в рот, только не у тебя! — заржали среди зрителей. Иззи немедленно развернулся к шутнику. Снова прогремел выстрел. Автор сентенции взвизгнул и схватился за промежность, но пострадали только штаны, больше никакие ткани не задело.
— В следующий раз лишишься яиц, пиздоглист, — предупредил старпом, опуская второй пистолет и срывая повязку. В ответ раздались аплодисменты, а ещё сдавленное и очень вежливое "виноват, сэр, мистер Хэндс".
Пожалуй, Стид был впечатлён. Поэтому — и может быть, потому что ему не давали покоя грассирующие солгасные, пропущенные через деревянную флейту, — он решил завести разговор с ершистым Вильгельмом Теллем. Спросил:
— Коньяк тебе не по вкусу?
Он сам едва пригубил из пары бочек. Ноги даже на твёрдой земле стояли шатко после того, что произошло на каравелле.
Иззи перезарядил пистолеты и посмотрел с выражением "как ты только дожил до своих лет".
— Предпочитаю не терять бдительность и голову. Твои вахтенные надрались как свиньи, Боннет. Корабль никто не охраняет, за горизонтом не следят. У тебя есть хоть капля представления, к чему это может привести?
На самом деле, беспокойство было обоснованным. Но Стид отказывался признавать за Иззи какую-либо основу.
— Чарльз выставил своих людей, — отмахнулся он.
Старпом запихнул пистолеты в кобуру и глумливо протянул:
— А вы с Вейном теперь друзьяшки, как я погляжу.
— Нет, он друг Эда. — Стид нашёл взглядом двух капитанов, которые были заняты перетягиванием жареного поросёнка. — И мнению Эда я доверяю.
Иззи посмотрел в ту же сторону. Обычная едкая хмарь на его лице подёрнулась дымкой другого чувства, не то тревоги, не то скверных воспоминаний.
— Чёрная Борода гений на поле боя, но не в отношениях с людьми. — Лицо с дымкой развернулось к Стиду. — Связался же он с тобой.
— Вынужден согласиться, у Эда действительно есть слепые пятна. — Стид выразительно поддел пальцем повязку, которой старпом заматывал глаза, и тщательно отряхнул ладони. — Брось. Ты просто не умеешь радоваться жизни.
Вместо негодования его действия вызвали на редкость миролюбивое хмыканье.
— Слишком много раз видел, как радость кончается смертью. От рук Вейна в том числе.
Да, пожалуй, Стид тоже такое наблюдал. Под веками вновь вспыхнул ярко-алый янтарь, уши заложило от плеска, с которым окровавленное тело погрузилось в воду. Радость, красота, храбрость, любовь. И всё это кончилось смертью.
"Она была бы жива, если бы не ты, — безжалостно прожужжало в голове. — Твоя сабля перерезала ей горло, твоё решение к этому привело. Чарльз не мог атаковать каравеллу в одиночку. А ты из кожи вон лез, чтобы показать двум иконам пиратского братства, что достоин красоваться на соседних страницах альманахов".
Стид сделал глоток коньяка из своей кружки. Нет, больше он такого не допустит. Это не его стиль и не его судьба.
И он, чёрт возьми, умеет признать, что чьё-то поведение заслуживает похвалы, даже если это раздражающий мелкий гремлин.
— Вообще-то я хотел сказать, что у тебя впечатляющие языковые навыки, — выпалил он. — И сегодня ты применил их в нужный момент. Это был… прекрасный, очень правильный поступок.
Иззи поморщился.
— А ещё на хрен бесполезный, — процедил он сквозь стиснутые зубы, как будто опасался проглотить комплимент и подавиться. Рыжий отсвет костров подчеркнул играющие на впалых щеках желваки.
Как в таком компактном корпусе могут сочетаться гигантский комплекс неполноценности и раздутое чувство собственной важности?
— Из тридцати с лишним человек только ты попытался что-то сделать. Не смей называть это бесполезным, — сказал Стид более резко, чем собирался. Но, может, Иззи сейчас нужна была резкость. Чёткость восприятия со стороны. Он выпрямился, сверкнул глазами, как острыми парусными иглами из-под насупленных бровей. — Последним, что услышала та девушка, было что-то хорошее. Я не понимал слов, но я это знаю.
— Боннет, сколько ты вылакал? Иди проспись. — Иззи посчитал странный разговор законченным и отвернулся, но Стид поймал его за плечо. Тут же пожалел об этом: руку ловко выкрутили, впрочем, сразу отпустили. Кружка с коньяком хлопнулась вниз, янтарно-алая жидкость впиталась в почву. — Ты уже и английские слова не различаешь? Так я попроще объясню. Иди. На хер!
— Подожди, постой, всего один вопрос, — зашипел Стид, потирая ноющее запястье. — Девушка. Что она сказала? Перед тем, как…
Он не мог продолжить, горло сжималось и не давало закончить фразу. И тогда зазвучал мягкий носовой призвук деревянной флейты:
— Jamais plus. — Пауза. А потом перевод, в котором сохранилась мягкость с прозрачной ноткой печали, — "Никогда больше".
Никогда больше что, хотел спросить Стид, но сзади его позвал другой голос. Бархатный баритон Эда прорвался через шум толпы:
— Сти-и-ид! Полетай со мной!
Ночь обещала быть долгой.
***
Что делает человека настоящим? Настоящим пиратом, настоящим мужчиной или настоящий монстром. И какой он иначе, игрушечный? Но быть настоящей игрушкой тоже непросто. Хотя иногда сложнее всего оставаться собой.
По мнению отца, Стид был настоящим разочарованием. Эд так не считал. Чёрная Борода, пират, который (по меткому выражению Френчи) "круче, чем яйца у медоеда" смотрел на Стида с восторгом. Чарльз Вейн, чьим именем пугали Вест-Индские компании всех стран, поднимал кружку в его честь и спрашивал совета насчёт дерева для мачт. А ещё весь вечер не выпускал из виду. Стид буквально купался в густом неразбавленном внимании. Стоило Эду отвлечься на очередную забаву, Чарльз сразу оказывался рядом.
Он снял пропитанный кровью жилет цвета шампань и остался в рубашке оттенка бургунди.
— Тряпки как женщины: вещь на один раз, — лучезарно улыбнулся он, когда Стид вздохнул над испорченным золотым шитьём.
Эд в свою очередь скинул кожаную куртку, чтобы преодолеть выстроенную на берегу полосу препятствий. Его волосы танцевали от жара костров, татуировки в светотени извивались, как живые. Пламя невероятно ему шло.
— Это не выглядит безопасным, — поделился мнением Стид, глядя на сооружение из горящих бочек, багров, сабельных вертушек и ловушек с крабами.
— Тич справится. — Чарльз скосил глаза на кувшин у себя в руке. — Вот я… ик!.. уже не рискну. Меня штормит. Кстати, Стид, а как ты фиксируешь книги в шторм? Или они к полкам приклеены?
— О нет, это полностью функциональная библиотека!
Проблемы с ней, конечно, были. Во-первых, книги плохо реагируют на влажность, тут даже камин не поможет. Во-вторых, сильное волнение на море действительно оборачивается обильным книгопадом.
— Ты прирождённый моряк, раз так хорошо выдерживаешь качку, — промурлыкал в ответ на эти откровения Чарльз. От его слов что-то довольно свернулось внутри Стида, как ящерица на нагретых солнцем камнях. — Осторожнее, амиго!
Мимо пролетела бутылка. Уверенная ладонь на затылке помогла вовремя пригнуться. Чарльз досадливо цокнул языком и предложил переместиться в более спокойное место. К тому же, у него возникли какие-то идеи насчёт полок, и Стид не находил возражений, кроме:
— А как же Эд?
В мыслях это звучало иначе: заметит ли он, что меня нет. Я хочу, чтобы заметил и чтобы он смотрел только на меня, но не знаю, почему. Разговоры с ним на вкус как чай с семью кусочками сахара — не больше, не меньше, а ровно столько, сколько надо.
Стиду было это надо. У него раньше ни с кем такого не было. Но что надо Эду, он сказать не мог. По крайней мере, не сейчас, пока тот, игривый и потусторонний, красовался перед другими пиратами, демонстрируя, как парировать саблю клешнёй краба.
— Я передам, куда мы направились, — заверил Чарльз. Он подозвал своего квартирмейстера, и после короткой беседы шлюпка с двумя пассажирами отчалила на "Месть".
До внутренних помещений почти не доносился шум вечеринки. Корабль ощущался покинутым, весь экипаж веселился на берегу. Стид тоже чувствовал себя немного брошенным и чужим на этом празднике, но хотя бы не одиноким. С ним был Чарльз.
И несколько крепких верёвок.
— Протягиваешь узел, вот так, — пальцы с золотым перстнем закрепили конец каната на полке, — и вуаля! Страховки не видно, но если книга начнёт падать, петля затянется и удержит её.
— Браво! — Стид зааплодировал. — Я не думал, что книги можно связывать как пленников.
Чарльз рассмеялся, откинув скульптурно вылепленную голову, и спрыгнул со стеллажей вниз.
— Для пленников такой узел тоже подойдёт, амиго, — сказал он. Затем сощурился, подобрал другой канат и предложил: — Научить тебя этой технике?
Впоследствии Стид часто прокручивал в голове этот момент. Задавался вопросом, а что было бы, откажись он. Иззи бы наверняка сказал: да то же самое, ублюдок подготовился. И ещё: Боннет, кончай страдать хернёй. Она тебя сожрёт. Не позволяй ей.
Но малыш Боннет сызмальства отличался неуёмным любопытством и тягой заглянуть за завесу "а что, если". Если все будут знать, кто такой Джентльмен-пират…
"Слабовольный, мягкотелый, бесхребетный богатенький мальчик!" — утверждал отец, и он оказался прав. По крайней мере, в этот раз.
— Довольно туго, — заметил Стид, пошевелив связанными за спиной запястьями. Он лежал на кушетке, а Чарльз колдовал над узлами и подробно описывал все риггерские* премудрости. — Ай. Я, кажется, понял: если активно двигаться, будет ещё туже.
— Именно. Это для особых случаев. — Чарльз похлопал его по щиколоткам, которые закончил обматывать. — Когда леди слишком бурно протестует. — Горячая ладонь прошлась от щиколотки вверх и остановилась в промежности. Что? Что вообще происходит? — Или джентльмен. Джентльмены попадались мне реже, они все обычно офицеры и предпочитают умереть, а не подарить мне крупицу наслаждения. — Признаки опьянения вдруг резко пропали из речи Чарльза. Он говорил чётко, не заплетающимся языком. И, Боже, какую мерзость он нёс. — Их смертью я тоже наслаждаюсь. Но ощущения не те.
Ладонь скользнула выше, грубо разделила ягодицы, вдавив ткань кюлот между ними. Стид дёрнулся с возмущённым:
— Достаточно! Демонстрация око…
На середине слова золотой перстень впечатался в висок. От резкого удара в глазах потемнело, Стид даже не успел вскрикнуть, когда рот заткнул его же собственный платок.
— Лежать. — Лицо вжали в диванную подушку, и у поясницы резануло чем-то холодным. Потом холодно стало всему, что ниже пояса: кюлоты вместе с бельём бесцеремонно стащили вниз. — У тебя была одна задача, амиго. Мы всё обмозговали. А в итоге? Какой пират позволит сопливой шлюшке отнять у себя оружие?
Уже в обе руки Чарльз развёл ягодицы в стороны. Нет, нет, это всё неправильно и не со мной, подумала часть Стида. Другая часть забилась в мутном ужасе от прикосновения к месту, где никак не полагалось быть чужим пальцам. Один покружил у заднего прохода и вломился внутрь. Там как будто обожгло, Стид вскинулся, червём заизвивался в путах. Они только стянулись сильнее.
— М-м-хм-м! — он хотел сказать: не надо, прекрати, я убью тебя, убью, пожалуйста, за что.
Палец сунулся глубже, затем прозвучал вердикт:
— Суховато.
Шуршание одежды, тихий лязг. Стид повернул голову на звук и увидел, что Чарльз снял ремень. Увесистая пряжка алчно поблёскивала в свете ламп. Тело без участия мозга попыталось скатиться с кушетки, но его парализовал комментарий:
— Будешь дёргаться, хребет перебью.
Определённо не пустая угроза. Ремень с хлёстким свистом почти нежно шлёпнул обнажённый зад.
— Я планировал развлечься не с тобой. Ты компенсация. Ну и твой корабль мне нравится. — Второй удар был жёстче, а на третьем в ход пошла пряжка. — Я шёл за этой каравеллой неделю. Шлюшка, видишь ли, уже гостила у меня, но я её так и не попробовал. — Удар, ещё удар, выше, ниже, механически, безжалостно, везде сплошная боль. — Я был занят её компаньонкой. Вот как тобой сейчас. Страстная кошечка, оставила мне царапину на щеке.
Стиду казалось, что с него заживо сдирают кожу. Он взвизгивал и ревел на одной ноте, пока не начал задыхаться. Пряжка шкрябала по оставленным ей же следам, что-то лилось по ногам, по лицу, кляп пропитался соплями и слюной. Но тошнило не от всего этого. То, о чём Чарльз Вейн рассказывал, было кошмарнее того, что он делал.
— В общем, кошечка на сносях, и срок уже поздний. Сама маленькая, а живот огромный. Умора. Но ты-то совсем не маленький. — Рука античного полубога сгребла Стида за мошонку и с силой сдавила. На крик уже не хватало воздуха. — Представляешь, у неё был мальчик. Она даже успела его увидеть, когда я его вырезал. Всегда предпочитал мальчиков, с ними проще.
На горящий зад навалилась тяжесть другого человека ("это скоты, а не люди"), хватка в паху сместилась. Пальцы с перстнем поёрзали вверх-вниз по вялому члену. Стид замычал, затрепыхался, как выуженная из воды рыба: такой же немой, ничтожный, слабовольный, мягкотелый, бесхребетный.
— Волшебно течёшь, но можно добавить. — Тяжесть отстранилась. Низ спины до бёдер окатило какой-то жидкостью, ромом, судя по запаху и тому, что Стид едва не потерял сознание от боли. На испоротой коже словно жгли костры. Вернулся палец, ввинтился внутрь, поковырялся. — Ты похож на ту беременную сучку. Такой же розовенький, холёный. Может, мне и тебя удастся обрюхатить?
Нет, ВЫТАЩИ ЭТО ИЗ МЕНЯ, МРАЗЬ, мысленно заорал Стид. Его желание исполнилось, но нечто гораздо толще пальца готовилось занять то же узкое истерзанное место. Паника жахнула зарядом энергии. Стид выгнулся, как норовистая лошадь. Вейн с ругательствами полетел на пол, Стид приземлился рядом и выплюнул кляп.
Сказать он ничего не успел. Шею захлестнуло верёвкой, Вейн притянул его к себе и прорычал:
— Решил позвать своих? Давай, кричи, если хочешь, чтобы все тебя таким увидели. Нанизанным на мой член. Пусть знают, что Джентльмен-подстилка годится только для одного.
Петля затянулась туже, и на этом всё должно было закончиться.
Всё и правда закончилось. Но вовсе не так, как предполагал Вейн.
Ему в спину упёрся остро наточенный клинок. И сипящий, ледяной, пугающе спокойный голос с пылающей где-то подо льдом деревянной флейтой произнёс:
— Отошёл. Быстро.
Верёвка с шеи исчезла. Стид затуманенным взглядом пронаблюдал, как его мучитель поворачивается к стоящему с саблей Иззи. С позиции "валяюсь сосиской по полу" было проще заметить, что Вейн вытащил из сапога кинжал. Поэтому Стид решил действовать.
Подкатиться под ноги, а когда подонок упадёт, вцепиться зубами в первую попавшуюся часть тела — в ухо. Сжать челюсти. Кто-то орал, Стид чувствовал, как разрываются хрящи, глотал тёплую кровь, пока её почему-то не стало слишком много, столько, что она пропитала рубашку и потекла ниже, и его начали оттаскивать от добычи, а он сопротивлялся, пока не оторвал ухо окончательно.
— Блядь! — его перевернули на живот, резанули верёвки на запястьях. — Выплюнь. Плюй, кому сказал!
Вместе с ухом изо рта полилось содержимое желудка. Пока Стида выворачивало на пол каюты, Иззи освободил ему ноги и придерживал за плечи, чтобы не дать грохнуться в стремительно растущую лужу рвоты. Наконец, спазмы слегка отпустили. Стало отчётливо слышно, что в каюте продолжают дышать трое. Но одному из них осталось недолго.
Стид повернул голову на хрип. Чарльз Вейн, которого боялись Вест-Индские компании всех стран и которому он только что откусил ухо, тонул в болоте собственной крови. Она струилась из разреза на горле. Рельефно вытесанный профиль с высокими скулами и колоритом конкистадоров гримасничал в агонии.
— Помоги мне встать, — бросил Стид. Он не узнал собственный голос, зато отчётливо видел тёмную полоску кожи с блестящей пряжкой. Подобрать скользкий ремень удалось только с третьего раза, руки распухли и ощущались как не свои. Иззи подхватил его под них и потянул вверх.
Откуда взялись силы на дальнейшее, Стид предпочитал не размышлять. Он просто опускал и поднимал ремень, опускал на лицо античного героя пряжку и повторял, пока в алом месиве с кусочками белого не исчезли рельефные скулы, красивый профиль и колорит конкистадоров.
Лет через триста его руку перехватила чёрная перчатка.
— Всё. Всё, всё, всё, Боннет, хватит.
Хватит? А эта мразь не прекращала, даже если просили остановиться! Стид содрогнулся, прошипел:
— Он испортил. Мне. Костюм.
— Он больше никому ничего не испортит, — прошуршала сломанная флейта. — Ты об этом позаботился.
— Никогда больше.
— Точно. — Иззи осторожно потянул за ремень. — Дай-ка мне это.
И тогда Стид замахнулся на него. Рефлекторно, в слепом пятне между яростью и страхом. К счастью, удар так и не завершился. Стид на секунду застыл с поднятой рукой, в ужасе глядя на того, кто даже не подумал отойти в сторону (ни сейчас, ни когда петля стянула шею) и позволял использовать свой бок в качестве подпорки.
— Я не… — Ремень шлёпнулся на пол, как ядовитая змея. — Я просто…
— Я знаю. Это хорошо, хорошая защитная реакция. — Как будто во всей ситуации было хоть что-то хорошее. За окном сверкнуло, взгляд Иззи метнулся в том направлении. — Шлюпки. Эдвард искал тебя, и скоро, похоже, найдёт.
Эд! Он всё-таки заметил! Тёплая радость заполнила места, где до того стучало только "действовать-выжить-убить", прорвалась через шум крови в ушах. Резко и зло пришло осознание: что хотел сделать Вейн, что с ним сделал Стид. И почему он стоит посреди бойни во всё ещё спущенных штанах. Он попытался надеть их, пошатнулся. Опухшие руки так тряслись, что Иззи пришлось вмешаться.
Стид едва не подскочил от прикосновения к голым лодыжкам. Это была, наверное, нехорошая реакция. Иззи замер внизу у его ног, посмотрел вверх с нарочито бесстрастным выражением.
— Я хочу помочь.
От него тоже было тепло. Не так, как от радости или Эда, но близко к тому. Господи, Эд! Нельзя, чтобы он видел… (Джентльмена-подстилку, малыша Боннета, который годится только для одного).
Иззи уже всё видел. Ему можно.
— Продолжай. — Стид стиснул обёрнутое чёрной кожей плечо. — Только скажи мне, пожалуйста, то, что говорил той девушке.
Плечо расслабилось, опустилось во вздохе.
— Я могу материться как сапожник, и ты всё равно не поймёшь, — проворчал старпом.
— Я пойму, что тебе не всё равно.
Флейта взбрыкнула словом, которое звучало как "уёбок", и лицевые мышцы Стида вспомнили о существовании улыбки.
Не слова и не их смысл, сам звук и тон успокаивали. Иногда лучше не знать, о чём речь, чтобы яснее понимать её. Иззи перемежал французский с английским, комментируя свои действия. Он промокнул ягодицы наволочкой ("До свадьбы заживёт" — "Я женат" — "Тогда до развода"), подтянул остатки кюлот и деликатно запихнул внутрь всё, что торчало наружу.
Он как будто уже сталкивался с подобным. Значит, по крайней мере частично Вейн говорил правду: это не редкость в пиратском мире.
— Так вот что такое настоящий пират, — пробормотал Стид. На тело неподалёку он старался не смотреть, но оно притягивало взгляд. Слишком яркое пятно в классической палитре каюты.
— Нет, — отрезал Иззи. — Это охуевший выблядок дерьма и подзалупная гниль с моралью обоссанной гиены. — Он подхватил с пола верёрку, откромсал небольшой кусок и глянул Стиду прямо в глаза. — Я бы позволил ему убить тебя. Я бы даже этому порадовался. Но не так.
Его руки на талии Стида, когда он стал зашнуровывать кюлоты позади, в противовес резкому заявлению двигались с галантной чуткостью. Так же, как они прикасались к более интимным местам. И выдержать это оказалось сложнее, чем грубость. Стид втянул в себя воздух, закусив губу, чтобы не разрыдаться.
Было бы от чего! Его протыкали испанцы, его вешали. Он убивал, в конце концов. А теперь он расклеился, потому что какой-то ублюдок его отшлёпал, слегка пожамкал и покопался в заднице. Что в этом такого? Всего лишь временное неудобство (так Мэри называла их супружеский долг, "временное неудобство").
Но он ужасно давно ждал чуткости и понимания, вот в чём проблема. Какая жестокая шутка — получить это в таких обстоятельствах. Тем более, из подобного источника.
— Слишком туго? — Иззи остановился и слегка подёргал шнуровку.
— Нет. Нет, всё нормально, — шмыгнул носом Стид. Не туго и уже даже не так больно, просто стыдно, гадливо, а внутри какая-то выскобленная пустота. — Я ведь сам разрешил ему себя связать, представляешь. Я…
— Охренеть, может, ты и высек себя сам? — а вот и грубость. Иззи шагнул из-за спины и встряхнул Стида за липкое и влажное жабо. Парусные иглы зрачков впились ему в лицо. — Поразительная зацикленность на своей персоне. И восхитительное невежество. Ты столкнулся с одним из самых отмороженных головорезов на Карибах, Боннет. И тем не менее ты жив, а он подох. Это он тут опозорился, не ты. Ты стоишь на своих двоих, а он валяется в куче… — Иззи запнулся, стараясь подобрать описание поточнее, — ошмётков. — Они оба посмотрели на кучу. Вполне подходит, да. Иззи ещё раз дёрнул несчастное жабо. — Значит, ты сильнее него. Понял меня? Повтори.
Это было очень странно, но Стиду вдруг захотелось расцеловать злобного гремлина. Порыву он не поддался, только твёрдо произнёс:
— Я сильнее него. — Продолжение вышло менее уверенным. — Зубы у меня точно лучше.
Иззи кивнул, расправил жабо — бессмысленное, но явно одобрительное действие.
— Мог бы не ухо у него отгрызть, а что пониже.
Стид покосился на кучу ошмётков и сделал задумчивый вид.
— Ещё не поздно.
На секунду в заполненном миазмами рвоты и смерти воздухе повисло неловкое молчание. А потом Иззи хрюкнул, и Стид тоже, не сдержавшись, расхохотался. Он уронил голову на обёрнутое чёрной кожей плечо. Со смехом мешались слёзы, Стид вжимал их в теплоту под кожаным жилетом. Это было неудобно из-за разницы в росте и прочих, не физических причин, слегка унизительно (во всех смыслах) и абсолютно необходимо. Рука в перчатке легла ему между лопаток, защищая сердце. Вторая, оголённая, тихонько перебирала волосы на затылке.
Конечно, на самом деле Иззи просто не знал, куда ещё деть руки. Его наверняка отправил на поиски Эд, а его поведение — это отголоски стремления угодить своему капитану.
Но когда Стид поднял голову и попросил:
— Не говори Эду, — теплота не сменилась холодом.
Руки продолжали поддерживать. Они ничего не требовали. Иззи впервые был так близко и не пузырился энергией "мои клетки не нервные, они все спокойно и уравновешенно хотят тебя прирезать". Он сощурил глаза. Маленькую крестообразную звезду на левой скуле осенили лучики морщин.
— А что случилось? — губы за бородой перекосила кривая полуулыбка. — Я ничего не видел. Капитаны что-то не поделили, стандартная ситуация.
— Он хотел забрать у меня корабль, — медленно, пробуя версию на вкус, произнёс Стид. Это была правда, хоть и не вся.
— И испортил тебе костюм, — подхватил Иззи. Он снял со спинки кресла удачно чистый камзол, который Стид повесил туда до экзекуции. — Надевай.
Плечевые суставы заныли от попыток втиснуться в рукава, а кисти рук до сих пор кололо и распирало, но камзол скрыл худшее: разрез позади.
— Спасибо, — поблагодарил Стид. За всё и сразу, и Иззи уловил подтекст, отмахнулся с привычной сварливостью.
— Забудь об этом. Буквально. Этого никогда не было.
Легко сказать. Да, зад перестанет печь, гудение в голове стихнет, и во рту не останется мерзкого привкуса. Раны заживут, гордость тоже (ей не привыкать), но затянется ли выскобленная пустота? И это не все последствия. Самого Иззи точно уже не получится воспринимать по-прежнему. Никогда больше.
Возможно, оно и к лучшему.
Стид бросил последний взгляд на ошмётки. Всё, что осталось от знаменитого Чарльза Вейна. Помотал гудящей головой и сказал:
— Я хочу запомнить, что я сильнее него.
Снаружи послышались подогретые спиртным голоса, о борт корабля что-то стукнулось. Иззи со вздохом закинул руку Стида себе на плечо.
— Идём, капитан.
От поломанной деревянной мягкости в этом "капитан" выскобленная полость стала болеть чуть меньше. Там встрепенулась надежда. Может, не всё будет хорошо. Но кое-что, если ветер окажется попутным, будет просто замечательно.
Надо только в это поверить. И чтобы кто-то верил в тебя.