Chapter Text
Майк торопливо убирает учебники в рюкзак. Машет на прощание рукой Стивену и Эрику и выходит из класса. Жесткие проводки путаются под пальцами, пока Майк методично пытается их распутать.
Он сбегает со ступеней гуманитарного корпуса Колумбийского университета под гнусавый голос Тома Йорка и спешит в метро. До сдачи эссе по нарратологии остается три недели, а у него прочитаны только Бут, Женнет, Чатман и Баль из местной библиотеки. Хочется найти что-то более вдохновляющее, что-то сродни Цветану Тодорову с его фантастическим повествованием.
Для этого Майку придется просмотреть не один литературный журнал и пропустить пару вечеринок, на которые его звал Эрик. Майк пробирается сквозь толпу людей на платформе и внезапно понимает, что чувствует облегчение: он немного устал от шумных людей, бесконечных вечеринок, горького алкоголя и душного дыма сигарет и травки.
Публичная библиотека Нью-Йорка спустя полчаса толчеи в метро встречает его помпезной тишиной. То, что нужно, удовлетворенно кивает Майк, выключая плеер и вытаскивая наушники. Он проходит в зал гуманитарной литературы. Стеллажи с пометкой PN 212 находятся в самом дальнем углу, где редко кто толпится, поэтому Майк долго отсматривает книги. Он набирает приличную стопку, относит ее на стол в центре зала. Он размышляет, просмотреть ли сначала то, что уже есть, или поискать что-то еще. Ему кажется, что там, на полках, осталось что-то, что ему непременно пригодится, и он собирается идти обратно.
Его внимание привлекает только что вошедшая компания, которая сразу двинулась к стеллажам у окна. Три девушки и три парня. Они не шумят, просто увлеченно перешептываются. Один из парней показывает в сторону дальнего шкафа.
Что-то в этом спокойном жесте кажется Майку знакомым. В этой небрежной позе, расслабленных покатых плечах, обтянутых плотной тканью полосатого свитшота, в наклоне головы, в том, как волосы парня забавно топорщатся на затылке.
Тот стоит к Майку спиной, когда его прошибает узнавание: Уилл! Уилл Байерс! Руки Майка нелепо дергаются в воздухе, он почти сшибает со стола ту стопку книг, что набрал. К счастью, он успевает предотвратить падение, прежде чем оглушительный грохот привлек бы внимание Уилла и его компании. Майк чувствует, что его ноги слабеют, но вместо того, чтобы присесть, он срывается с места, прячась за ближайшим стеллажом.
Глупо, очень глупо, ругает себя Майк. Он такой жалкий и нелепый! Он не знает, чего боится больше: что он струсит и сбежит из библиотеки, лишь бы Уилл его не заметил, или что Уилл его все-таки заметит.
Голоса из-за стеллажа звучат приглушенно, Уилл пока молчит. Майк с сожалением думает, а помнит ли он, как звучит голос Уилла. Они не общались нормально года два, и Майк уже не знает, чья это вина. Нэнси любит говорить, что в ссоре всегда виноваты двое, но иногда Майку кажется, что в случае с Уиллом он виноват чуточку больше.
Потому что первый стал игнорировать звонки друга, реже встречаться, чаще избегать. Майк и сам не знает, по какой причине. Почему их крепкая дружба в Хокинсе оказалась такой непрочной и незначительной в большом Нью-Йорке? В прошлом году Майк писал небольшую зарисовку для творческого семинара про большой и бездушный город, пожирающий человеческие эмоции. Но бездушным тогда чувствовал он только себя.
— Ну уж нет! — раздается знакомый возглас, а затем смех. — Мы сюда не за этим пришли. Профессор Родригес нас испепелит, если мы не сдадим ему эссе. Вам оно не так важно, но нам с Сарой — очень. Пожалуйста, два часа тишины — это все, что мы просим, а потом мы пойдем с вами куда угодно.
Темнокожая девушка с высоким голосом — Сара, вероятно, — его поддерживает, и в итоге компания приходит к соглашению. Уилл с Сарой начинают обсуждать задание, остальные — куда они пойдут после библиотеки.
Майк печально улыбается. Он скучает. Правда скучает по Уиллу. Майк ненавидит себе в этом признаваться. Ему страшно признать это чувство, страшно его прожить. Потому что вместе с тоской по Уиллу вылезет то, что он упорно не хочет в себе принимать: желание проводить все свободное время; смеяться над глупыми шутками, понятные только им двоим; смотреть в тысячный раз «Звездные войны» в тесном кресле, так, что бедра плотно прижаты и что к концу фильма голова неизбежно удобно укладывается в изгиб шеи; толкать в плечо, пока они куда-то идут, просто чтобы почувствовать, что Уилл рядом; звонить по телефону и предугадывать интонацию банального «Алло»; знать, что если голос Уилла снижается до шепота, значит, сейчас прозвучит что-то сокровенное и важное; помнить, каково это — смотреть прямо в глаза и сжимать его руки в знак поддержки и утешения; чувствовать разгорающийся в груди пожар всякий раз, когда взгляд случайно падает на губы Уилла.
Возможно, дружба умерла, потому что Майку ее всегда было мало. Он понял это не сразу, может быть, слишком поздно. А что-то большее так и не решился построить.
Спина Майка быстро затекает от согнутого положения в неудобной позе. Ему кажется, что другие посетители библиотеки на него смотрят и считают, что он сумасшедший. Наверное, так и есть, ведь он не может заставить себя уйти. Все его нутро ломает, он жаждет узнать о Уилле как можно больше.
Он аккуратно подсматривает в щель между книгами: Уилл изменился за эти два года. Черты его лица стали острее, точенее. Майк с такой любовью описал бы их в очередной зарисовке — о, он напишет, обязательно напишет об этой встрече в блокноте, как только вернется в общежитие. Стрижка тоже стала современнее — а может, все дело в косом проборе и укладке, в том, как пряди мягкими волнами падают на скулы. Майк испытывает зуд на кончиках пальцах, желая очертить эти скулы подушечками.
Уилл поворачивается к нему левой стороной, что-то спрашивая у своего приятеля, и в его ухе что-то блестит. Осознание, что это сережка — Уилл Байерс проколол ухо! — ослепляет Майка, пригвождает его к полу библиотеки, точно молния. Черт. Эта маленькая серебристая сережка в мочке уха Уилла крошит сердце Майка в пыль, которая оседает где-то внутри и мешает нормально дышать.
В вырезе свитера Уилла мелькает тонкая серебряная цепочка, и Майк сходит с ума. В детстве Уилл никогда не носил ничего подобного. Украшения добавляют ему шарма и уверенности. Видеть его таким, спокойным, расслабленным, смеющимся, сосредоточенным… Сердце Майка колет болью — что еще он пропустил за эти годы?
Внезапно ему хочется повернуть время вспять, чтобы не допустить прошлой ошибки, не прерывать общение с Уиллом, а узнавать его и взрослеть вместе с ним. Мелькает безумная мысль подойти к ним. К нему. Поздороваться, завести разговор, быть может…
Майк горько вздыхает и отводит взгляд. Нет, это будет так натянуто и фальшиво. Уилл, конечно, удивится, но будет вести себя безукоризненно вежливо и холодно. Они перекинутся парой фраз, договорятся как-нибудь встретиться, и Уилл выжидающе посмотрит на него или даже скажет: «Ну ладно, мне еще нужно доделывать эссе…», и Майку ничего не останется, кроме как неловко попрощаться и уйти.
— Кто это был? — спросит его Сара или тот рыжий патлатый парень, который сидит слева от Уилла.
— Никто, — машинально обронит тот, углубляясь в книгу. — Мы вместе учились в Хокинсе.
— Тихо! — возмущается настоящий Уилл, из реальности, а не из воображения Майка. — Вы меня отвлекаете!
— И меня тоже! — вторит ему Сара.
— Мы просто обсуждали клуб. Хотите в «Фиалковый час»? У Эдди там работает знакомый, — предлагает миловидная блондинка.
Уилл задумчиво щурится и смотрит в потолок.
— Это рядом с Кристофер-стрит? — он переводит взгляд на Сару. — Ты как? Тебе там совсем близко, да и от меня недалеко.
Сара согласно качает своими упругими кудряшками, и рыжий парень, к которому льнет блондинка подытоживает:
— Значит, в «Фиалковый час»!
— Только надо будет переодеться, — говорит кто-то.
Компания нестройно соглашается, и все утыкаются в книги.
Майк осторожно переводит дыхание в воцарившейся тишине. Ему кажется, что его вот-вот услышат и заметят. Он в последний раз бросает взгляд на Уилла, склонившегося над страницей. Такой родной и чужой одновременно. Его так не хочется отпускать, терять его заново, и кто знает, встретятся ли они когда-то еще.
Майк с трудом сглатывает тугой ком — он мерзким комком оседает где-то в желудке, раздражает, тревожит, подзуживает сделать что-то глупое. И прежде чем Майк успевает осознать, у него в голове выстраивается план: этим вечером он тоже пойдет в «Фиалковый час».
Он осторожно выбирается из-за стеллажа, торопливо собирает книги, кое-как раскладывает их по местам. Хорошо, что те полки, на которых он их брал, не просматриваются из угла Уилла. Майк борется с соблазном снова вернуться к стеллажу и посмотреть на Уилла последний раз украдкой.
Дорогу домой он едва помнит и прокручивает в голове все возможные сценарии этого вечера. Какая-то его часть отчаянно хочет, чтобы компания Уилла изменила планы или выбрала другой бар. Тогда они не встретятся и не нужно будет умирать от стыда и от того раздражающего трепета, который просыпается в животе каждый раз, когда Майк вспоминает Уилла.
Но другая его часть отчаянно хочет увидеть Уилла еще раз. Майк представляет, как найдет его взглядом на танцполе: плотная хлопковая рубашка будет обтягивать грудные мышцы, цепочка — маняще серебриться в вырезе. Уилл будет двигаться в такт музыке — Майк никогда не видел, как он танцует, — вот он правой рукой небрежно поправит волосы, то и дело падающие ему на глаза, качнет головой, в ухе призывно блеснет сережка.
Майк делает глубокий вдох. Внизу живота полыхает пожар, руки мелко трясутся от того, насколько детальной и яркой оказывается эта фантазия. Майк трясет головой, пытаясь избавиться от навязчивых мыслей. Он едет в переполненном вагоне метро, это неподходящее место для подобных чувств.
В общежитии он тут же бросается к шкафу, перебирает свой гардероб. Однотипные темные футболки и скучные свитера кажутся нелепыми, не соответствующими случаю. Майк вполголоса выругивается, клянет себя, не на торжественный же прием он собирается. Он идет в душ, чтобы успокоить мысли и вернуться к выбору одежды позже.
В ванной комнате нет никого из соседей, Майк с облегчением выдыхает. Он долго стоит под прохладными струями воды, пытаясь расслабиться и снизить возбуждение, которое его охватило. Не только физическое — при мыслях о Уилле и его новом облике, но и обычное, нервное, какое испытываешь, когда волнуешься перед экзаменом, важной встречей или — о! — свиданием.
«Черт, черт, черт, — думает Майк, подставляя шею под колючие струи воды, — пожалуйста, не приходи, передумай, выбери другой бар, умоляю, прошу, я… я так хочу тебя увидеть. Я и не знал, что так хотел, что так скучал. Зачем, почему мы встретились именно сегодня?»
Когда он выходит из душа, несколько посвежевший, но ни капли не успокоившийся, то знает: если он все-таки увидит Уилла, эта встреча его раздавит и морально уничтожит. Он так жалок, ведь в глубине души он жаждет этого.
В итоге Майк выбирает обычную черную футболку-поло и отыскивает в глубине шкафа кожаную куртку. Он распихивает по карманах самое необходимое и отправляется в бар. Туда он приходит к восьми, и там уже достаточно многолюдно. С первой минуты понятно, что это квир-бар, и Майк на мгновение тушуется.
Это не первый раз, когда он приходит в такие заведения. Он дважды был в похожих клубах года два назад, когда после одной из вечеринок то ли у Генри, то ли у Джексона он понял, что многого о себе не знал. Не то чтобы он со всей отвагой принялся узнавать новые открывшиеся ему собственные грани — но ему хватило полученного скудного опыта, чтобы соприкоснуться с открытием, что он, оказывается, бисексуал и что парни могут нравится не меньше, чем девушки.
Возможно, только возможно — Майк до сих пор боится признаться в этом даже самому себе, — в те разы, когда он испытывал интерес к парням, все дело было в том, что те оказывались чем-то похожи на Уилла — прической, голосом или фигурой, и Майка от этого неизменно разносило в щепки. Неудивительно, что ему так страшно сейчас. Он не знает, как будет вести себя, если окажется в непосредственной близости от Уилла.
Он осторожно оглядывает бар: пока он не видит Уилла или кого-то из его компании. Не то чтобы он хорошо запомнил его друзей, но если бы увидел, то узнал. Зато Майк замечает несколько удобных для наблюдения мест: крошечный стол в самом углу и свободное пространство за барной стойкой. Первое дальше от входа, но и взгляд любого вошедшего падает туда сразу же. За стойкой можно спрятаться за бокалом, но здесь ярче светят лампы. Впрочем, если развернуться вполоборота… Майк, поколебавшись, выбирает место у бара.
Он заказывает бутылку пива и, едва получив, вцепляется в нее, словно в спасательный круг. Поначалу он гипнотизирует взглядом вход, вздрагивая каждый раз, когда там кто-то появляется. Но затем Майк делает несколько глотков и слегка расслабляется. Ему наплевать на людей, снующих туда-сюда, от танцпола к бару, от бара к туалету, от туалета до лестницы, ведущей на второй этаж.
Майк замечает лестницу не сразу, с тревогой смотрит в ее сторону, прикидывая, не стоит ли ему туда подняться, но решает не терять удобное место. Один раз он отлучается в уборную, совсем быстро, не желая пропустить Уилла, если тот придет. Он торопливо моет руки и брызгает прохладной водой в лицо. Оно горит в душном и спертом воздухе клуба, выпитое пиво слегка кружит голову. Майк смотрит на свое отражение: испуганный взгляд, намокшие на лбу пряди, нервно искусанные губы, бледная кожа на фоне черной одежде. Он делает несколько вдохов, в который раз за вечер уговаривая себя успокоиться. Уилл не придет, скорее всего. Майк просидит в баре еще пару часов, а потом пойдет домой и навсегда забудет об этом позорном вечере, когда он ждал несколько часов и надеялся, что его бывший лучший друг придет на встречу, о которой они даже не договаривались.
Майк стыдливо качает головой и выходит из туалета. Еще около часа он проводит возле бара. Пару раз к нему подходят познакомиться, но он бросает на парней такие отчужденные взгляды, что те быстро ретируются. Чтобы считать свою позорную миссию выполненной до конца, Майк решает перед уходом все-таки проверить второй этаж. Музыка там звучит громче, лестницу и танцпол освещают только неоновые огни, поэтому кажется, что там темнее, чем внизу.
Лестница крутая, с высокими ступенями. Майк поднимается медленно и осторожно. Сначала в поле зрения попадают белые кроссовки, ноги в темных джинсах — кто-то спускается, и его походка не очень твердая. Когда человек оказывается достаточно близко, Майк замечает, как фигура в светлой, легкой куртке и футболке в серую полоску вдруг спотыкается и слегка заваливается вперед — он едва успевает выставить вперед руки, чтобы подхватить, и…
Когда он поднимает голову, то понимает, что удерживает от падения Уилла.
Руки тут же обжигает теплом от прикосновения. Майк не знает чего хочет больше — разжать пальцы или сжать их сильнее.
Уилл смотрит на него, внимательно, не моргая, и Майк не может понять, узнал тот его или нет. Он представлял их встречу по-другому. И внезапно до Майка доходит, что Уилл не чрезмерно серьезен, а, скорее всего, не совсем трезв, и потому он никак не реагирует на Майка.
— Уилл, — шепотом произносит он, и его голос звучит хрипло и очень тихо, вряд ли Уилл его услышал сквозь бит музыки. — Уилл… Привет. Это я, Майк. Ты ведь… Ну да. Майк Уиллер. Узнаешь меня?
Какая-то непонятная эмоция наконец мелькает во взгляде Уилла, и Майк притягивает его чуть ближе — как будто это поможет ее рассмотреть.
Но Уилл напрягается и отстраняется от Майка.
— Привет, — и его тихий голос тоже теряется в шуме очередной песни, играющей на танцполе. — Конечно, я узнал тебя.
Майку слышится в нем грусть, и ему самому становится тоскливо. Почему он вел себя как придурок эти два года, так, что пришлось задаваться вопросом, узнал ли его Уилл?
Тот тем временем неловко топчется на месте, и Майк понимает, что все еще держит его теплое, податливое тело в своих руках. Он запоздало убирает их, не желая причинять Уиллу дискомфорт своими прикосновениями, но замечает что его тело тянется за ладонями Майка.
О, Уилла действительно немного пошатывает. Майк всматривается в его лицо: румянец на щеках отчетливо заметен даже в полумраке, глаза Уилла блестят ярче обычного, взгляд немного расфокусирован и блуждает по лицу Майка, губы приокрыты, кажутся сухими — Майк невольно цепляется за каждую трещинку, как же хочется тронуть пальцами и почувствовать их жар! — голова расслабленно покачивается в такт музыке, и Майк чувствует, как его сердце начинает биться быстрее, тоже подстраиваясь под ритм.
Сиреневые отсветы софитов блуждают по их лицам. Встреча, которой так ждал Майк, кажется теперь волшебным сном. И он совсем не хочет просыпаться. Его накрывает паника, что сейчас они неловко перекинутся парой фраз и разойдутся, и он хватает Уилла за рукав куртки.
Уилл удивленно смотрит на чужую руку на своем запястье, и Майк окончательно смущается.
— Прости, — бормочет он и отпускает его. — Ты здесь один?
— Был с друзьями, — беспечно пожимает плечами Уилл. — Но они, кажется, уже ушли.
Майк хмурится. В мыслях мелькает удивление, когда же Уилл пришел в бар и почему Майк его не заметил. Но больше всего его беспокоит, почему друзья Уилла оставили его в таком состоянии одного. Волнение буквально начинает разливаться под кожей, включаются какие-то забытые инстинкты тревоги за Уилла.
— А ты? — спрашивает тот. — Ты тут с кем-то?
— Нет, тоже один, — в горле пересохло, поэтому эти слова звучат немного хрипло.
— А, — задумчиво тянет Уилл. — Не ожидал увидеть тебя в таком месте. Хочешь… с кем-то познакомиться?
Смешок срывается с губ Майка против его воли. Спустя секунду приходит озарение. Сейчас, стоя перед настоящим Уиллом, а не перед кем-то, кто лишь отдаленно был на него похож, Майк понимает: все дело в Уилле. И всегда было в нем. Когда у него не клеилось с Эл или другими девушками. Когда он злился. Когда он скучал.
В Хокинсе он злился на Уилла, когда видел, что тот сближается с Макс, с Робин, когда тот две недели занимался проектом с каким-то парнем — Чэнсом, Майк даже помнит его имя! — из параллельного класса. Когда они переехали в Нью-Йорк и стали реже видеться, Майк злился на Уилла за то, что в его новой жизни не осталось места для Майка. Или же ему просто так казалось.
И да, он скучал. Огромное чувство тоски охватывало Майка почти постоянно. Он думал, что скучал по Хокинсу, по привычной жизни там. Но сейчас он понимает, что скучал только по Уиллу.
Все это время значение имел только Уилл.
Это осознание мелькает, словно вспышка. И Майк понимает, что уже никогда не будет прежним. И все его чувства, мысли, даже его поведение сегодня наконец обретают смысл.
Проходит всего несколько секунд, но Майку кажется, что он стоит перед Уиллом целую вечность. Он вдруг вспоминает, что так и не ответил на его вопрос. Стоило ли Уиллу, знать, что он пришел в этот бар только ради него? Наверное, нет.
— Познакомиться? — тупо переспрашивает Майк.
Уилл кивает, слегка наклоняя голову вправо. Пряди его волос красиво падают на лоб и закрывают левый глаз, в ухе блестит серьга. И Майк ведёт, и он перестает контролировать то, что говорит.
— Хочу познакомиться с тобой.
Уилл запрокидывает голову назад и смеется. Искренне, весело, будто Майк очень смешно пошутил, а не сказал невероятную глупость.
— Майк, мы ведь с тобой уже знакомы.
— Заново. Хочу познакомиться с тобой заново, — упрямо говорит Майк, и слова кажутся ему такими тяжелыми, их будто приходится проталкивать через горло, а потом и языком, чтобы произнести. А потом робко смотрит на Уилла и почти умоляюще спрашивает: — Можно?
Возможно, та бутылка, которую выпил Майк, опьянила его сильнее, чем он думал. Но вот Уилл перестает улыбаться и смотрит на него серьезно, а у Майка внутри все переворачивается от этого взгляда. Холодная дрожь пробирается под кожаную куртку, под футболку, стекает по позвоночнику, живот напрягается, как напрягается всё ниже. А затем на смену холоду приходит обжигающий жар. Дышать становится трудно, и теперь уже Майку нужна опора, чтобы не упасть.
— Пойдем, — мягко говорит Уилл, кажется, замечая слабость Майка, и ведет его обратно к бару.
Они берут по пиву и усаживаются за один из столиков. Он настолько маленький, что их колени то и дело сталкиваются. Майк делает несколько глотков, не чувствуя горького привкуса, и смотрит на Уилла. Тот повторяет за ним.
Майк понимает, насколько его поведение глупо, но не может сказать ни слова. В голове роится столько вопросов, которые он хотел бы задать Уиллу, но он молчит и только разглядывает его.
Тот выглядит спокойным, тихим — каким он был всегда — и немного печальным. Майку хочется стереть эту печаль с его лица. Но пальцы только крепче вцепляются в бутылку с пивом. Чем меньше его остается, тем больше у Майка кружится голова. Вот он вытягивает руки и кладет на них голову, не переставая смотреть на Уилла. Ему хочется, чтобы тот понимал его без слов, как раньше.
«Ты понимаешь? — тянет спросить. — Чувствуешь ли ты тоже самое?»
Уилл допивает пиво первым и расслабленно откидывается на спинку стула. Его колено снова задевает бедро Майка, только в этот раз он его не отводит. Майку кажется, что это прикосновение намеренное. Оно прожигает сквозь джинсы дыру. Он опускает руку вниз и накрывает ладонью чужое колено. Уилл не меняется в лице, только прикрывает глаза.
— Уже поздно, — говорит он, и Майк не понимает, что тот хочет сказать. Он все еще не готов расставаться с Уиллом.
— Я могу проводить тебя, — говорит он.
Уилл широко, недоверчиво распахивает глаза. Он откажется, понимает Майк. Ему не нравится, как неуверенно это прозвучало — и он сжимает руку на колене Уилла сильнее и исправляется:
— Я провожу тебя.
Взгляд Уилла сложный, словно он решает какую-то внутреннюю дилемму. Майк боится этого решения, внутри все трепещет. Но вот Уилл расслабляется и улыбается. Изгиб его губ какой-то слишком шальной и отчаянный.
Майк почему-то вспоминает, как решился на прыжок в озеро ради Дастина.
А Уилл произносит, лукаво улыбаясь:
— Тогда идем.
И Майк послушно идет рядом с Уиллом. Тот игнорирует пару станций метро, что встречаются на их пути, — наверное, живет недалеко. Майк пытается вспомнить, есть ли тут студенческие общежития, но не может. Это средний район по меркам Нью-Йорка, не центр города, но и не гетто. Потому и наличие квир-клуба в нем не удивляет.
Майк исподтишка смотрит на Уилла — его походка мягкая и расслабленная, но на лице застыло сосредоточенное выражение. Майк пытается вспомнить, каким был Уилл в старших классах, когда они втайне от родителей пробовали первый алкоголь. Тогда Уилл тоже был тихим, но не таким уверенным в себе. Рядом с ним Майк ощущает себя неуютно. Как будто он зря вторгся в его жизнь. Неуместно. Ему нет места рядом с таким Уиллом.
Тот чувствует его взгляд и поворачивается к Майку. Вопросительно смотрит и так же лукаво, как в клубе, улыбается. Мир вокруг Майк и всё внутри него самого делает сальто, и он не знает, какие силы удерживают его на земле.
— Мы почти пришли, — говорит Уилл и берет Майка за руку.
Теперь земная гравитация не имеет никакого смысла, потому что Майк доверчиво следует за Уиллом.
Когда они останавливаются возле одного из типичных домов района, Майк немного приходит в себя. Алкоголь успел выветриться, оставив горькое послевкусие и неловкую пустоту. Майк смотрит на их соединенные руки и пытается вытянуть свою ладонь, но Уилл неожиданно не отпускает.
— Ты обещал проводить, — напоминает он, и его голос звучит низко-низко. Майка прошибает током от этих интонаций, колени превращаются в желе, и он кивает, даже не понимая, на что соглашается.
— Твои соседи дома? — спрашивает он, пока они поднимаются на пятый этаж.
— Я живу один, — бросает Уилл. — Это студия, но зато нет посторонних.
Майк на мгновение теряется. Снимать жилье в Нью-Йорке, даже студию, — недешево. Сам он сознательно отказался от этого варианта, хотя родители могли позволить. Его устраивало студенческое общежитие, стипендия и ночные смены в типографии мелкой газеты. Этого хватало и на жизнь, и на скромные накопления.
Уилл чувствует его замешательство и начинает рассказывать:
— Мне было некомфортно жить в общежитии, я долго искал съемное жилье, пока не нашел эту студию. Тут чудесная хозяйка, она согласилась немного снизить арендную плату. У меня, помимо учебы, есть пара подработок. И мама немного помогает. Она переехала с Хоппером в Монток, ты знал? Это недалеко от Нью-Йорка, и зарплаты там гораздо выше, чем в Хокинсе.
Майк не знал. Ему вновь становится стыдно, что он не интересовался жизнью Уилла, несмотря на то, что невероятно по нему скучал.
Уилл останавливается на лестничной клетке перед квартирой справа и роется в карманах в поисках ключа. Майк чувствует, что дверь квартиры Уилла — последний рубеж перед чем-то неизвестным и непонятным Майку. Хочет ли он перейти эту грань, спрашивает он самого себя. И неожиданно четко понимает, что вместе с Уиллом он готов попробовать что угодно.
Уилл оборачивается, будто тоже проверяет готовность Майка. Он пытается изобразить на лице максимальную беспечность. Уилл непонятно качает головой, будто до сих пор видит Майка насквозь со всеми его страхами.
В крохотной темной прихожей Майк спотыкается о сменные кроссовки Уилла. В углу стоит тубус и большая папка для рисунков. Из ванной комнаты выглядывает корзина с небрежно сваленным грязным бельем. На крючке висит несколько курток, в том числе оранжево-синяя джерси — с каких пор Уиллу нравится баскетбол? Эти хаотичные разрозненные детали никак не помогают Майку лучше узнать, чем сейчас живет Уилл.
Он пытается рассмотреть комнату дальше по коридору, но сталкивается с Уиллом взглядом. Тот смотрит внимательно, словно тоже изучает Майка. Майк думает, что не так уж сильно он и изменился за два года. Под пристальным вниманием Уилла становится слишком неловко. Майк бормочет что-то про мытье рук и ныряет в ванную комнату.
Тусклая лампочка над раковиной освещает бледное лицо Майка. Оказывается, его глаза блестят не менее шало, чем у Уилла. Стыдливый румянец яркими пятнами заливает шею и скулы, когда Майк вспоминает, как Уилл на него смотрел в клубе.
Он слышит, что за стеной, на кухне, наверное, тоже шумит вода.
Майк нервно умывает лицо, моет руки и долго, долго смотрит в зеркало. Он надеется, что увидит в отражении нечто такое, что придаст ему решимости. Пока что он видит только страх перед неизвестным и безумное желание в это неизвестное окунуться.
Тихий стук в дверь прерывает его панику.
— Ты в порядке? — в приглушенном голосе Уилла Майку кажутся забытые заботливые нотки.
Внезапно он понимает, что, пусть он не может найти достаточно решимости в себе, но, возможно, он мог бы довериться Уиллу. Если только он не принимает желаемое за действительное и этот вечер действительно приведет их обоих в конечную точку фантазий Майка.
Вместо ответа он дрожащими руками открывает дверь и сразу налетает на Уилла. Тот аккуратно придерживает его за талию, и его руки на ней ощущаются, словно тиски капкана. Майк касается своей щекой щеки Уилла и замирает.
Тот уже снял куртку, хлопковая футболка неожиданной мягкостью врезается Майку в ладони. Он хочет отстраниться, то ли чтобы посмотреть на Уилла, то ли чтобы просто не умереть от неловкости. Взгляд мажет по сверкнувшей в ухе сережке, по оценивающему взгляду Уиллу, по его приоткрытым губам.
Кажется, тот принимает какое-то решение. Одна рука соскальзывает с талии Майка. Через секунду щелкает выключатель в ванной, и квартира погружается в вязкий полумрак, разбавляемый только теплым светом торшера из комнаты.
Ладонь возвращается на место, под куртку, и Уилл снова обнимает Майка. Большим пальцем он осторожно гладит его по пояснице. Это нехитрое прикосновение ударяет Майку в голову сильнее, чем алкоголь, и он вдруг понимает, что именно его беспокоит в данный момент.
— Ты пьян? — спрашивает он. И от ответа Уилла зависит многое, потому что Майк не хочет тратить эти мгновения близости понапрасну.
— Не настолько, чтобы я не понимал, что происходит.
И это звучит одновременно и как приглашение, и как согласие.
Уилл отпускает Майка на мгновение, чтобы обхватить ладонями его лицо. Сердце Майка начинает бешено колотиться, когда взгляд Уилла медленно опускается на его губы. Он чувствует, как Уилл начинает разворачивать его и подталкивать в сторону комнаты. Майк пятится, пока его спина не упирается в стену. И тогда Уилл привстает на цыпочки, тянется к нему очень медленно, и в голове Майка что-то щелкает — как будто отстегнули ремень безопасности. Он закрывает глаза и обреченно наклоняет голову, врезаясь своим ртом в губы Уилла на полпути.
Первый поцелуй выходит жадным, горячим до одури. Майк пытается устоять перед напором Уилла и сохранять голову ясной, но быстро понимает, что это невыполнимая задача. Уилл целует его рьяно, вжимает его в себя, не дает перевести дыхание. И Майк всхлипывает, задыхается, выгибается в руках Уилла.
Его губы ощущаются так правильно на губах Майка. Они горят под влажными прикосновениями Уилла, и когда чужой язык грубо вторгается в рот Майка, тот слышит до ужаса громкий развязный стон — свой собственный. Он даже не подозревал, что способен издавать такие звуки. Он ощущает, как Уилл ласкает его нёбо, кромку зубов, возвращается к губам, и Майк притягивает Уилла ближе к себе, сминая его футболку на спине.
В какой-то момент его затылок больно ударяется о стену, руки Уилла скользят по разгоряченной спине, а его губы перемещаются на шею Майка. Он вздрагивает, когда Уилл втягивает нежную кожу, слегка ее прикусывает, а потом проводит влажным языком. Сладкая дрожь бежит по позвоночнику, и Майк бездумно толкается бедрами вперед.
Чувство трения о чужое бедро приносит облегчение. Сладкая истома разливается по всему телу, напряжение отступает. А затем, когда Уилл снова целует его шею, вновь усиливается, и Майк наконец отчетливо понимает, что за пожар разгорается внизу его живота. Возбуждение.
Он застывает в руках Уилла, жар сменяется холодом, голова проясняется и щеки горят не от удовольствия, а от стыда. Уилл чувствует, что что-то не так. Тяжело дыша он отстраняется, но не выпускает Майка из своих рук.
— Все нормально? — шепчет он.
Майк смотрит на его взволнованное лицо, широкие зрачки, покрасневшие губы и растрепанные волосы. Грудь Уилла тяжело вздымается. Майк качает головой, чувствуя, как стыд уступает место желанию продолжить, снять с Уилла футболку, прикоснуться к гладкой коже руками. А затем, если Майк достаточно осмелеет, то и губами. Эта фантазия мелькает в его голове, словно вспышка молнии, и голос Уилла звучит следом, точно раскат грома.
— Нам не нужно продолжать, если ты не хочешь.
Майк хочет, и это его пугает. И возможно, он хотел этого очень давно, и это тоже пугает. Этот страх мерзкий, липкий, но Майк уже успел понять, что если он хочет от него избавиться, то он должен сделать то, что его страшит.
Поэтому он снова качает головой. Смотрит на Уилла — сердце щемит от того, насколько он внимателен к Майку. Был ли у Уилла кто-то, кто был так же внимателен к нему?
Отгоняя эти мысли, он тянется к лицу Уилла, обхватывает его за шею. Пальцы сами скользят немного вверх, запутываясь в волосах на затылке. Майк зажмуривается, ведет носом по скуле Уилла, оставляет осторожный поцелуй на линии челюсти. Целует за мочкой уха, отчего Уилл стонет и расслабляется в руках Майка. Он запускает руки под его футболку, как и хотел, наслаждается гладкостью кожи, а потом, по-прежнему не открывая глаз, находит губы Уилла и целует его так, как ему хочется.
Медленно, осторожно, влажно. Он изучает не только чужой рот, но и самого себя. Как ему больше нравится, что ему надо делать, чтобы Уиллу тоже нравилось. Тот цепляется пальцами за его плечи и изредка стонет Майку прямо в губы. От этого Майк снова начинает возбуждаться. Поначалу он пытается сдерживаться, но совсем скоро ощущений горячей кожи, жаркого рта, вздохов и всхлипов Уилла становится слишком много.
Ему приходится отстраниться, чтобы перевести дыхание, и, когда близость Уилла не кружит голову так сильно, он снова чувствует себя растерянным.
Уилл все видит. Видит молчаливую борьбу Майка, в которой сомнения и страхи проигрывают желанию. И говорит:
— Я покажу, что надо делать. Доверься мне.
И Майк верит этому вкрадчивому шепоту.
Он вновь отдает инициативу Уиллу. Тот осторожно ведет его в комнату. Майк краем глаза видит очертания кухонного гарнитура, шкафа, мольберта у окна. Диван на другом конце комнаты разложен, постель небрежно заправлена. Он кажется очень низким, еле доходит до середины икры, и хлипким. Майку кажется, что стоит им опуститься на диван, как тот начнет издавать пошлые скрипы.
— Не думай ни о чем, — продолжает шептать Уилл, покрывая поцелуями шею Майка.
Это срабатывает. С каждым прикосновением губ голова Майка пустеет, а в паху снова тяжелеет. Поначалу это смущает, но Уилл умело отвлекает его, сначала стягивая с Майка куртку, а потом и футболку. Майк не успевает подумать о своей наготе — чужие ладони тут же гладят его по спине, и Уилл переходит поцелуями на ключицы, грудную клетку, ребра и живот. Майк не знает, куда деть руки — хочется трогать Уилла. Не знает, как удержаться на ослабевших ногах — хочется найти какую-то точку опоры. И тогда Уилл бережно укладывает его на диван. Вздох облегчения вырывается из груди Майка.
Он смотрит, как Уилл быстрым движением сбрасывает с себя футболку, и во рту пересыхает. Тонкая цепочка с подвеской едва заметно серебрится, но не она привлекает внимание. В отличие от него, Уилл поддерживал форму все эти годы. Майк жадно рассматривает крепкие руки, грудные мышцы, тонкий рельеф пресса — и его пронзает внезапная ревность. К кому Уилл был настолько же внимателен? Кто еще видел его таким? Кого еще он просил довериться? И кто в самый первый раз просил довериться его?
— Тише, тише, — успокаивающе шепчет Уилл, принимая ревность за очередной виток паники, и вновь принимает к Майку с поцелуем.
За осторожными касаниями Майк не сразу чувствует, как руки Уилла медленно расстегивают его джинсы. Майк вскидывается, когда чувствует, как ладонь Уилла медленно скользит вверх и вниз по его промежности.
— Все хорошо, — Уилл целует Майка в висок, и давление в паху усиливается. — Скажи, если захочешь прекратить.
Майк издает нетерпеливый стон, подкидывая бедра вверх, и Уилл смеется ему на ухо.
— Понял, понял.
Он аккуратно спускает джинсы и белье Майка вниз, а затем избавляется от лишней одежды сам. Майк внимательно наблюдает за ним, чувствуя, как лицо снова начинает гореть от стыда. Руки, ноги кажутся лишними, он неловко ерзает на прохладном постельном белье. Прежде чем, голову наводняют тревожные мысли, Уилл возвращается к нему, устраиваясь сверху. Он не ложится на Майка полностью, держит вес на локтях, но их грудные клетки и животы соприкасаются, и это немного заземляет Майка.
Он ожидает первого волнительного прикосновения там, внизу, но сначала Уилл его целует. Так, словно они легли на этот диван именно за этим. И Майк постепенно расслабляется, забывается, выгибается под Уиллом, обхватывая его коленями.
Когда рука Уилла обхватывает его член, Майк задыхается от удовольствия. Чужое прикосновение отличается от собственного, когда просто дрочишь. Уилл не торопится. Медленно скользит от яичек к головке и обратно. Гладит большим пальцем мошонку, нежно обводит тонкие вены. После того как Майк привыкает к его касаниям, трет под головкой, а затем обхватывает ладонью и саму головку. Майку кажется, что перед глазами вспыхивают сверхновые звезды. Он и не знал, что в постели может быть так хорошо. Он никогда не испытывал и сотой доли этих ощущений, когда делил постель с девушками.
На несколько секунд рука Уилла пропадает с его члена, и Майк поднимает голову, пытаясь понять, что случилось. Уилл ободряюще ему улыбается, устраивается поудобнее, так, чтобы их члены были на одном уровне.
Майк, затаив дыхание, смотрит на член Уилла. Тот чуть короче, чем его собственный, но немного толще. Он напряжен, головка покраснела, с нее медленно стекает прозрачная капля. Майк хочет ощутить ее скользкую влажность, тянет руку, но Уилл мягко ее отталкивает.
— Сегодня я сам все сделаю, хорошо?
Майка раздавливает этими нежными нотками в голосе, он кивает, подчиняясь.
Уилл тянется куда-то вбок, что-то берет с тумбочки. Словно в тумане, Майк наблюдает, как тот раскатывает по их членам презервативы.
Наконец Уилл берет оба члена в руку и осторожно двигает ладонью. Ощущение горячего члена, зажатого вместе с его, сносит крышу. Возможно, из-за увеличившегося объема не хватает давления на член, но осознание, что они делят этот опыт вместе, возбуждает еще больше. Майк чувствует, как Уилл размазывает по их членам смазку, и его ладонь начинает скользить лучше. Руки у Уилла красивые, сильные, с небольшими мозолями в тех местах, где он держит кисть. Майк закрывает глаза и толкается Уиллу в кулак, задавая более резкий ритм.
Уилл сгибает руку в локте, опускается ниже. Его ладонь двигается быстрее, ускоряясь книзу и замедляясь у головки. Майк обхватывает Уилла за плечи — ощущать его горячую кожу под ладонями кажется таким правильным. Уилл зарывается Майку в шею, рвано его целуя, на выдохе, впечатывая каждый стон в кожу.
Майк и сам стонет, скулит и в какой-то момент в мешанине звуков, кажется, различает едва слышный шепот:
— Скучал, я так по тебе скучал…
Возбуждение пружиной закручивается внизу живота от этих слов. Даже если Майк их придумал. Он обнимает Уилла крепче, прижимает к себе его голову. На левой мочке блестит серьга, и Майка окончательно ведет. Он впивается поцелуем в мочку, в очередной раз вскидывает бедра, слышит тихое, просящее «Майк!..», и долгожданный оргазм разливается по телу.
Несколько минут он лежит, полностью оглушенный, и сладкая слабость ощущается в мышцах. Он знает, что Уилл тоже кончил, почти сразу после него, дрожа всем телом и непрестанно шепча его имя.
Когда к Майку возвращается способность двигаться, он гладит Уилла по голове. Тот отрывается от его груди, и его осоловелый взгляд искрится счастьем. Майк продолжает перебирать его пряди, и Уилл укладывается удобнее, закрывая глаза. Майк слушает, как выравнивается его дыхание, и чувствует, как на смену жару удовольствия возвращается холодок страха.
Он лежит без сна долго, пока его ноги не замерзают вконец. Тогда он догадывается осторожно вытянуть из-под себя одеяло и укрыть им, прежде всего Уилла. Целую минуту он борется с собой, пытаясь отогнать тревожные мысли.
Он знает, что с каждой секундой рассвет все ближе, и когда солнце взойдет, Уилл проснется. Майку страшно. Он не знает, как посмотрит ему в глаза. Не знает, что должен сказать. Майку так страшно, как не было там, в проеме между ванной и коридором. Ему нужно время, чтобы справиться с этим страхом.
Поэтому он тихо встает с дивана, стараясь не разбудить Уилла. Собирает разбросанную по полу одежду, быстро натягивает ее в коридоре — только на улице он заметит, что надел футболку наизнанку, — и выходит из квартиры, пока солнце не успело взойти и обнажить все его страхи.