Chapter Text
Уши закладывает грязный бит танцевального брейка, Чеён мысленно раскладывает драм-партию на все компоненты и просчитывает, сколько лишних хай-хэтов и снэйров звучит в одной секунде клубного трека. Куба либре гипнотически приятно обволакивает рот на последнем глотке, приглушенный розовый свет подсвечивает очередной стакан, который ей придвигает Дженни, стоящая за барной стойкой. Через пару минут рядом становится другой бокал под мартини с ярким Космополитеном внутри и его сразу поднимает смеющаяся девушка, секундами ранее перекидывающаяся вульгарными фразами с другой посетительницей.
Чеён окидывает их обеих взглядом, хотя и не может различить черты лица той, которая со скучающим видом пытается отбиться от навязчивого флирта. Наручные часы показывают почти полночь и Чеён осушает свою финальную дозу алкоголя на сегодня, уже чувствуя, как сознание постепенно начинает покидать тело. Потом она ловит Дженни за запястье и напоминает ей об окончании смены. Ким кивает и скрывается в толпе, по пути к комнате для персонала избавляясь от своей рабочей жилетки.
Девушка с Косполитеном перестает намеренно беззаботного смеяться, когда жертва ее вербального домогательства исчезает с места преступления, и расслабленно опирается на барную стойку позади себя, на ее лице играет легкая улыбка. Чеён встречается с ней взглядами и та салютует ей полупустым бокалом, ухмылкой открывая вид на ряд прямых зубов, сверкающих белым, как кафель, в сменившемся на синий свете их окружения. Девушка явно выглядит довольной своим вечером, несмотря на то, что ее отшили. Она подмигивает Чеён, допивает коктейль, отставляет бокал на стойку и исчезает среди движущейся массы людей и теней клуба.
Дженни возвращается к ней через минуту, уже укутанная в свое темное пальто длиной до середины голени, и выдыхает такое загнанное и торопливое пойдем, что создается впечатление, словно они уже на улице и пытаются максимально быстро скрыться от холода. Чеён рассеянно кивает или качает головой и сдергивает свою дутую куртку со стула, за которым провела последние полчаса.
Вдвоем они покидают теплый клуб и быстрым шагом пересекают стылые от январского ветра улицы. Дженни переодически ругается, когда обувь неожиданно скользит по льду и ей приходится опустить защищающие от холода плечи, чтобы расставить руки и не потерять равновесие. Чеён тоже пару раз почти рассыпается на асфальте, но все, что действительно волнует ее мысли — девушка с Космполитеном, с неудачной попыткой пик-апа и чарующей ухмылкой на розовых блестящих губах.
И Чеён еще не подозревает, что это станет только их первой встречей.
— У нее такое милое лицо, — мечтательный вздох Дженни слышится даже в другом конце квартиры. Чеён переваливается на другой бок в гостиной, уже зная, что ее лучшая подруга не остановится на этом и придется дослушать хвалебную оду до конца. В этот же момент Дженни выныривает из своей комнаты, балансируя ноутбук на одной руке, параллельно перемещая палец по тачпаду, очевидно, в поисках нужной фотографии, чтобы показать Чеён.
Дженни проходит в середину комнаты и ставит устройство на кофейный столик, поворачивая к Пак экран с замыленной фотографией девушки на фоне пальм. Чеён обычно не пытается запоминать имена новых увлечений Дженни, но это лицо в последнее время она видит подозрительно регулярно.
— У нее идеальные губы, — самозабвенно шепчет Дженни, и смутное воспоминание просыпается в подсознании Чеён. Она редко может сказать подобные слова о чужих чертах лица, но Пак уверена, что не так давно встречала девушку с действительно идеальными губами. Но та, что улыбается сотнями пикселей с экрана ноутбука — не она.
— Как ее зовут? — Чеён это неинтересно, но внутри нее просыпается какой-то зверь, которого обычно называют завистью или ревностью, и непонятно, откуда взялось это чувство.
— Лалиса Манобан, — радостно пропевает ее лучшая подруга и, немного пританцовывая плечами, удаляется обратно в свою комнату с ноутбуком. Это значит одно: ежечасная доза услады для глаз, по мнению Дженни Ким, оканчивается здесь, хоть и неожиданно рано. Чеён остается думать об идеальных губах и впервые за неделю с того вечера вспоминает ухмылку той незнакомки из бара.
Очередь к кассе кажется бесконечно длинной, человек впереди успевает три раза наступить на ступню Чеён, не удосуживаясь повернуться и извиниться или хотя бы прекратить свои переминания с ноги на ногу. Упаковки с мороженым в ее руках начинают размягчаться, сигнализируя о том, что примерно через десять минут под теплыми пальцами Чеён они превратятся в жидкий концентрат сахара и сухого молока. Ее сознание начинает скучать и тогда Пак переводит взгляд на соседнюю очередь, где неожиданно встречает знакомое лицо — точнее — знакомую ухмылку.
Девушка-с-Косполитеном о чем-то шепчется со своей спутницей и ее черты украшают непоколибимая уверенность и расслабленное принятие медленной действительности, которые неделями назад встретили Чеён в освещенном розовым и синим клубе. Она объясняет что-то и крепко, судя по складкам на куртке, сжимает чужое плечо, стараясь убедить. Чеён еще даже не знает имени этой девушки, но уже запомнила ее одну особо выделяющуюся черту характера: настойчивость.
Очередь наконец начинает двигаться и Чеён приходится оторвать свой взгляд от пары незнакомок. И, только когда она выходит на запорошенную свежим снегом парковку перед супермаркетом, задумывается о том, какой была вероятность происшествия этой встречи. Пусан – один из крупнейших городов Кореи; это почти фантастика.
Чеён отсчитывает минуты от своего дня рождения, стоя на крыше корпоративного здания, в котором работает. Огни ночного города ей видны лишь наполовину: в этой бетонной коробке, на которой она сейчас находится, всего десять этажей. Но Чеён нравится чувство защищенности в таком скрытом от чужих взглядов пространстве.
Телефон в ее кармане начинает активно вибрировать от приходящих сообщений и в этот момент она понимает: ей теперь двадцать четыре года. Это настолько незначительный возраст, которому даже нельзя придумать каламбур или уничижительную рифму, что Чеён моментально становится скучно.
Пока она спускается с крыши здания, ее звонок с сестрой успевает закончиться. Когда Чеён заворачивает по улицам до ближайшего GS25, чтобы купить десерт себе и своим коллегам, покрывающим в данный момент ее смену, по пути ее сопровождает голос Дженни через телефон. Она что-то очень долго пытается пошутить, но забрасывает свои попытки, когда в пятый раз за последние тридцать секунд ее речь перебивает зевок.
Круглосуточный магазин горит, как сверхновая, среди темных закоулков. Чеён с облегчением заходит в него, радуясь, что может взять перерыв от леденящего ночного холода. Коридоры этого GS25 знакомы ей как пять пальцев и она быстро проходит к отделу с холодильниками. И там замечает ее.
Девушка-с-Косполитеном, которая несмотря на свое прозвище, данное ей Чеён за отсутсвием другим, стоит в данную секунду с йогуртом в руках. Ее лицо выглядит гораздо более пухлым, чем обычно, как будто она проснулась секундами назад. Волосы спускаются на плечи почти незаметными волнами, что для Чеён является открытием, так как до этого у этой незнакомки она видела только аккуратную укладку и прямые пряди, спрятанные под шапкой.
Но Чеён удивляет даже не столько тот факт, что они встретились снова, как то, что Девушка-с-Косполитеном стоит посреди круглосуточного магазина в одном тонком пижамном комплекте, состоящим из растянутого лонгслива и штанов на веревочках с Hello Kitty. Очевидно, она должна жить где-то по близости, чтобы выходить посреди ночи на улицу в таком виде, но странно, что Чеён никогда с ней до этого не пересекалась. Или свою роль играет феномен Баадера-Майнхоф и теперь она обречена обращать внимание на эту незнакомку, которая с каждой встречей становится все ближе?
К счастью, Девушка-с-Косполитеном слишком заспана и увлечена расматриванием сроков годности разных молочных продуктов, чтобы заметить проходящую рядом Чеён, которая до этого наблюдала за ней подозрительно долгое количество времени. Было бы действительно неловко, если бы на это все же обратили внимание.
Так что Чеён выбирает неопределенное количество рандомных десертов, рассортированных по компактным тубам, и, поспешно расплачиваясь у кассы, ретируется обратно к своему офису диспетчеров. В области груди она чувствует странное давление после этой встречи.
Жар внутри спальни начинает душить, и Чеён, уставшая после дневных смен и недолгого марафона в постели, раскрывает окно в комнате полностью, вдыхая отрезвляющий запах снежного февраля. Девушка, чье имя минутами назад стонала Чеён, шуршит одеялом и обиженно жалуется на резкий холод.
— Прости, мне кажется, я себя плохо чувствую, — рассеянно бросает Чеён, не отрывая взгляд от света уличной лампы, которая находится как раз на уровне третьего этажа, ослепляя ближайшие окна.
— Кажется? — недоверчиво спрашивает Суён, немного раздраженно выдыхая. — На кухне есть таблетки и–
— Я лучше пойду домой, — перебивает ее Чеён, закрывая окно и начиная подбирать свою одежду с пола. Несмотря на то, что они двое, скорее всего, больше никогда не заговорят, Суён обеспокоенно спрашивает все ли в порядке и не проблема ли в ней, и Чеён размеренным тоном отбивается от вопросов. Потом застегивает свою рубашку на все пуговицы, как будто не собирается просто доковылять до своих апартаментов, и покидает чужую квартиру, даже не набрасывая куртку. Что-то внутри нее продолжает гореть и теплиться даже после того, как на нее начинает падать крошечный снег, который растает через пару часов.
Пока Чеён идет по пустынным улицам туман в ее голове рассеивается, и она наконец надевает свою куртку, неожиданно осознавая, что, возможно, ее одолевают первые симптомы простуды. Она достает телефон и убеждается, что от одного из ее двух выходных пока прошло не очень много времени, а значит у нее будет возможность подлечиться и не брать больничный. Чеён все равно решает зайти в аптеку из-за неуверенности, что сможет найти нужные лекарства дома.
Из-за своей лени открыть карту на телефоне и следовать маршруту до нужной точки Чеён просто расхаживает по улицам, не отрывая взгляда от фасадов зданий в надежде заметить круглосуточную аптеку, и потому не замечает идущую ей навстречу фигуру. Они больно сталкиваются плечами, но человек слишком быстро проходит дальше, поэтому Чеён остается только смотреть грубому незнакомцу вслед. И ее рот приоткрывается, когда она видит слегка волнистые темные волосы и знакомые пижамные штаны с персонажем Sanrio. Это Девушка-с-Косполитеном и она куда-то спешит. Или скрывается от чего-то. Но в любом случае это первый раз, когда они соприкоснулись и это почему-то кажется Чеён фундаментальным.
— Ты шутишь?
Тем же днем, пока Дженни готовится к своей рабочей смене в клубе, Чеён рассказывает ей о всех четырех встречах с Девушкой-с-Косполитеном и чужая реакция оказывается не из самых вдохновляющих.
— В Пусане живет сколько-то там миллионов человек–
— Почти три с половиной.
— Три с половиной миллиона человек, — продолжает Дженни, ничуть не сбитая с мысли, — и ты хочешь сказать, что регулярно встречаешься с одной и той же девушкой?
— Это было уже четыре раза за последний месяц, — когда Чеён говорит это таким образом, кажется, что встреч было не так уж и много. Но в масштабе всего мира это выглядит знаком к чему-то. Возможно, Чеён просто слишком много об этом думает.
Дженни смотрит на нее со скпетичным взглядом, приподнимая одну бровь из-за круглого зеркальца на столе. Макияж придает ее виду еще больше строгости.
— Этой ночью ты была на грани от простуды, скорее всего, тебе показалось.
— А остальные разы?
Переводя взгляд на свое отражение, Дженни пожимает плечами.
— Обычные совпадения.
В вагон метро заваливается еще большее количество человек и Чеён приходится неудобно изгибать тело, чтобы не давить кому-то локтем в бок. Каждый раз ее утомляет утренний трафик и она постоянно обещает себе, что будет вставать немного раньше, чтобы попадать на менее загруженное время, и никогда не сдерживает это обещание.
Раздраженно Чеён проводит взглядом по головам людей и неожиданно замечает Девушку-с-Косполитеном в нескольких метрах от себя, почти у самых дверей. Ее волосы снова абсолютно прямые и немного развеваются проникающим в вагон воздухом. На этот раз ее облегает плотное пальто и с шеи свисает лиловый шарф.
Через одну остановку она выходит и оставляет Чеён размышлять о том, сколько еще раз им придется пересечься, прежде чем они смогут по-настоящему встретиться.
Темно-синий ночной мрак прорезают только белые лучи фонарей у дорог, и сердце Чеён болезненно сжимается от мысли, что она уже годами не видела звезд. Световое загрязнение временами заставляет ее ненавидеть город.
Но одним из плюсов жизни в Пусане — или в любом другом мегаполисе — является существование круглосуточных фастфудов. Ведь в таком случае ни ей, ни ее коллеге Йерим не приходится думать о том, где провести обед в ночную смену.
Картошка на их подносе становится вялой и безвкусной примерно через три минуты, и, именно когда Чеён начинает терять интерес к пережевыванию масла с солью, в заведение заваливается шумная компания. Сначала Йерим еще пытается спокойно вести разговор в одного игрока, но потом чужой смех начинает ее нервировать.
— Разве это физически возможно быть такими громкими в такое время? — шипит Йерим, и Чеён поднимает взгляд на компанию. Все ее тело замирает, когда она видит широчайшую улыбку на лице Девушки-с-Косполитеном.
— Значит она правда живет в этом районе, — тихо роняет Чеён, даже не осознавая то, с каким внимание ее рассматривает коллега.
— Кто? — на лице Йерим появляется замешательство, которое может быть только среди ночи: очевидное и полное абсолютного непонимания. — Ты их знаешь?
— Типа того.
— Тогда подойди и попроси их затихнуть.
Чеён расценивает это предложение ровно пять секунд и качает головой. Каждый раз, когда она видит Девушку-с-Косполитеном, ее еще долго преследуют мысли о том, в какой день они наконец заговорят, как это произойдет, что они скажут. И каждый раз, когда очередная их встреча происходит, Чеён понимает, что какие-то обстоятельства мешают ей это сделать. Возможно, внутренний блок или злая ирония судьбы.
После долгого молчания Йерим тяжело вздыхает, а это значит, что та уже не ждет от Чеён действий. Они доедают свой заказ молчаливо, слушая заливистый смех в другой половине зала, где среди небольшой компании одетых, как студенты, людей сидит незнакомка, фантомно преследующая каждый ее выход на улицу: всегда есть возможность встретиться вновь.
Март успевает пройти, прежде чем Чеён видит Девушку-с-Косполитеном в седьмой раз. За один месяц она почти забывает о том, что в ее жизни было странной константой встречать одну и ту же незнакомку на улицах Пусана.
Поэтому Чеён почти вскрикивает, когда в метре от нее, возле ограждения моста Кванан, встает Девушка-с-Косполитеном. Через секунду рядом с ней появляется другая брюнетка и обхватывает ее за плечо, прижимая к себе. Обе незнакомки смотрят в сторону Орюкто, куда до этого был направлен взгляд Чеён, которая теперь периферийным зрением изучает парочку.
— Их можно посетить? — спрашивает брюнетка, указывая подбородком на группу островов вдалеке.
— Вроде нет. Можно только наблюдать со смотровых площадок, — не особо заинтересованно, почти скучающе, отвечает Девушка-с-Косполитеном. Это неожиданно радует Чеён. Частично потому, что впервые она слышит этот голос таким четким.
— Понятно.
Парочка замолкает и Чеён стоит рядом с ними еще несколько минут, а потом продолжает свою дневную прогулку, понимая, что сейчас ей нечего ловить. И не только потому что с Кванана ни одна удочка не достанет до воды.
Ослепительный свет CU, у которого остановилась Чеён, прожигает густую ночь. Напротив окон магазина расставлено несколько столов с зонтиками и стульями. Все в фирменных зеленых и фиолетовых цветах, и Чеён свернулась в одном из пластмассовых пурпурных сидений.
В сожительстве с лучшими друзьями иногда обязательно происходят конфликты. И если обычно у них с Дженни получается найти компромисс и не насиловать друг другу мозги, то в этот раз Чеён давится слезами посреди ночи, сидя на улице в скольких-то кварталах от дома. Сюда ее привели гнев и обида, и ссора из-за третьего человека.
Лиса даже не виновата в том, что Дженни не умеет соблюдать личные границы, не знает чувства меры. Возможно, вина на Чеён, которая первая сорвалась и сказала оставить ее в покое. Но это просто не то, что можно предвидеть. Некоторые недели состоят из дней, которые лишь участвуют в накоплении усталости, злости, чувстве одиночества и непонимания. И Чеён устала, больше чем когда-либо. Один из ее вызовов по связи с постащиками сложился неудачно, и даже если потери только финансовые, она все равно чувствует себя на дне графика настрония. Ей не хватало только тыкающих в больное место вопросов Дженни о том, что ей делать с Лисой, как к ней подойти, с какой интонацией сказать каждую фразу, в какие моменты.
И слова — это работа Чеён и в данный момент она чувствует, что не справляется с этим. Она не хочет думать больше ни секунды о том, где и каким образом должны стоять буквы, чтобы иметь смысл. Ей хочется забыть понятие о языке.
— Хотите мороженое?
Чеён неосознанно всхлипывает и старается стереть почти иссохшие слезы со своего лица, прежде чем поднять голову и встретиться взглядом с подошедшей незнакомкой. Моментально единственной ее эмоцией становится удивление, когда перед ней открывается вид того, как Девушка-с-Косполитеном протягивает ей конус с шоколадным мороженым.
В ее голове абсолютный ноль идей, что можно сказать и Чеён просто смотрит с раскрытым ртом на человека, которого в последний раз видела месяц назад и о котором думала, что даже она, странная константа ее жизни, испарилась. Девушка-с-Косполитеном мягко улыбается и подходит ближе, до сих пор держа пластиковую упаковку с конденсатом на ней.
— С ним все в порядке. — уверяет ее девушка и Чеён до сих пор не знает как реагировать на эти слова, и просто кивает. — Просто в CU была акция и третье мне, на самом деле, ни к чему.
Девушка-с-Косполитеном неловко смеется, как будто ей стыдно в этом признаваться.
Но для Чеён кажется такой странной сама идея разговора с незнакомкой, к которой она мысленно обращалась последние несколько месяцев. Она множество раз представляла их первый настоящий диалог и ни разу он не начинался с того, что именно к Чеён подходят и задают вопрос. Данная ситуация кажется сном, пост-истеричной иллюзией.
— И ты всегда раздаешь еду незнакомцам? — Чеён посмеивается так же неловко, как и Девушка-с-Косполитеном до этого, и неожиданно для самой себя забывает о вежливой форме речи. Хотя это и кажется таким правильным. — Простите, мы можем на ты?
— Конечно. — она загадочно улыбается. — Ночь должна быть самым веселым временем суток и, если от разговора на ты, тебе станет лучше, то я рада помочь.
Это сбивает Чеён с толку и она выдает обескураженный и влажный от слез смешок.
— Почему?
— Ты плачешь. Значит случилось что-то плохое. — Девушка-с-Косполитеном говорит это таким тоном, что начинает казаться, словно проблемы изначально и не было. Но Чеён, боясь разрушить эту реальность, похожую на сон, все еще не решается двинуться, чтобы приблизиться к другой девушке, и та трясет упаковкой в руке так, как будто подзывает ребенка. — А мороженое — это точно что-то хорошее. Тебе станет лучше.
Последние две фразы вбивают из Чеён искреннюю улыбку, ведь эта логика настолько наивная и простая, совсем не соответствует тому, в каких мыслях плавал ее разум минутами ранее.
— Спасибо. — все еще не до конца уверенная Чеён тянется за упаковкой с шоколадным Bravo Cone. После прокручивания прошедшего диалога в голове одна мысль догоняет ее и заставляет засмеяться. — Это как в песне Ala Mode?
— Что? — Девушка-с-Косполитеном приподнимает одну бровь, на ее лице играет улыбка, одновременно радостная от того, что чужое настроение улучшилось, и неуверенная из-за непонимания, что означает смех.
— Это как строчки в одной песне о том, что мороженое все исправит: даже попадание в тюрьму или отсутствие романтического партнера, — чем дальше Чеён говорит, тем более неуместным ей кажется неожиданное объяснение ироничной шутки, но расслабленная и даже нежная улыбка Девушки-с-Косполитеном ее успокаивает.
И это прозвище, которое она дала ей пять месяцев, начинает звучать таким абсурдным на фоне их данной, такой чувственной, ситуации. Портить этот момент давним воспоминанием из клуба кажется почти греховным.
— Как–к тебя зовут? — Чеён запинается на первом же слове. Есть ощущение, словно этот вопрос словно откроет одну из самых великих тайн мира.
— Ким Джису. — она улыбается и протягивает ей ту же руку, где до этого держала предложенное мороженое, но только теперь для рукопожатия. Чеён сжимает ее ладонь, отмечает отсутствие мозолей и маленьких ранок; кожа такая мягкая.
— Пак Чеён. — их рукопожатие длится почти подозрительно долго, но Джису выпускает чужую ладонь и делает шаг назад, разрушая ощущение вечности, появившееся в этом моменте. Знание настоящего имени Девушки-с-Косполитеном кажется таким искусственным, почти выдуманным.
И впервые за все время, что их пути пересекаются, Чеён позволяет себе действительно вглядеться и запомнить чужое лицо с голубоватой кожей под глазами, и конфетно-розовым оттенком губ в форме сердца. Повседневный стиль одежды, очевидно выбранный из-за удобства фасонов и внешнего вида, подходящего для похода в любое место.
Чеён бесстыдно долго расматривает Джису, но и та делает то же самое, как будто пытается отпечатать в памяти ее образ. Эта мысль почти вызывает дрожь и тянущее чувство в груди.
— Надеюсь остаток твоей ночи пройдет лучше, — все с той же нежной улыбкой говорит Джису и делает еще один шаг назад. Чеён понимает, что их первая реальная встреча подходит к концу, и она не сказала, кажется и половины того, что крутилось в ее мыслях все время до этого.
— А..? — ей стоит спросить о том, как Чеён сможет связаться с Джису снова, но слова застревают у нее в горле и позволяют лишь выдохнуть неуверенный возглас. Показалось бы странным, если бы Чеён неожиданно попросила о возможности встретиться снова? Возможно, немного удивленный взгляд Джису, собиравшейся уже скрыться в ночи, намекает, что она сама не ожидала продолжения их совместного времяпрепровождения. И после всего, что произошло ранее на этой неделе и несколькими часами назад, Чеён слишком слаба, чтобы бороться со своими сомнениями и страхами. И поэтому: — Спасибо еще раз.
Напряжение с лица Джису стирается моментально и она кивает так быстро, словно пытается отказаться от благодарностей.
— Хорошей тебе ночи, Чеён.
Только после того, как Джису скрывается среди высотных зданий Чеён понимает, что место их встречи находится очень далеко от предположительного дома Джису и та ушла с двумя упаковками мороженого. Направилась ли она к кому-то другому в квартиру, в которой ее ждали в постели или на кухне? Задаваться такими вопросами еще рано, но и сама встреча Чеён с Джису, кажется, произошла на несколько месяцев раньше нужного.
Просидев еще несколько минут в свете витрины CU, Чеён убеждает себя не жалеть о том, что так и не смогла спросить или сказать то, что хотела. Наверняка они встретятся вновь.
В следующий свой выходной, через три дня, Чеён сворачивает пластинки сушенного манго на барной стойке в клубе, где работает Дженни. В месте, где она впервые увидела Джису. Или не впервые? Возможно, они пересекались и раньше, просто Чеён не обращала внимания? Как часто Джису ходит в этот клуб и с какой целью?
— Здесь думать запрещено, — говорит ей Дженни, пока доливает в ее немного отпитую Пина коладу больше рома.
Чеён поднимает на нее свой взгляд в надежде, что он выражает достаточно недовольства. Ее подруга на это лишь злобно ухмыляется.
— Ты слишком много думаешь — это вредно, — продолжает Дженни в неожиданно легкой манере, параллельно добавляя новый зонтик к коктейлю на замену тому, который ранее помяла Чеён. — От этого появляются морщины на лице.
Понимая, на что намекает Дженни, Чеён старается перестать хмуриться и поджимать губы. Она еще не говорила никому о том, что наконец узнала имя Джису. Ей нужно было время осознать, что она будет делать с этой информацией, и понять меняет ли это хоть что-то в ее жизни. Или это был очередной мираж, за которым скрывалась тупая надежда Чеён на то, что решение всех ее проблем и недовольств появится из воздуха и ей не придется стараться?
— Ты снова хмуришься.
— Прости. — Чеён устало проводит ладонью по лицу; ей надоело петлять в кругах.
— Расслабься. — пока Дженни протирает пустующую часть барной стойки, она бросает ей короткие взгляды. — В последние дни ты и так выглядишь слишком напряженной.
— Просто…
Что — просто? Чеён почти бьет себя по лицу, когда начинает думать обо всей этой ситуации чуть глубже, чем ее собственные ванильные мечты. Они — действительно две незнакомки, случайно нашедшие пути друг к другу в многолюдном Пусане. Они даже могут больше никогда не встретиться и тогда Джису навсегда останется простым именем в ее памяти.
— Чеён, поговори со мной, — уже немного жалостливо протягивает Дженни, как в кино, натирая на первый взгляд и так чистый стакан. Чеён с этого горько усмехается и размешивает деревянным концом зонтика свой коктейль, на три четверти состоящий из алкоголя. До этого момента ей никогда не приходило в голову эта мысль, но она на самом деле даже и не знает, насколько прошлое прозвище Джису точно: она видела ее с Косполитеном лишь однажды и после этого так и не получала шанса об этом спросить.
— Я до сих пор думаю о той девушке.
— Чье имя ты не знаешь?
— Вообще-то уже знаю, — излишне недовольно бросает Чеён. Последние два дня она — без какой-либо особой причины — провела на улице гораздо больше времени относительно своих обычных выходных и так не нашла в себе желания рассказать Дженни все мысли, которые накопились за это время в ее голове.
— И какое оно? — неожиданно резко спрашивает ее подруга.
— Джису.
Дженни кивает и спрашивает что-то неразборчивое у своего вечного второго пилота за стойкой. Сынхун ей отвечает с серьезным лицом; Чеён внимательно следит за их недолгим перекидыванием фраз, пока их не прерывают одновременно подошедшие клиенты с заказами.
Клуб заполняется самыми разными лицами, но Чеён почему-то очень отчетливо чувствует, что ни сегодня, ни завтра ей не пересечься с Джису. И дело даже не столько в том, что изнутри ее постепенно начинает выворачивать от вкуса алкоголя, пробивающегося через сладость сливок и сока, а скорее в том, что собственные мысли и тиски пульсирующих висков начинают казаться Чеён все теснее с каждым часом. Бесконечный забег в кругах одних и тех же размышлений в один момент становится слишком повторяющимся, невыносимым из-за ироничной помпезности суждений. Чеён — песчинка, каждые три минуты перекатывающаяся из одной области песочных часов в другую. Но магнитность каждого момента теряется, когда она понимает, что ее ничего не держит. Пусан слишком маленький, чтобы ее огромные амбиции притянулись к нему, как Земля к Солнцу.
Чеён иногда даже не знает, почему решает оставаться с теми людьми, которые есть в ее жизни. Единственная настоящая причина, почему ее так зацепила незнакомка с Космполитеном, встречающаяся в самых неожиданных местах и в любое время суток — усталость от того, каким тесным кажется не просто сам город, а вся жизнь. Двадцать четыре года Чеён жила с явным, как осознанный сон, ощущением того, что ее жизнь — тюрьма. Одни и те же улицы, по которым она сначала ходила в школу, потом в университет, теперь на работу; одинаковое беззвездное небо, выгоревшее из-за света электрических ламп; одинаковые лица и друзья, чьи мненья уже давно стали и ее мнениями тоже. И в окружении этой беспросветной рутины появление одной новой переменной, которая действительно спосбна нарушить, нет, уже нарушает привычный порядок — чудо. Чудо, которое Чеён прокручивает в своей голове под самыми разными углами, надеясь, что найдет способ получить эту новую связь и, возможно, обнаружить выход из этой тюрьмы, которой ей кажется вся жизнь.
— Сынхун говорит, что она редко сюда заходила, но он неплохо общался с ее подругой, — неожиданно начинает заливать Дженни, прерывая поток сознания Чеён. — И та сказала, что Джису и некоторые другие их общие знакомые переехали в Тэджон.
Все остальные звуки клуба резко затихают. Они с Джису виделись буквально три дня назад и не верится, что за эти жалкие семьдесят или около того часов все настолько успело измениться. Но, с другой стороны, именно жизнь Чеён застряла в каком-то колесе обозрения, которое никогда не останавливается, не дает ни разу перейти, может, на другой аттракцион хотя бы. Позволяет только разъезжать по своей оси и смотреть за течением жизни всех остальных людей.
И, продолжая свое нескончаемое наблюдение за другими, Чеён безмолвно провожает взглядом возвращающуюся к работе Дженни, и пытается нервно не рассмеяться из-за того, сколько часов она провела за придумыванием смысла всем встречам с Джису, которая являлась простым человеком, исчезнувшим из ее жизни навсегда так же, как и сотни других прохожих.
Простые совпадения. Дженни была так права.
Стараясь не хныкать слишком безнадежно и громко, Чеён в очередной раз смотрит на убивающие одним своим видом 37.4 на градуснике и снова заваливается под одеяло. Майский ветер оказался слишком обманчивым и теперь испортит ближайшие пару дней в жизни Чеён. Ей не жаль пропустить работу, но ей не нравится идея того, что она проведет прикованная к кровати немногие солнечные и приятные пусанские дни перед началом сезона дождей.
Дженни перед и после работы заходит к ней проверить умерла ли от самобичевания ее подруга или нет, оставляет на ее прикроватной тумбочке непонятный суп и пачку таблеток, но это все проходит мимо Чеён. Она почти не регистрирует все эти движения, проходящие мимо нее. Ей снится однообразная бетонная долина Тэджона, которую она увидела однажды на фотографиях, когда еще хотела покинуть Пусан и получить образование вне своего родного города. В этих же снах белые многоэтажки тонут в радужном свете, излучаемом мостом EXPO, но от этого не становятся ярче. Тэджон душит своими минималистичными и одинаковыми улицами даже больше, чем Пусан.
Но, когда Чеён просыпается, в ней пробуждается и безумная идея. Просто один раз посетить другой город. Увидеть Тэджон и может даже возненавидеть его, чтобы снова полюбить то место, где гниет она. И, конечно, ни в одной из причин посетить научную столицу Кореи нет Джису. Абсурдно говорить это имя, ведь о ней она знает даже меньше, чем о Девушке-с-Косполитеном, и связи с этим набором букв почти нет, но Чеён мирится со всей неуместностью этого положения и делает то, что нужно смелому человеку: не бояться собственной жалости.
У Чеён есть любимое время суток: ночь. В эти часы город замолкает и любое освещенное место становится маленьким убежищем от мрачного мира; только ночью можно действительно почувствовать, что среди бетонных зданий есть союзники и враги. И поэтому на следующей неделе Чеён сразу после работы отправляется на вокзал и берет билет до Тэджона в ночной рейс.
Среди рядов кресел ее взгляд несколько раз встречается с другими пассажирами, но ни одного разговора не происходит. В этом плюс ночных билетов: биологические часы большинства людей подсказывают им, что пора закрывать глаза и отключаться от реальности. Чеён любит тишину, прерываемую только гудением внутреннего устройства транспорта и свистящим ветром.
Отель самый дешевый, она даже не планирует включать в номере свет. Чеён только закидывает свою сумку и, забирая карточку и несколько тысяч вон, пропадает в кварталах Тэджона. Как ей и казалось ранее, бетонные джунгли именно здесь ее душат сильнее всего. Звезд на небе столько же, сколько и в Пусане: нисколько.
Чеён видит Джису во второй половине дня, когда проходит мимо KAIST’а. Сначала она думает, что ей показалось, хотя встретиться в Тэджоне более вероятно, чем в Пусане, и она так много, и долго ходила, что это почти логично, но все же сложно не начать верить в судьбу, когда по первой просьбе и малейшему усилию она выдает желаемое.
Джису с каким-то парнем стоит у прилавка, на котором разложено множество мелочей и, кажется, по большей части электроники и проводов. Лишь вглядываясь чуть дальше по алее, ведущей к главному зданию KAIST’а, Чеён понимает, что попала на университетский фестиваль. И это осознание ей кажется неожиданно разочаровывающим, ведь она не знала, что Джису еще учится. И Чеён не понимает даже, почему именно ее это так огорчает. Возможно, она не ожидала, что они окажутся на разных жизненных этапах.
На близком расстоянии Чеён замечает бумажную ленту, вывешенную над столом, с надписью обмен и продажа б/у техники. И все встает на свои места стоит лишь обратить взгляд на вещи, разложенные перед проходящими мимо студентами: запчасти компьютеров, подрезанные провода и, кажется, допотопный аудиоплеер. Чеён пока не знает, что именно это все говорит о Джису, но вряд ли что-то плохое.
Среди всей рухляди лежит пара очевидно юзаных дисков с альбомами знакомых рок-групп. Чеён подходит совсем вплотную к прилавку и начинает перебирать коробки, не ища ничего конкретного среди них, но пытаясь захватить чужое внимание.
— Диски из моей личной коллекции, — внезапно говорит Джису, и Чеён поднимает голову, встречаясь с ней взглядом. На чужом лице пока незаметно и капли узнавания, но заинтересованное изучание внешности Чеён кажется хорошим знаком. — Могу что-то порекомендовать.
— Не нужно, мне знакомы исполнители. — среди всей выборки на основе чужого вкуса наконец попадается то, что близко самой Чеён, и она достает компакт-диск с фрагментом картины Рафаэля Санти в желто-красной расцветке на обложке, поворачивая его в сторону Джису и намекая этим, что возьмет именно этот альбом.
— Семь тысяч вон. — пока Чеён протягивает ей деньги, она разрешает себе осмотреть чужой хенли в бело-синию полоску, блестящие под солнцем выпрямленные волосы, розовые от жары щеки и заветренные губы. И проследить взглядом за капелькой пота, стекающей по шее к ключицам. Чеён думает о двух вещах, но говорит вслух лишь одну.
— Хотите мороженое? — Джису резко поднимает голову от коробки под столом, в которую до этого складывала купюры. На ее лице заметны удивление и такая эмоция, как будто она не может поверить, что ей не послышалось. Чеён делает глубокий вдох и готовится повторить свой вопрос, и, может, в этот раз добавить имя, но ее прерывает неловкое покашливание рядом, намеренно вызванное, чтобы прервать возникшую паузу. Парень рядом с Джису смотрит на них двоих обеспокоенным и одновременно озадаченным взглядом.
— Мы закончим через два часа, — говорит он, адресуя эти слова словно каждой из них по отдельности с разным подтекстом. Намекая Джису потерпеть и Чеён — подождать. И для Пак это несложно; она ждала уже достаточно долго. Вопрос лишь в одном: был ли и есть в этом смысл?
— Ваше предложение еще будет в силе через два часа? — не отводя свой взгляд ни на секунду, спрашивает Джису, теперь внимательно всматриваясь в лицо Чеён. Возможно, находит знакомые черты и пытается их связать со своими воспоминаниями. По крайней мере, Чеён хочется в это верить.
— Конечно. — ей даже не приходится думать над этим ответом. — Но могу я–?
Чеён не успевает договорить свой вопрос, прежде чем Джису быстро вписывает цифры на обратной стороне стикера-ценника от старых USB и передает ей этот артефакт. На листке написан номер телефона и Чеён не может поверить, что ее вопрос о мороженом расценили как открытый флирт и не просто кто-то, а человек, который начал их первый разговор с этого же вопроса. Могло ли за этим стоять что-то большее, чем излишняя акция в CU?
Но вне зависимости от ответа на этот вопрос Чеён просто с трудом верит в то, что у нее так легко вышло получить номер Джису. Столько месяцев неопределенных пересечений в бетонных джунглях Пусана и только один вопрос отделял ее от достижения важного знания на пути к крупной цели. Эта мысль кажется абсурдной, но такой правдивой, даже честной. Ей просто надо было сделать один шаг.
— Спасибо, — больше роняет, чем говорит Чеён, и складывает стикер в карман своих джинсов. Джису так же внимательно взглядывается в ее лицо и шепчет до встречи перед тем, как Чеён отходит от прилавка.
В парке через несколько кварталов она отправляет сообщение по номеру, надеясь, что в спешке Джису не перепутала никакие цифры, и через пару минут получает ответ с парой смайликов. Чеён даже не думала об этой черте, когда дело касалось Девушки-с-Косполитеном, но это кажется таким характерным для образа Джису. Абсолютно идеальным; каким и должно быть.