Archive of Our Own

Кто-то менее наблюдательный не заметил бы короткий проблеск разочарования, мелькнувший на лице Ильи, когда Уэйверли сказал:

– И, конечно, Соло, ваши билеты уже забронированы. Развлекайте дочку, а ваш напарник будет следить за отцом. Все ясно?

– Предельно ясно, – ответил он, все еще поглядывая налево. Илья ответил так же и взял папку у Уэйверли, выражение его лица ничего не выдавало, но Наполеон был уверен в том, что какое-то мгновение Илья на самом деле выглядел недовольным тем, что не ему выпала обязанность соблазнить дочку их цели. Что само по себе являлось странным – обычно он был более чем счастлив оставить эту часть работы на Наполеона.

Наполеон притворился, что читает досье, которое ему вручил Уэйверли, и начал размышлять о том, что же на сей раз выбивалось из обычной картины. Задание едва представляло собой трудности. Уже имелись доказательства против мужчины, которого они должны были остановить; все, что требовалось сделать Наполеону – умаслить его дочку, чтобы выяснить, где могло быть спрятано изрядное количество незаконного оружия, которое преступники планировали контрабандой вывезти из Штатов на следующей неделе. А потом там должен был появиться Илья, чтобы гарантировать, что никакого контрабандного вывоза не состоится. Наполеон почти на сто процентов был уверен, что Уэйверли дал им это задание только потому, что Габи выполняла самостоятельную операцию в Германии, а заставлять их обоих заполнять отчеты – впустую тратить время, пока не подошел момент общего сбора в Лондоне на следующей неделе для другого задания, потому что тут особых умений не требовалось.

Как бы то ни было, он сомневался, что Илья питал особый интерес к соблазнению именно этой цели. Причина должна была заключаться в чем-то другом. Он выглядел разочарованным, когда Уэйверли сказал, что Наполеон поведет девушку в Метрополитен-опера – собранные сведения говорили, что дама любила итальянскую оперу и не отказалась бы от билетов на премьеру «Трубадура».

Погодите. Да, Уэйверли сказал, что их план включал в себя посещение премьеры и что они, очевидно, получат хорошие места, а затем добавил, что задача по соблазнению лежала на Наполеоне. И вот тогда-то проявилось разочарование.

Возможно ли, что это произошло из-за оперы?

Наполеон ничего не сказал, читая досье в течение времени, которое могло считаться допустимым, и не произнес ни слова, пока они не подошли к лифту.

– Похоже, придется достать по-настоящему дорогой костюм, – сказал он, нажимая кнопку первого этажа.

– А у тебя есть костюм, который не является дорогим, Ковбой? – парировал Илья. Его голос не звучал огорченно, но это ничего не значило.

– Туше, – согласился Наполеон. – И все же мне кажется, что следует перестраховаться. Между прочим, может ли так быть, что ты знаешь, чего мне ожидать?

– Что?

Наполеон пожал плечами и решил, что небольшой обман замечен не будет.

– Я видел достаточно много опер, – сказал он, – но предпочитаю избегать драм. Единственное, что я знаю об этой – там есть довольно известная ария о костре. – На самом деле хоть Наполеон не особенно любил драмы, эту он видел неоднократно. И знал, чего ожидать.

Он видел, что Илья пытался не слишком явно закатить глаза.

– Американцы, – пробормотал он. – Верно. Кроме того, это драма. Если тебе нужно чрезвычайно краткое содержание… двое мужчин ненавидят друг друга, потому что любят одну и ту же девушку. Один из них – дворянин, другой – нет, конечно, девушка любит бедного. Аристократ похищает приемную мать второго мужчины, все, кроме него, погибают в конце, непосредственно перед тем, как выясняется, что на самом деле они – братья и приемная мать всех обманула. Полагаю, тебе это не очень придется по вкусу.

– Вот это да! – произнес Наполеон, когда они вышли из лифта. – Ты на самом деле хорошо знаешь классическую музыку, Угроза.

Илья пожал плечами, а затем остановился посреди пустого коридора. Когда он заговорил, его голос звучал так тихо, что Наполеон расслышал слова только потому, что они стояли плечом к плечу.

– Иногда. Мы ходили в Большой слушать оперу. Даже после, несколько раз – ну, моей матери нравилось. Мне нравилось.

О, по крайней мере это частично объясняло реакцию.

– Нравилось в том смысле, что больше не нравится?

– Я уже много лет не ходил в оперу, – сказал Илья, и теперь его голос звучал, кажется, немного… огорченно? Так вот почему он надеялся сопровождать их цель в Метрополитен-опера.

Наполеон не попытался похлопать Илью по спине или сделать что-нибудь, что могло показаться даже отдаленно снисходительным.

– Что ж, надеюсь, у вас по крайней мере были хорошие места в свое время.

Илья фыркнул.

– Нет. После мы всегда брали билеты на балкон. До того – тоже. Чтобы подать пример.

– Черт! Полагаю, ты мало что видел.

– На балконе все прекрасно слышно, Ковбой. На самом деле это самое лучшее место для того, чтобы слушать музыку.

– Хорошо, хорошо, я тебе верю, Угроза. Придется мне пожертвовать художественной ценностью во имя задания, – пошутил Наполеон, и Илья закатил глаза.

И все же позже, готовясь к встрече с объектом, он задумался об их разговоре. По тому, как Илья говорил об этом, исключено, что он в последние годы ходил в такое легкомысленное заведение, как оперный театр, а ведь ранее Илья описывал этот нелепо трагический сюжет весьма пылко. И, возможно, его навыки не очень подходили для задания, однако, Наполеон все время возвращался к мысли, что Илья мог просто купить билет и пойти самостоятельно, если так сильно хотел.

И тогда-то Наполеон осознал, что, наверное, вряд ли в КГБ позволяли своим агентам такие легкомысленные поступки, а в течение четырех месяцев, что они работали вместе, задание следовало за заданием. Проклятье, у него самого едва хватало времени насладиться заслуженными легкомысленными поступками, учитывая, что Уэйверли с трудом выделял им больше трех свободных дней подряд. Зная Илью, можно было сказать, что тот, вероятно, предположил, что хоть технически он не работал на КГБ, указания действовали те же самые, что касалось его. В противном случае он бы не выглядел таким разочарованным из-за упущенного шанса попасть в оперу благодаря прикрытию задания.

И Наполеон тогда понял, что, возможно, это касалось не только оперы. Илья всегда носил одинаковые невзрачные дешевые свитера, – очевидно, что-либо, стоившее больше, чем он считал приемлемым, являлось уступкой капитализму, избави боже от этого – ел в кафе и ресторанах только тогда, когда это требовалось по заданию, и в Стамбуле не пошел с Наполеоном и Габи, когда те решили сходить в местную баню, прежде чем вернуться для разбора отчетов. Он сказал, что кто-то должен остаться в отеле на случай, если в последнюю минуту возникнут какие-либо изменения в плане, да, и, кажется, он на самом деле считал это необходимым.

Наполеон не хотел говорить, что это было печально на самом деле, но действительно – в чем смысл уезжать из-за железного занавеса, если не позволяешь себе пожить хоть чуть-чуть вне его? Но опять же, учитывая, то, что ты видел из подготовки Ильи, разве ты считаешь, что он хотя бы помыслить может, что ему это позволено?

Вместо того чтобы поддаться искушению погрустить, Наполеон решил, что нет никакой причины, по которой он не мог как-то исправить ситуацию.

--

– Угроза? – спросил он пятью днями позже, когда их цель арестовали и выслушали их доклады.

– Что?

– На твоем месте я бы завтра вечером надел свой хороший костюм.

– Что?

– У нас три дня до встречи с Габи в Лондоне, и у меня есть планы.

– Полагаю, ты не собираешься ими делиться со мной.

– За кого ты меня принимаешь? Запомни! Хороший костюм. Я зайду за тобой в шесть.

Не то чтобы ему было далеко идти – теперь у них обоих были комнаты в штаб-квартире А.Н.К.Л., к тому же рядом. В шесть часов Наполеон, надев один из своих очень дорогих костюмов, как его назвал бы Илья, постучал в дверь, и – о чудо! – Илья сделал именно то, о чем просил Наполеон. На нем был костюм и галстук, которые он носил на их первом совместном задании в Риме – все до сих пор в идеальном состоянии.

– Ты скажешь, в чем дело? – прошипел Илья.

– Само собой! Мы идем в Метрополитен-опера.

– Что?

– Ты меня правильно расслышал и в первый раз, Угроза. Я не смог достать места на первый ряд, но опять же, это не премьера, и я могу позволить себе партер. Мне показалось, ты оценишь оперу больше, чем мой объект, честно говоря, к тому же с первого ряда в любом случае не очень хорошо видно. Поэтому мы идем в Метрополитен-опера, мы посмотрим то, что, как меня уверили, является первоклассной постановкой «Дон Жуана», который лично мне нравится гораздо больше, чем твои любимые драмы, и ты, надеюсь, переоценишь наши капиталистические привычки в отношении постановки оперы. Что ты на это скажешь?

Какое-то мгновение Илья выглядел абсолютно ошеломленным этим предложением и даже больше, когда Наполеон вручил ему билеты и заметил, как Илья быстро сглотнул один раз, два, три, а потом вернул билеты обратно. Кончики его пальцев чуть заметно дрожали. И затем…

– Догадываюсь, что «Дон Жуан» больше отвечает твоим вкусам, Ковбой, – съязвил Илья, и Наполеон предпочел не комментировать то, что его голос тоже слегка дрожал.

Затем они поехали в театр, и Наполеон был прав. Следовало признать, что он провел больше времени, уделяя внимание Илье, чем опере, но Наполеон видел ее не раз, в то время как он никогда не видел, как Илья открыто занимается чем-то настолько, ну, легкомысленным.

И, черт, ему следовало начать раньше. Дело не только в том, что Илья явно старался не выдать испытываемого благоговения, когда вошел в театр, который, вероятно, был больше любого когда-либо посещенного им, и ему это более-менее удалось. Он просто выглядел настолько растерянным, оттого что чувствовал себя комфортно, получая удовольствие от представления – не отпускал саркастических замечаний, когда Наполеон вручил ему стакан сока, купленный в баре, или когда они заняли свои места в партере. По большей части Илья смотрел на окружающую обстановку глазами, распахнутыми чуть шире обычного, впитывая все, проводя пальцами по бархату сидения. Что касалось оперы, он ни разу не взглянул на Наполеона с момента ее начала, но это к лучшему, поскольку теперь Наполеон мог видеть, насколько Илья поглощен ею, и заметить, как сжались пальцы Ильи на подлокотниках во время финала первого акта.

Он спросил Илью, не хочет ли тот пройтись вокруг во время антракта, и Илья отказался, сказал, что останется на месте, но, возможно, прогуляется позже, что означало, Наполеон не мог ничего купить ему в баре, как планировал. И все же Наполеон решил, что сможет обратить это себе на пользу. Он купил в фойе расписание на весь сезон и либретто и заметил, что опера закончится не очень поздно. Несомненно, они могли бы еще сходить в хороший ресторан после представления.

Он ухмыльнулся про себя и вернулся на место. Илья до сих пор исподтишка оглядывал зрительный зал.

– Держи, – сказал Наполеон, протягивая ему и либретто, и расписание. – Либретто, потому что я подумал, что ты захочешь какой-нибудь сувенир. Ты можешь посмотреть расписание и решить в какой-то момент прийти еще раз, если мы будем в городе.

Илья раскрыл рот на секунду.

– Прийти еще?

– Кто сказал, что это только на один раз, Угроза? Ты можешь прийти в один и тот же оперный театр дважды, это не запрещено.

Илья бросил на него сердитый взгляд и опустил глаза на расписание вместо того, чтобы ответить. Наполеон заметил, как у него расширились глаза по мере прочтения.

– Что там такого особого?

– Они дают шесть опер в одно и то же время, – пробормотал Илья. – Как?

Наполеон открыто рассмеялся.

– А что, ты наконец обнаружил нечто достойное уважения в наших капиталистических способах постановки представления?

– Возможно, – допустил Илья, и его голос звучал так, как будто он наполовину огорчен своим признанием. Наполеон никак не прокомментировал это, решив, что, пожалуй, и так достаточно, и устроился поудобнее на кресле. Весь второй акт он провел так же, как и акт первый – глядя на Илью, который был слишком поглощен представлением, чтобы заметить это. Само по себе это было настоящим зрелищем, по мнению Наполеона, – то, как Илья обращал внимание на каждую деталь, как потрясенно выдыхал в финале, хотя и знал сюжет, как порой его, казалось, трогало пение, и – «Я уже много лет не ходил в оперу», – так он сказал.

Наполеону также пришлось приложить усилия, чтобы не рассмеяться в голос, когда две дамы позади них, пришедшие, по всей вероятности, похвастаться своими новыми платьями, а не посмотреть представление, начали разговаривать на тонах, которые могли бы быть более приглушенными, во время довольно долгого речитатива, и Илья повернулся к ним и одним свирепым взглядом заставил их соблюдать тишину. Потом он вспомнил о выражении лица Ильи, когда Наполеон намекнул, что это необязательно должно быть разовым событием.

Вот тогда он принял решение чаще вытаскивать Илью в оперу – в конце концов, они направлялись в Лондон через несколько дней, и тот, надо полагать, получит удовольствие от вечера в Ковент-Гардене. Как бы то ни было, Наполеон собирался все спланировать в свое время.

Он также не мог не заметить, как Илья бросал свирепые взгляды на людей, покидавших партер, как только опера закончилась.

– Характерно для невежественных американцев, – пробормотал он, аплодируя.

– Что, уходить до вызова актеров?

– В этом нет ничего смешного. Они вложили силы и старание в представление, самое малое, что ты можешь сделать – дать им знать, что ты оценил.

– Думаю, это характерно для невежественных людей повсюду, Угроза.

– Это ничего не меняет. Упорным трудом не должны так пренебрегать.

Наполеон не стал развивать тему, и они остались до самого последнего вызова актеров.

--

– Подожди, – сказал он, схватив Илью за руку, когда увидел, что тот направляется к метро. – Куда это ты собираешься? Вечер еще не закончился.

– Не… закончился?

– Конечно нет! Еще и одиннадцати нет. Очевидно, что мы можем поужинать.

– Столовая на базе еще открыта, – сказал Илья.

– Столовая. Угроза, я тебя умоляю, это совершенно неуместно. Как насчет того, чтобы поужинать прилично? – откликнулся Наполеон, направив Илью в противоположную сторону. Если он правильно помнил, там находился довольно неплохой итальянский ресторан, который, возможно, не назовешь шикарным, но по сравнению со столовой в штаб-квартире он таким явно выглядел. Показательно, что Илья не попытался возразить ему, хоть снова выглядел ошеломленным, когда Наполеон остановился перед дверью.

– Пошли, – сказал он, – я плачу за ужин. Вполне можно воспользоваться случаем.

Наполеон не знал, только ли из-за сильного удивления Илья не протестовал, но он вошел в ресторан вслед за Наполеоном. Они обсуждали только представление. И хотя при этом не казалось, что Илья не в своей тарелке, у Наполеона возникло ощущение, что он, вероятно, никогда не ходил в подобные заведения вне задания. Как будто нахождение здесь самостоятельно – или по крайней мере не по работе – заставляло его чувствовать себя в отпуске, которого он не заслужил, судя по тому, как Илья смотрел на три вилки, лежавшие по левую сторону от тарелки, и по тому, как он провел пальцами по скатерти (она была сделана из хорошего льна). Наполеону хотелось бы обратить внимание на то, что это могло бы происходить на постоянной основе, если только Илье захочется, но это, наверное, являлось не очень хорошей идей, поэтому он принялся за лазанью, украдкой бросая взгляды на Илью, медленно евшего свою пасту а-ля норма, как будто смакуя ее. Он также сказал, что не будет десерт, нет, действительно не будет. Наполеон заказал тирамису для них обоих, и опять Илья не стал чересчур сердито смотреть на него из-за того, что Наполеон слишком много на себя взял.

Интересно.

Конечно, он заплатил за такси, привезшее их обратно в штаб-квартиру, и специально довел Илью до его комнаты, остановившись перед дверью.

– Вечер был приятным, – заявил Наполеон. – Надо почаще так делать.

Какое-то мгновение Илья выглядел удивленным этим предложением.

– Что?

– Почему нет? По-моему, мы оба хорошо провели время, не так ли? Хотя, пожалуй, в следующий раз лучше взять ложу. Чтобы ты не вселял страх в милых дам, которые ходят в оперу только для того, чтобы порисоваться.

При этом Илья фыркнул от смеха, не громко, но все же.

– Это хорошая мысль.

– Договорились. – Наполеон повернулся спиной к Илье, чтобы пойти к себе в комнату, и тут…

– Ковбой?

– Да?

– ... Спасибо тебе. Я очень хорошо провел время, – практически выпалил Илья и закрыл за собой дверь, зайдя в свою комнату.

– Я тоже, Угроза, я тоже, – произнес Наполеон, хоть и сомневался, что кто-то еще услышит его слова.

Значит, все решено – к сожалению, он не мог придумать, куда еще они могли сходить до отъезда в Лондон, но после следующего задания у них должно появиться какое-то свободное время, и Наполеон намеревался воспользоваться им в полной мере.

--

Увы, планы Наполеона на Лондон не воплотились в жизнь. Он думал, что у них выпадет хотя бы один свободный вечер для быстрого похода в Ковент-Гарден, но потом случилось так, что вероятно-коррумпированный-служащий-посольства, за которым они должны были следить, чтобы выяснить, на самом ли деле он коррумпирован, понял, что кто-то за ним следил и в последнюю секунду неожиданно отправился в Париж. Что, очевидно, означало его вину, поэтому им пришлось его преследовать. Само собой разумеется, что в единственном самолете, улетавшем в ближайшее время, осталось только два свободных места, у штаб-квартиры не было времени организовать все по-другому, и поскольку Илья и Габи выходили на контакт с объектом, Уэйверли распорядился, чтобы они взяли эти места, Наполеон же, как предполагалось, следовал за ними на следующий день. Однако его самолет отправлялся после полудня, что означало, ему выпало целое утро ничегонеделания.

Также предполагалось, что Наполеон привезет с собой багаж своих напарников, поскольку те уехали в спешке. Он рано проснулся, чтобы собрать вещи, времени на это предыдущим днем ни у кого не было, и когда Наполеон дошел до чемодана Ильи, он вспомнил о том, над чем недавно размышлял – одежда у Ильи хранилась аккуратно и не отличалась плохим качеством, просто была старой. Несколько свитеров были местами заштопаны, хотя с достаточным умением, чтобы это не замечалось с первого взгляда (сам ли Илья это сделал, задался вопросом Наполеон), штаны – поношены, это же касалось и рубашек. Очевидно, ни на одной из бирок не нашлось известных брендов. Единственная новая вещь, взятая Ильей, – небезызвестный костюм, который он носил в оперу и в Риме. В этом, конечно, не было ничего постыдного, и Наполеон мог только похвалить того, кто явно умел носить одежду в течение долгого времени, не испортив ее. С учетом всех обстоятельств несомненно то, что Илья бережно ухаживал за своими вещами вопреки опасностям работы. И все же ничего плохого не было в том, чтобы баловать себя время от времени красивой новой одеждой.

Что же, кажется, он знал, чем займет остаток утра. Наполеон собрал все вещи и направился прямо на Риджент-Стрит – хорошо, что отель находился не очень далеко. Он пошел в универмаг «Liberty» – времени на то, чтобы прицениваться, не слишком много, а это заведение гарантировало, что вы можете найти тут стильную одежду хорошего качества. Наполеон вышел оттуда с новым костюмом и парой рубашек для себя, что вполне неплохо, но затем задался вопросом, не переборщил ли он с остальным. Две пары брюк, четыре свитера и три рубашки – их, наверное, слегка сложновато объяснить словами «Я их увидел и подумал, что тебе понравится», особенно когда предполагается, что получатель – Илья, а не, скажем, кто-то, кто не посчитает, что ты слишком много берешь на себя, покупая ему одежду, причем не одну вещь, и к тому же в довольно известном магазине.

В итоге, когда Наполеон вернулся в отель, он уложил одну пару брюк, одну рубашку и одну водолазку в чемодан Ильи, а остальное – в свой, эти вещи он может отдать Илье в другой раз. Тем временем Наполеон размышлял о том, как Илья будет выглядеть в небесно-голубой водолазке, которую он положил поверх остальной одежды, и у него, возможно, слегка пересохло во рту. Можете его осуждать, но, безусловно, Угроза в одежде этого оттенка будет отрадным зрелищем. Кроме того, водолазка была сделана из хорошей ангорской шерсти, а учитывая, что в это время года в Париже не совсем тепло и Илья не взял с собой толстый свитер, насколько мог видеть Наполеон… он, наверное, скажет, что дополнительная теплая одежда зимой, если температура не опустилась ниже нуля, это из серии «русские так не поступают». Да, Наполеон точно не сожалел об этой конкретной покупке.

Он закрыл чемодан и решил, что придумает объяснение тому, почему он это вообще сделал, в самолете.

--

В конце концов Наполеон ничего не придумал и между необходимостью ознакомиться со всем, что произошло в его отсутствие, и поимкой их цели, он как-то забыл уведомить Илью о том, что взял на себя смелость добавить несколько вещей к его багажу. Кроме того, он проверил, что показывали в Гранд-опера, посчитав, что они могли бы взять с собой и Габи, если ей захочется пойти, но когда Наполеон увидел, что в программе «Травиата», то решил, что, наверное, лучше не заставлять Илью идти туда – не то чтобы он считал, что Илья расстроится из-за какой-то мелодрамы, это даже предположить смехотворно, но все же слезливые истории о проститутках с золотым сердцем, пожалуй, лучше оставить на тот момент, когда Илья сам предложит их посмотреть. Если такое когда-либо произойдет. Поэтому Наполеон так и не купил билеты – очень жаль, но он предположил, что они смогут сходить в другой раз, а потом, когда вернулся в отель, Наполеон обнаружил у своего номера Илью, стоявшего скрестив руки на груди… прижав к ней водолазку.

– А, – произнес он, прежде чем Илья мог начать разговор, – вижу, ты ее нашел.

– Значит, я был прав, – сказал Илья.

– В смысле насчет того, что я положил дополнительные вещи в твой чемодан? Да.

– Почему, – у него не хватало такта даже для того, чтобы произнести это с вопросительной интонацией, черт!

– Потому.

Илья бросил на него взгляд, хоть и не очень сердитый. Наполеон постарался пожать плечами как можно более беззаботно.

– Я покупал себе одежду, – в конце концов произнес Наполеон – ему нужно было найти выход из этого тупика, иначе он не вернется в собственный номер. – Я увидел водолазку и подумал, что она может тебе понравиться. К тому же до того я сложил твои вещи, и мне показалось, что, вероятно, пришла пора слегка обновить твой гардероб.

– Но моя одежда еще вполне пригодна, – сказал Илья, и, погодите, неужели это прозвучало скорее растерянно, чем… хм, сердито?

– И это чудо, учитывая наш род занятий и то, что ты явно купил их не на прошлой неделе. И все же это не означает, что ты не можешь заменить одежду, пока она не износилась настолько, что полностью порвалась.

– Хорошо, – согласился Илья, – но все же. Не знаю, где ты купил вещи, но это… чересчур, – наконец выдавил он.

Наполеон совсем не удивился тому, что Илья распознал это, не после того разговора в магазине перед тем, как они втроем уехали в Рим. Даже если он не понимал тонкостей подбора цветов, то по крайней мере разбирался в деталях, говорящих, что не вся одежда во вселенной одинакова лишь потому, что она вас закрывает.

– Дело в том, Угроза, – сказал Наполеон, шагнув ближе, так что Илье пришлось отодвинуться, чтобы дать ему открыть дверь, – во-первых, нам достаточно платят, чтобы мы могли это себе позволить. Во-вторых, у нас неблагодарная работа, и мы заслуживаем приятных бонусов. Красивая одежда – часть этого, – он не сказал: «Я думаю, что ты тоже заслуживаешь того, чтобы носить красивые вещи», потому что не хотел рисковать и получить удар кулаком в лицо в случае, если это замечание посчиталось бы чересчур откровенным, ведь Наполеон пока лишь прощупывал почву и не был до конца уверен, почему напряжение между Ильей и Габи до сих пор присутствовало, но так никак и не менялось. Как бы ни обстояла ситуация, ему не хотелось вмешиваться, пока все не уладилось. Но если это заявление распространялось и на него, то, возможно, Наполеону оно и сойдет с рук.

Илья лишь опустил взгляд на сверток, что держал в руках, как будто изо всех сил пытался найти правильный ответ. Наполеон сжалился над ним, к тому же посчитал, что так или иначе сможет спасти вечер. В конце концов, его комната – довольно большой номер с маленькой кухней, если Наполеон даст на чай кому-нибудь из персонала отеля и попросит купить кое-какие продукты, то, пожалуй, приготовит съедобный ужин.

– Слушай, давай просто… можешь передать и Габи. Приходи сюда через пару часов.

– Зачем?

– На ужин. Она сможет убедить тебя, что я – очень гостеприимный хозяин.

– О. Хорошо, но не думаю, что она придет.

– Почему это?

– Она ушла час назад. Сказала, что проходила подготовку с агентом, который тут находится постоянно. Так что они ужинают вместе, я думаю.

– Ну что ж, тогда ты должен прийти. И можешь надеть новые вещи. Если хочешь.

Затем Наполеон зашел в номер и закрыл дверь, прежде чем ситуация могла стать неловкой, и когда он услышал, что Илья ушел, то быстро вызвал горничную. К счастью, женщина весьма охотно согласилась купить для него продукты на небольшом рынке, находившемся за углом, и хотя он знал, что у него не получится что-то настолько же изысканное, как ризотто с трюфелями, Наполеон вручил ей список ингредиентов, достаточно полный, чтобы приготовить из найденных продуктов что-нибудь по крайней мере аппетитное, и дал горничной щедрые чаевые. В конце концов она вернулась в основном с овощами, и у Наполеона было не так много времени, поэтому он решил довольствоваться рататуем – они же во Франции, вполне можно приготовить одно из трех французских блюд, которые у него удавались, уповая на то, что он правильно помнил рецепт. Через полтора часа Наполеон едва успел выключить плиту, накрыть на стол и переодеться в чистую рубашку, когда услышал, что Илья стучит в дверь.

Он открыл, и, черт, Илья таки надел водолазку. Наполеону следовало похвалить себя – она идеально сидела на Илье. Нужной длины и не очень свободная. А этот оттенок голубого очень шел Илье, не то чтобы Наполеон собирался прямо сказать это.

– Входи, – произнес он, отступая в сторону. – Полагаю, глазомер меня не подвел.

– Ты не обязан был это делать.

– Чепуха! Всегда приятно оказаться правым. Проходи, присаживайся, у меня уже все готово.

– У тебя готово? Ты… ты приготовил еду?

– Да? Говоря, что я – гостеприимный хозяин, я не имею в виду, что заказываю обслуживание номера. Расслабься, я сейчас все принесу.

Илья сел, и Наполеон пошел за едой. Он знал, что выглядел самодовольным, поскольку Илья явно признал, что вкус был приятным.

– Ты настолько удивлен? – спросил Наполеон, не утруждаясь тем, чтобы скрыть самодовольный тон.

Илья покачал головой.

– Габи рассказала мне. Что ты хорошо готовишь. Думаю… – он замолчал, сделал вдох. – Ладно, думаю, я не предполагал, что это может быть настолько хорошо. Ничего не говори. Я знаю, что ты собираешься сказать, Ковбой. Не надо.

– Я не собирался ничего говорить, – соврал Наполеон, потому что он определенно намеревался торжествовать по этому поводу. Однако Наполеон мог торжествовать и в тишине, а потом он заметил, что Илья надел не только новый свитер. Брюки точно те, что Наполеон купил ему в Лондоне.

Что ж, он не собирался указывать на это ради общего блага, но намеревался глазеть столько, сколько получится. Никакого вреда в этом же не было, верно? Ведь нет ничего плохого в том, чтобы смотреть на кого-то настолько эстетически привлекательного, во всяком случае, так говорил себе Наполеон.

Он был не настолько глуп, чтобы на самом деле купиться на это – Наполеон знал, что смотрел потому, что считал, что Илья выглядел изумительно, и ему это нравилось даже больше, поскольку Илья надел что-то, что Наполеон купил для него, но он пока что не собирался долго размышлять об этом. Наполеон решил, что таки будет торжествовать, когда Илья прочистил горло и спросил, достаточно ли еды осталось для добавки.

--

– Красивый свитер, – сказала Габи Илье двумя днями позже, после того как они сели на поезд, который должен был отвезти их в Копенгаген – Наполеону действительно нужно было попросить у Уэйверли целую неделю отдыха. Свитер – небесно-голубой, конечно, все остальные до сих пор лежали надежно спрятанные в одном из чемоданов Наполеона. Наполеон также испытывал несравненное удовольствие от того, что Илья не спрятал водолазку на дне собственного чемодана и не вернулся к своим старым и поношенным. Габи протянула руку и прикоснулась к шерсти – Илья позволил ей. Этот жест мог сойти с рук только ей и, возможно, Наполеону.

– Что-то говорит мне, что он купил это, – произнесла она через секунду, кивнув в сторону Наполеона.

Илья, быть может, слегка покраснел.

– Как ты это поняла? – спросил Наполеон, даже не утруждая себя отрицанием. Габи посмотрела на него так, словно это был самый дурацкий вопрос на свете.

– Только слабоумный человек не поймет, что такую шерсть можно найти лишь на Риджент-Стрит или где-то в подобном месте, а из вас двоих Илья не тот, кто пойдет туда по магазинам. И все же – хороший выбор. У тебя, несомненно, лучше получается подбирать вещи для него, чем для меня, – сказала Габи, хотя голос ее звучал не особо расстроенно, а потом она закрыла глаза, повернула лицо к окну и свернулась калачиком на сиденье.

Илья не произнес ни слова, достал книгу из сумки и начал читать. Наполеон тоже попытался взяться за чтение информационной справки, которую Уэйверли отправил им до отъезда из Парижа, но провел больше времени, поглядывая в сторону Ильи, чем непосредственно читая.

Ему действительно следовало найти способ отдать Илье остальные вещи, купленные в Лондоне. Наполеону по-настоящему хотелось проверить, будет ли тоже верным его предположение о темно-красной водолазке, приобретенной помимо прочего. Впрочем, в Копенгагене еще холоднее, чем в Париже в это время года – найти подходящий предлог, чтобы заставить Илью принять одежду, не чувствуя себя при этом объектом благотворительности (потому что Наполеон знал, что он сделает именно такой поспешный вывод, а этого очень хотелось избежать), не должно быть слишком сложно.

В Копенгагене все было настолько суматошно, что у Наполеона не нашлось времени ни придумать повод, ни отдать Илье одежду. Однако после инструктажа в местном отделении А.Н.К.Л., ответственном за операцию (его напарники остались в отеле, а Наполеон пошел слушать отчеты по причине того, что был единственным из них, кто не преследовал по пятам злодея месяца, и поэтому оказался более отдохнувшим), он вернулся обратно в отель пешком. Тот находился в центре города, что означало, прогулка у Наполеона получилась весьма приятной, хотя и очень холодной, и тогда-то он увидел комплект шахматных фигур. Они стояли в окне небольшого магазинчика, торговавшего также досками для нардов и подобными изделиями, но было что-то в этих фигурах, отличавшее их от других. Во-первых, комплект не очень большой, а доску можно было складывать, чтобы возить с собой, – он едва займет место в чемодане среднего размера. Но более того, его окружали комплекты с весьма искусно сделанными фигурами. У стоявшего рядом каждая фигура имела форму настоящего человека, подальше – фигуры с раскрашенной вручную одеждой, но комплект, который рассматривал Наполеон, был в некоторой степени… очень мрачным. Он выглядел минималистическим – черный и белый цвета, стилизованные фигуры различимы, но недостаточно для того, чтобы отвлекать от игры. Кроме того, Наполеон был почти уверен, что старый комплект Ильи каким-то образом потерялся в Риме, потому что он не видел его с тех пор, а между беспрерывными заданиями, кажется, у Ильи не нашлось времени, чтобы купить новые шахматы. Ну что ж...

Наполеон зашел внутрь – владелец магазина не говорил по-английски, зато хорошо изъяснялся на немецком – и выяснил, что комплект – это ручная работа, но он стоял тут несколько месяцев, поэтому владелец охотно готов был продать его за полцены. Не то чтобы Наполеон не заплатил бы полную цену, но мужчина выглядел довольным, наконец-то пристроив комплект. Так что Наполеон купил шахматы и потом, прежде чем пойти и сообщить о новых приказах по заданию Илье и Габи, положил их в свой чемодан, добавив к списку вещей, для приобретения которых нужно было придумать вескую причину и отдать Илье в какой-то момент.

Но как только им выпадет какое-нибудь тривиальное задание, Наполеон собирался проявить твердость и потребовать несколько дней отдыха.

--

– Я поговорил с Уэйверли, – без всяких предисловий сказал Наполеон пару недель спустя. Они опять находились в Италии, только что удачно завершили задание в Неаполе, и на этот раз он позвонил напрямую в штаб-квартиру и заявил, что полностью выдохнется, если им в конце концов не дадут времени на отдых. Уэйверли почему-то даже не попытался протестовать, прежде чем согласился с ним. Возможно, Наполеону стоило почаще просить напрямую. – И он благосклонно согласился с тем, что мы заслуживаем провести пять свободных дней в любом месте по нашему желанию в свое удовольствие.

– О, – сказала Габи, – мне нравится, к чему ты клонишь.

– А мне нет, – не очень любезно добавил Илья.

– По этой причине, – продолжил Наполеон, – раз уж мы тут, и я считаю, что мы заслужили отдых, я позволил себе забронировать несколько номеров на Капри. К сожалению, еще слишком холодно для того, чтобы хорошо поплавать, но администратор отеля уверил меня, что их бассейн всегда открыт и погода довольно теплая – по общепринятым стандартам во всяком случае. В смысле, по его словам, местные жители загорают даже сейчас.

– Соло, – произнесла Габи, – я в восторге от того, к чему ты клонишь.

– Забудь, – сказал Илья.

– Что забыть? Номера уже забронированы, – заметил Наполеон. – Полагаю, ты можешь затаиться в своем, но, думаю, тут двое против одного.

– Да, прости, но я на стороне Соло, – быстро сказала Габи, умница. – Слишком много времени прошло после Стамбула. Побыть на солнце будет замечательно.

– Кроме того, – добавил Наполеон, – почему ты хочешь пренебречь несколькими приятными днями на пляже?

– Не думаю, что кто-то из нас вообще положил в чемодан пляжную одежду, – сказал Илья, все так же не глядя на них.

– Почему-то мне кажется, что это не будет проблемой.

Илье нечего было добавить, и Наполеон ухмыльнулся про себя. Пять дней на Капри зимой – на этот раз он точно угостит Илью по-настоящему неоправданно дорогой едой, что бы тот ни говорил.

На следующий день они выяснили, как Наполеон и предполагал, что консьерж в отеле с огромным удовольствием мог продать им купальные костюмы, если они в них нуждались, но Илья твердо отказался, а когда Наполеон предложил ему подумать о местных дамах, которые хотели бы разделить пляж с парой молодых привлекательных парней, Илья так долго и свирепо смотрел на него, что Наполеон решил – эта тема не стоит того, чтобы настаивать. Габи сказала, что ей все равно, чем они будут заниматься, она собиралась наслаждаться солнечным светом после долгого времени, проведенного в Северной Европе, всем спасибо. И Наполеон посчитал, что мог по крайней мере воспользоваться случаем – безусловно, он не бросит Илью хандрить в одиночестве, запершись в номере отеля, чем тот бы и занялся, наверное, будучи предоставленным самому себе.

--

– Это неприемлемо, – прошипел Илья, когда они сели за столик на открытом воздухе в единственном работающем кафе на главной площади.

– Что?

– Цены нелепы. Посмотри на разницу между местами для стоящих и сидящих клиентов.

– Ну, да, это как бы очевидно. Но также вполне нормально, что ты платишь больше, если сидишь.

– Это возмутительно! И тут никого, кроме нас, нет. Почему мы должны переплачивать в три раза? Это грабеж!

Наполеон закатил глаза.

– Никто не говорил, что платишь ты, Угроза.

– Не в этом дело. Это капитализм в своем наиболее возмутительном виде.

Наполеон лишь улыбнулся.

– Отлично. И что ты будешь?

– Я? Ничего. Не собираюсь вносить вклад в этот беспредел.

– Хорошо, – согласился Наполеон и, когда к их столику подошел официант, заказал два кофе. Илья бросил на него свирепый взгляд, но, что любопытно, не сказал официанту, что Наполеон сделал неправильный заказ.

Илья также лишь сердито взглянул на Наполеона, когда он спросил официанта, подают ли у них обед, тот ответил, что, конечно, да.

– Расслабься, – сказал Наполеон через минуту, помешивая свой эспрессо, – Илья даже не посмотрел в сторону сахара и пил кофе горьким. – Есть места хуже, где ты мог бы провести время, ничего не делая.

– Ладно, – проворчал Илья через мгновение, – это место приемлемо. – И как оно могло не быть таким? Они находились достаточно высоко, чтобы видеть залив полностью, сияло солнце, хоть день был нежарким (Илья надел небесно-голубую водолазку из ангорской шерсти, и Наполеон подумал, что под лучами солнца она смотрелась на нем даже лучше, чем в Париже – ему на самом деле нужно было отдать Илье остальные вещи, очень жаль, что Наполеон не нашел предлога для этого в Дании), они пили превосходный кофе, и никто не пытался их убить. Лишь кто-то абсолютно безрассудный посчитал бы это, гм, неприемлемым.

Затем Илья повернул голову, чтобы осмотреться, его глаза широко распахнулись ровно на мгновение, и он резко перевел взгляд обратно на свой эспрессо.

Наполеон взглянул в том же направлении, и…

– Погоди, – произнес он. – Либо я ослеп, либо через несколько столиков от нас сидит Ингрид Бергман.

– Ковбой, заткнись!

– О, не думаю, что я тебя послушаюсь. – Илья до сих пор таращился на свой кофе. Наполеон придвинулся чуть ближе. – Ну же, Угроза, я сохраню твой секрет. Что такое?

Некоторое время Илья молчал, потом допил оставшийся кофе одним глотком и продолжил таращиться на свои руки. Он выглядел отчасти смущенным, и это так не вязалось с его обликом, что Наполеон почти ущипнул себя за руку, чтобы убедиться, что ему все это не приснилось.

– Она… прекрасная актриса, – вымученно произнес Илья, так тихо, что Наполеон едва расслышал. – Мне больше всего нравятся ее старые шведские фильмы.

Что почему-то совсем не удивило Наполеона.

– «Анастасия» была нелепой недостоверной американской бессмыслицей. Однако… – он не закончил предложение.

– Однако? – насел на него Наполеон. – Давай, просто скажи это.

Выражение лица Ильи было в буквальном смысле страдальческим, когда он наконец произнес:

– Однако «Касабланка» была не так плоха.

Наполеон подумал, что понимал, почему у Ильи такой страдальческий вид, когда тот высказал свое признание.

– О, не так плоха?

– Это все равно нелепая недостоверная американская бессмыслица, но по крайней мере она… искренняя. И ставить общее благо выше своих собственных проблем достойно восхищения. К тому же актеры по большей части европейские, что делает фильм гораздо более терпимым.

Наполеон многое бы мог сказать в связи с этим, и он собирался безостановочно дразнить Илью следующие несколько дней, – воистину это прозвучало фактически как признание, что ему на самом деле нравился фильм – но собственная практичность подсказала Наполеону кое-что еще. В конце концов на площади больше никого не было, миссис Бергман сидела за столиком в одиночестве и маленькими глотками пила свой капучино, кажется, никуда не спеша. Вокруг не наблюдалось фотографов, пытающихся сделать снимки. Папарацци, видимо, нынче оставили ее в покое. Наполеон улыбнулся.

– Тебе следует пойти поговорить с ней.

– Что? Нет.

– Почему нет? По крайней мере возьми у нее автограф. Эй, у меня с собой блокнот. Уверен, она не будет против.

– Она пьет кофе, это будет невежливо, – ответил Илья.

– Уверен, она и не с таким сталкивалась в свое время. Ну же, я вижу, как тебе хочется рассказать ей, насколько тебе понравился «Интермеццо».

– Подожди, а ты хоть видел этот…

– Только наш несомненно капиталистический переснятый фильм, но я знаю, что он существует, спасибо. Я хочу сказать, ты можешь это сделать или я могу сделать это для тебя…

– Ты не посмеешь.

– Не посмею?

Тогда-то Илья, наверное, осознал, что, да, Наполеон посмеет.

Что ж, попытка не пытка. В конце концов Илья мог остановить его, если бы захотел. Наполеон поднялся со стула, посмотрел на Илью и сделал шаг в сторону другого столика, и…

Илья лишь взглянул на него с выражением человека, который не мог понять, что он вообще делает, но не остановил Наполеона.

Наполеон улыбнулся и направился к столику миссис Бергман.

--

Пятнадцать минут спустя он все еще улыбался про себя, пока Илья пристально рассматривал страницу из блокнота Наполеона, где миссис Бергман – которая была очень любезна и весьма довольна встретить почитателя, на самом деле любившего ее шведские фильмы больше голливудских, – написала ему короткое сообщение и подписала его. Записка была на шведском, поскольку Илья сказал ей, что довольно хорошо владел языком, что ее порадовало еще больше. Наполеон жалел, что нельзя сфотографировать Илью в этот момент, поскольку выражение его лица было абсолютно бесценным.

– Видишь? – сказал он. – Я же говорил тебе, что она не обидится. И она не могла поверить, что ты видел – как назывался тот фильм?

– «Valborgsmässoafton»*, – небрежно произнес Илья, Наполеон даже не пытался повторить это. – Я просто… я бы никогда…

– Теперь-то ты признаешь, что есть некоторые плюсы в том, чтобы оказаться на таком ужасном острове со мной, и выберешь что-нибудь на обед самостоятельно? Потому что я закажу за тебя, если ты этого не сделаешь.

Илья взглянул на него с выражением, которое Наполеон не смог еще расшифровать, а затем – затем он улыбнулся слегка, и черт, ему стоило делать это почаще, подумалось Наполеону.

– Ладно, Ковбой, ты победил. Я закажу обед. Доволен?

– Видишь? Не так уж тяжело было, Угроза. И не выбирай самое дешевое блюдо только из-за этого.

Илья выбрал второе из самых дешевых блюд, и Наполеон решил поверить, что так произошло потому, что он действительно хотел это попробовать. Илья не сложил лист с автографом, а вынул книгу в мягком переплете из кармана куртки и вложил его между страниц, убедившись, что он не испортится, и вид у него до сих пор был как у человека, испытывающего благоговение перед знаменитостью, но Наполеон предпочел не высказываться об этом.

И все же он не мог сдержаться полностью.

– Представь себе, какое везение, – произнес он, – что из всех баров во всех городах всего мира она зашла именно в наш.

– Ковбой, – сказал Илья через долгое-долгое мгновение, – порой я не нахожу слов.

Наполеон признал, что он совершенно не против этого, и посчитал все утро победой, украдкой бросая взгляды на Илью, евшего заказанное блюдо; исключено, что он не получал удовольствие от каждого непомерно дорогого кусочка.

--

На следующий день Габи опять отправилась на пляж. Илья опять отказался идти, а поскольку у Наполеона было время на раздумья, и он осознал, что Илья чуть не утонул в Риме и с тех пор не оказывался рядом с большими водоемами, то не настаивал на этом. Когда Илья сказал, что будет в номере дочитывать книгу, Наполеон опять же не настаивал и остановил свой выбор на общении с местными жителями, работавшими в отеле, узнал о нескольких местах, что располагались не на берегу и куда можно было сходить, и уже настроился прогуляться к развалинам местной романской виллы, когда пошел дождь.
Причем довольно сильный – Наполеон уже собирался узнать, можно ли связаться с отелем, находившимся рядом с пляжем, на который ходила Габи, чтобы выяснить, как у нее дела, но прежде чем он успел это сделать, его позвали к телефону в фойе отеля. Габи сообщила ему, что она и местные дамы, загоравшие на пляже, в настоящее время в гостях у одной из упомянутых дам, дом которой стоял прямо у пляжа, поэтому она вернется, когда дождь прекратится. Ну что ж, он застрял в отеле, и хотя у него не было романа, который Наполеон мог бы дочитать… он подумал, что выпал хороший повод воспользоваться шахматами, несмотря на то, что Наполеон не очень любил игру.

Он постучал в дверь номера Ильи – Илья открыл ее через секунду.

Наполеон немедленно испытал разочарование, когда увидел, что Илья не надел голубую водолазку, – он опять в одной из трижды заштопанных – и тут же упрекнул себя. Серьезно, это в любом случае не его дело.

– Угроза. Мне хотелось узнать, не согласишься ли ты прийти в мой номер? Поскольку я даже не могу выйти, чтобы непомерно дорого и по-капиталистически пообедать в кафе, хотя бы не дай мне умереть от скуки.

– Я почему-то сомневаюсь, что убьет тебя именно скука. Но хорошо, я пойду, – Илья положил книгу, которую держал в руке, на прикроватную тумбочку, запер дверь и последовал за Наполеоном к его номеру.

Наполеон уже собирался достать шахматы из чемодана, когда Илья внезапно остановился, с неприязнью глядя на свой рукав.

– Что случилось?

– Ничего.

Наполеон подошел ближе – прямо над локтем на свитере Ильи появилась прореха.

– Что ж, кажется, его время вышло. Я же говорил тебе, что твой гардероб нуждается в обновлении. Почему ты вообще носишь этот свитер, если он такой старый?

Илья слегка пожал плечами.

– Тот, который ты купил, из хорошей шерсти. К тому же его нельзя стирать с другими вещами. Может прийти в негодность, если я буду его часто носить. Все остальные, что у меня есть, они, ну…Старые.

И это определенно имело смысл, да, но также было… приятно видеть, что Илья все так тщательно обдумал.

Сейчас Наполеону, пожалуй, можно было во всем признаться.

– А что, если я купил тебе не только голубую водолазку?

– Прости?

– Кхм… Ну, я сперва увидел ее и подумал, что тебе может понравиться, но та же модель была представлена в разных цветах, и я тогда только что сложил твой чемодан, и твой гардероб действительно нуждался в обновлении, а при покупке трех вещей четвертая была бесплатной, поэтому я решил, что это выгодная сделка. – Это неправда, что одна из водолазок досталась ему бесплатно, но такое объяснение выглядело разумным. В конце концов, если бы он собирался купить две, то с тем же успехом мог выбрать три и получить бесплатно дополнительную четвертую вещь при покупке. – И они до сих пор лежат у меня. Потому что мы до сих пор не вернулись на базу, чтобы оставить там чемоданы.

Илья лишь пристально смотрел на него.

– Ты купил четыре свитера.

– Я купил три, а получил четыре. Это базовый капиталистический метод продаж, если хочешь знать. Кроме того, не все они из ангорской шерсти – последние два можно стирать с другими вещами. Лови.

Наполеон подошел к своему чемодану, открыл его и бросил пакет Илье, который немедленно поймал его. Он вынул свитера – красный из ангорской шерсти и два из обычной крепкой шерсти: черного и темно-коричневого цвета. И по его лицу стало видно, что Илья понял, это вещи не из дешевых.

– Полагаю, ты можешь выбросить старый свитер вместо того, чтобы тратить свое драгоценное время на штопку?

– Ты не обязан был это делать, – вздохнул Илья, – но ты, наверное, в чем-то прав. Хорошо. Этот свитер… полностью износился. Но ты пригласил меня сюда не поэтому.

– О. Нет, не поэтому. Видишь ли, я тут думал, что уже целую вечность не видел, как ты играешь в шахматы против самого себя.

Наполеон мог держать пари, что какое-то мгновение у Ильи был страдальческий вид.

– Мой комплект. Я, хм, оставил его в Риме.

– Я так и предположил, – согласился Наполеон, не указывая на то, что, очевидно, Илья в чем-то соврал. Он не просто оставил шахматы, что-то там было еще. – Однако в Копенгагене я прогуливался и нашел хороший уютный магазинчик. Тебе бы понравилось. Возможно, мне стоит привести тебя, когда мы в следующий раз окажемся там. В любом случае можешь сесть за стол.

Илья сел, осторожно.

– Хороший уютный магазинчик, в котором я нашел это, – продолжил Наполеон, доставая коробку из чемодана. Он сел напротив Ильи и положил шахматы сбоку. – Итак, нам нечем заняться, погода, без сомнения, настолько ненастна, насколько она может быть в это время года, и я подумал, быть может, тебе стоит попробовать играть с кем-нибудь. Конечно, я, вероятно, гораздо слабее тебя по умениям, но выбирать не приходится, так?

Долгое-долгое мгновение они пристально смотрели друг на друга, внимательно, прежде чем Илья нарушил момент, чтобы раскрыть доску – фигуры были аккуратно сложены внутри, и когда он прикоснулся к ладье, стало очевидно, что Илья оценил мастерство.
Наполеон сильно надеялся на то, что он не поймет…

– Это ручная работа, – сказал Илья.

– Эм, да? Думаю, я выше того, чтобы покупать пластиковые переносные комплекты, Угроза.

– Это не то, что… тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что ты невозможен?

– И не раз. Итак, ты собираешься уничтожить меня за четыре хода или нет?

И чудесным образом (или, возможно, не очень чудесным) это сработало. Илья лишь усмехнулся.

– Я бы мог тебя уничтожить за три, но готов проявить снисходительность. Ты можешь продержаться по крайней мере десять. И я дам тебе играть белыми.

– Как это мило с твоей стороны, Угроза, – широко улыбнулся Наполеон.

Илья на самом деле аннигилировал его за пятнадцать ходов – Наполеон отвратительно играл в шахматы, но это не новости. Но потом они начали еще одну партию, во время которой стало совершенно ясно, что Илья просто позволял ему... не проиграть в течение достаточного времени, чтобы это могло считаться довольно сбалансированной игрой. Затем, когда он перестал сдерживаться, то быстро очистил доску от фигур Наполеона, и то же самое произошло в третьей партии. Илья также выглядел все более и более самодовольным с каждым ходом.

– Ты наслаждаешься этим, – сказал Наполеон в середине четвертой партии – он явно собирался проиграть и подозревал, что Илья мог бы объявить шах и мат за два хода, если бы захотел, но он, очевидно, развлекался наблюдением за тем, как Наполеон рыл себе яму, из которой не знал, как выбраться.

– Игра против оппонента, который понятия не имеет, что делает, творит чудеса для настроения, – ответил Илья, передвинув ферзя и столкнув им с доски последнего слона Наполеона. – И все же ты, возможно, прав кое в чем.

– Просвети меня.

– Быть может, я слишком долго играл против самого себя, – сказал Илья, и из-за этого Наполеон поставил туру не туда, куда собирался, отчего и проиграл. Опять.
То, как Илья произнес эти слова – он смотрел на шахматную доску, и голос его звучал настолько искренне, что Наполеон был уверен, Илья говорил не только о шахматах. Отнюдь нет.

– Тогда, наверное, я могу еще немного продлить свое унижение, Угроза. Но я опять играю белыми, так по крайней мере я продержусь минут на пять дольше, чем когда ты играешь ими.

– Как будто это что-то меняет, Ковбой, – сказал Илья, поворачивая доску стороной с большей частью белых фигур на ней к Наполеону, но он выглядел похожим на неподдельно счастливого человека, как было и в опере, хотя и менее стесненным, поскольку тут они находились на привычной для него территории.

Наполеон примирился с тем, что проиграет больше пяти партий в обозримом будущем, если в ответ будет получать такую реакцию.

--

Они вернулись в Лондон довольно хорошо отдохнувшими, и Наполеон готов был держать пари, что Габи отдавала предпочтение белым платьям на обратном пути, чтобы похвастаться недавно приобретенным загаром – можете ее осуждать, но она действительно выглядела прекрасно.

Он почти ожидал, что Уэйверли отправит их на очередное задание, как только они прибудут в штаб-квартиру, но им не дали никаких инструкций.

Вместо этого Уэйверли усадил их перед своим столом, предложил весьма дорогой чай и сказал, что после полугодового испытательного периода (а они даже не знали, что вообще был испытательный период), который они крайне успешно прошли, он охотно готов предложить им постоянную работу в А.Н.К.Л., если они хотят этого. Также довольно быстро стало понятно, что Уэйверли в полной мере готов был разобраться с реакцией их прежних агентств, если они решат работать на него, и, конечно, это означало совершенно новые контракты, но он был уверен, что всё могли устроить ко всеобщему удовольствию.
Габи, конечно, не делала выбора – она все-таки уже работала на Уэйверли.

Наполеон притворился, что какое-то мгновение раздумывал над этим, но опять же он был бы идиотом, если бы не принял предложение. Он знал своих боссов в ЦРУ – когда его срок подойдет к концу, они найдут какую-нибудь лазейку, чтобы заставить его работать на них еще десять лет, Наполеона это бы нисколько не удивило, и несмотря на то, что Уэйверли мог бы поучиться предупреждать людей о всяких вещах вроде полугодового испытательного срока, что ж. Он – неплохой босс, он еще не шантажировал их, чтобы заставить сделать что-нибудь сомнительное, кажется, он был более заинтересован в том, чтобы гарантировать, что не вспыхнет Третья Мировая, чем в получении для своей страны оружия, которое следовало бы оставить в покое, и если Наполеону нужно было выбрать между А.Н.К.Л. и ЦРУ, ну, решение очевидно. Наполеон открыл рот, чтобы сказать, что согласен на эту сделку.

– Нас же не переназначат, верно? – спросил Илья, прежде чем Наполеон смог произнести хоть слово.

Уэйверли приподнял бровь, опуская чайную чашку.

– Конечно нет. Испытательный срок также должен был установить, сможете ли вы втроем настолько хорошо сработать не один раз, и я нахожусь в полной уверенности, что результаты оказались весьма выдающимися. Конечно, это условие сохраняется, пока вы все официально работаете на нас.

И, черт, до этого момента можно было притвориться, что они однажды вернутся к своим агентствам. Но если уход Наполеона из ЦРУ лишь раздосадует Сандерса и нескольких важных начальников, они не станут слишком сильно протестовать – чересчур много мороки из-за одного агента, у них безусловно не было необходимости спорить с МИ6. Тогда как добровольный уход Ильи из КГБ… Наполеон не был уверен, что они это хорошо воспримут. У Ильи имелись все причины, чтобы вежливо отказаться, после…

– Очень хорошо. Пока это условие сохраняется, я принимаю предложение.

– Я чрезвычайно рад слышать это, мистер Курякин. А что насчет вас, мистер Соло?

А, проклятье, только он один до сих пор не произнес ни слова.

– Я собирался ответить раньше, – пробормотал Наполеон, – но я был бы полным идиотом, если бы сказал сейчас, что хочу вернуться в ЦРУ, как будто мне когда-то там нравилось. – Неважно, что если бы он даже захотел бежать за границу, его бы преследовали. Наполеон решил, что просто отложит на какое-то время прежние планы и чуть позже обоснуется где-нибудь, если это означало, что работать он будет с людьми, общение с которыми на самом деле приносило ему удовольствие, на организацию, которая так или иначе ценила его умения.

Затем Уэйверли сообщил им, что поскольку теперь они работали на его агентство номинально и фактически, пришла пора ознакомиться с привилегиями для служащих. В конечном счете им предоставят постоянное жилье в Лондоне, а пока они могли оставить свои вещи в довольно просторных апартаментах в штаб-квартире, а если какое-то личное имущество необходимо было забрать, он уверен, что мог устроить вывоз.

Наполеон сказал ему, что они уже знали его адрес в Нью-Йорке – квартира небольшая, не то чтобы он жил в ней большую часть года, учитывая его работу, но все личные вещи находились там и могли поместиться в четыре-пять коробок. Габи заявила, что не нуждается ни в чем из квартиры в Восточном Берлине, она уже все привезла с собой. Илья молчал некоторое время, а потом сказал, что ничего не нужно привозить. Было очевидно, что он врет, но Наполеон не стал пока показывать, что раскусил его.

Он сделал это позже, после того как им сообщили, как найти их временное жилье, а Габи пошла за ключами для них троих.

– Почему ты соврал Уэйверли?

– Это не так, – опять соврал Илья.

– Так. Возможно, я и ужасный шпион, но я могу распознать, когда кто-то врет, особенно если я постоянно находился рядом с этим кем-то в течение полугода. Ну же, в чем дело?

Илья пожал плечами, явно пытаясь принять безразличный вид.

– Прошло полгода. КГБ никогда не одалживает агентов на такое долгое время. Что бы ни произошло, даже если они не предположили, что я… сбежал за границу, уверяю тебя, если бы Уэйверли отправил группу для вывоза вещей из моей квартиры, они бы ничего не нашли.

Проклятье, ведь действительно, но…

– Погоди, означает ли это, что они просто конфисковали все, что тебе принадлежало и что ты не привез в Восточный Берлин?

– Скорее всего, конфисковали, обыскали и сожгли все из принципа, – и произнес он это с таким… таким безразличием, как будто это неважно. И если бы подобное произошло с Наполеоном, он бы был более чем сердит. Не то чтобы его квартира до краев была полна личными вещами – главным образом там хранились одежда, книги и, хорошо, изредка – произведения искусства, которые Наполеон оставил себе, большое спасибо, и если их не будет, когда он откроет коробки, он не станет винить Уэйверли, там их немного, но все равно это его вещи, и обычно ты привязываешься к тому, чем обладаешь. И Наполеон сильно подозревал, какой бы ни была позиция страны Ильи по вопросу частной собственности, тот не мог настолько несерьезно к этому относиться.

– И это тебя никак не волнует?

Илья опять пожал плечами.

– Так работает КГБ. Два месяца – это предел. Вероятно, все уже сделано. Нет смысла волноваться.

Погодите, он знал все это время и ничего не сказал?

Наполеон уже собирался углубиться в проблему, но вернулась Габи с их ключами, и он оставил эту тему.

Неделей позже он обнаружил пять коробок в своем номере из трех комнат и кухни – у Уэйверли определенно была эффективная группа по вывозу вещей. И его, скажем, личные произведения искусства лежали в одной из коробок. Наполеон усмехнулся и почувствовал себя немного больше… не хотелось говорить «как дома», но все же более комфортно, после того как повесил картины на стены, убрал одежду в шкаф и расставил книги по пустым полкам в спальне.

Он задумался о коробках, которые не получил Илья, и затем осознал, что наконец ему представился идеальный повод, чтобы отдать брюки и рубашки, до сих пор хранившиеся у него после похода в «Liberty». Наполеон просто сказал, что после того как Илья практически признал, что будет полностью обставлять свой номер, он сходил и купил ему несколько вещей, чтобы удостовериться, что его шкаф не окажется слишком пустым, зная, что одежда будет последним пунктом в списке Ильи. К счастью, бренды на брюках и рубашках отличались от брендов остальной одежды, так что Наполеон смог соврать, сказав, что купил их только что. Илья принял их без особых возражений, и Наполеон понял, почему, когда заглянул в его шкаф – не считая одежды, купленной Наполеоном, он постоянно носил одни и те же пять пар брюк, десять свитеров и шесть рубашек. Илья вряд ли мог сейчас отказываться от новых вещей. Единственное, что не было предоставлено вместе с квартирой, – это автограф Ингрид Бергман, помещенный в рамку и повешенный в гостиной, и Наполеон решил, что не собирается в данный момент размышлять о подтексте.

Через неделю Наполеон постучал в дверь Ильи по пути на инструктаж к Уэйверли – они вполне могли пойти вместе.

– Можешь войти, – услышал он. – Дай мне минуту.

Наполеон вошел и увидел, что Илья доставал книги из пакета с символикой магазина «Hatchards» и ставил их на полки в гостиной.

На самом деле на полу лежало три пустых пакета, а книги занимали всего одну полку, хоть и почти полностью.

– ... Вижу, ты удачно сходил за покупками, Угроза.

– Вроде как, – проворчал Илья. – Выбирать не приходится.

Наполеон подошел ближе, чтобы рассмотреть, из-за чего Илья решился на поход по магазинам, и взглянул на названия.

«Двойник», «Идиот», «Записки из подполья», «Преступление и наказание», «Записки из мертвого дома», «Братья Карамазовы», «Бесы», «Игрок»…

– ... Ты просто скупил все романы Достоевского сразу? И что насчет «выбирать не приходится»?

Илья пожал плечами и поставил последнюю книжку к остальным.

– Он – мой любимый автор, – признался Илья. – Все эти книги были у меня в Москве. Но я не могу их вернуть. А насчет «выбирать не приходится», ну... Не думаю, что сейчас получится найти их на русском. Придется довольствоваться этим.

Он выглядел довольно раздраженным, но скорее с видом «что с этим поделать, можно и пережить», и Наполеон не знал, что печальнее – вся ситуация или тот факт, что Илья даже не рассердился из-за этого. Как будто это являлось простым жизненным обстоятельством, что его предыдущие работодатели, скорее всего, сожгли все его любимые книги, и Илья не только не мог их вернуть, так теперь еще и читать их придется в переводе.

– Тебе, бесспорно, нравятся длинные книги, – пошутил Наполеон, стараясь разрядить обстановку.

– Ты бы, бесспорно, многое мог узнать из книг Достоевского, Ковбой, но я догадываюсь, что наши романы не очень популярны в Америке в последнее время.

– Неужели? Я весь внимание.

– Что?

– Ладно. Я довольно несведущ в этом вопросе. Одолжи мне одну книгу.

На какое-то мгновение Илья, казалось, онемел, но потом повернулся спиной к Наполеону и бегло просмотрел названия. Затем он взял «Записки из мертвого дома» и вручил книгу Наполеону.

– Это не моя любимая, – сказал он, – но она может быть…образовательной.

– Что, твоя любимая книга лежит далеко за пределами моих возможностей?

Илья покачал головой с почти нежным выражением.

– Нет, но я не думаю, что разумным будет давать тебе самый длинный роман, если ты никогда не читал остальные.

Что – хорошо – имело смысл, поэтому Наполеон взял книгу, и пока Илья ходил за курткой, взглянул на полку. Самый длинный роман определенно – «Братья Карамазовы».

--

Наполеон прочел половину «Записок из мертвого дома» в самолете по пути на следующее задание в Афинах, а остальное – по пути назад.

Почему-то совершенно логично было то, что любимый писатель Угрозы написал целый роман, уделявший основное внимание духовному пробуждению человека в остроге в Сибири. Наполеон никогда в жизни не собирался спрашивать его, нравилась ли Илье эта книга, потому что надеялся, что его отец обнаружил нечто менее мрачное по собственному опыту, конечно, вряд ли Илья мог узнать наверняка, хотя явно размышлял об этом.

Он дочитал как раз перед посадкой и потряс Илью за плечо, чтобы разбудить.

– Проснись и пой, Угроза! Мы вернулись в Британию, и я дочитал, – сказал Наполеон, отдавая книгу.

– Уже?

Наполеон пожал плечами.

– Я быстро читаю. И несмотря на мрачную тему, книга оказалась более захватывающей, чем можно было представить.

– Тебе… тебе понравилось?

– Обычно я такое не читаю, – признал Наполеон, – но это хорошая книга. Полагаю, мне следует ее еще обдумать.

– Возможно, следует, – согласился Илья, забирая книгу, но выглядел он… довольным, что Наполеон не выразил открытого неприятия. Даром что он не врал – над историей ему еще придется хорошо подумать, прежде чем полностью в ней разобраться.

Илья почти благоговейно провел пальцами по обложке, и Наполеон повернулся налево, пытаясь стащить журнал у Габи. Сейчас это, пожалуй, более удачная идея.
--

Примечательно, что на протяжении следующих нескольких дней Наполеон посетил большую часть книжных магазинов в Лондоне, продававших подержанные книги, в надежде, что некоторые из них, возможно, имели русскую секцию, но ничего не нашлось. Нельзя было подумать, что найти книги окажется сложнее, чем что-то еще, на что нацеливался Наполеон до этих пор, когда речь шла об Илье, но в настоящее время ему пришлось отступиться.

Затем их вдвоем с Ильей отправили в Западный Берлин – Уэйверли неохотно решился на это, сказав, что он бы предпочел выбрать кого-то другого, но опять была необходима эвакуация из Восточного Берлина, а Наполеон – лучший имеющийся у них агент для этого, а отправлять его без поддержки слишком рискованно. Естественно, Габи пропускала это задание, ей лучше было не возвращаться в Берлин в ближайшее время.

Также Илье нужно было оставаться на западной стороне, чтобы помочь ему пробраться обратно с их целью, поэтому у Наполеона появилось несколько свободных часов для себя на восточной стороне. Он должен был тайно провезти брата ученого, который сейчас работал на А.Н.К.Л. и только попросил, чтобы в обмен на его сотрудничество в Великобританию привезли его брата. Контактировать с ним в свете дня – идея не очень хорошая, пожалуй, так что Наполеон собирался подождать до вечера.

Наполеону нравилось путешествовать налегке, но на этот раз он взял с собой сумку, о чем, как знал, пожалеет позже, потому что она станет помехой. Затем опять же, если брат ученого еще не являлся объектом как Габи, то, возможно, и не станет.

Походив немного вокруг, он нашел небольшой магазинчик, продававший только подержанные русские книги – к сожалению, сумка у него была не очень большая, а магазин не мог похвастаться богатым выбором. Наполеон сложил на прилавок «Преступление и наказание», «Идиота», «Бесов» и «Записки из подполья» – обложки были потрепаны, корешок одной книги треснул, и все четыре книги пахли пылью, но выбирать не приходилось. Затем он понял, что осталось место еще для одной.

– А нет ли у вас случайно «Братьев Карамазовых» в продаже? – спросил Наполеон владельца.

– Знаете, – ответил мужчина, – случайно есть.

Он достал две книги. Одна – в мягком переплете, массового производства, в том же пригодном хоть и потрепанном состоянии, как и первые четыре. А другая же – книги такого рода редко встречались в магазинах такого типа. Во-первых, у нее был твердый переплет. Обложка – черная кожа с серебряным тиснением. Наполеон открыл ее – страницы до сих пор похрустывали, а бумага на самом деле была хорошего качества.

– Эта книга не кажется подержанной.

Владелец магазина пожал плечами.

– Мне ее дал тот, кому необходимо было быстро продать ценные вещи. Думаю, она принадлежала деду того человека. Будете брать?

Книгам в сумке будет тесновато.

– Да, спасибо.

--

Сумка не оказалась помехой – за мужчиной никто не следил, и когда он понял, кто послал Наполеона, то быстро сходил домой, взял чемодан с личными вещами и последовал за ним. Никто их не заметил, никто их не преследовал, и все прошло гладко, как всегда. Это, возможно, самое простое задание, которое когда-либо выпадало Наполеону.

Их гость спал в их конспиративной квартире, – поезд, билеты на который забронировал для них штаб, отправлялся утром – когда Илья повернулся к Наполеону, бросив на него сердитый взгляд.

– Твоя сумка.

– Что насчет нее?

– Была пуста, когда ты уходил. Сейчас она полная. И выглядит тяжелой.

– О. О, да, я прошелся по магазинам.

– Ты… Ковбой, ты что, спятил?

– Я? Ничего подобного. А что?

Илья опять сердито взглянул на него, и Наполеон был уверен, что не зарычал он только потому, что жареная курица, которой Наполеон только что накормил его и их гостя, получилась слишком вкусной, чтобы оставить кого-то в плохом настроении после еды.

– При эвакуации – ты должен это знать – может возникнуть необходимость убегать. Сумки – это помеха. Но тяжелые сумки? Могут поставить все под угрозу. Что такого важного было, что ты решил рискнуть жизнью ради этого?

Правильно. Провокационный вопрос.

– Что ж, – произнес Наполеон, – я собирался поднять эту тему позже, но раз ты спрашиваешь сейчас… дело в том, что мне подумалось, твои книжные полки могли бы быть более заполненными.

– Мои книжные полки?

Наполеон открыл сумку и положил пачку книг на стол, затем пододвинул их к Илье.

– Это лучшее, что я смог найти, но, полагаю, все равно лучше наших жалких переводов. По крайней мере по твоим стандартам.

Илья взял одну книгу, потом вторую, потом третью, и когда он листал «Братьев Карамазовых», Наполеон стал беспокоиться, что, возможно, сломал его или что-то типа того – он нечасто видел Илью таким, ну, взволнованным, но не осмелился произнести ни слова. Не тогда, когда кончики пальцев Ильи дрожали на страницах.

– Ты… ты потенциально подверг опасности задание лишь для того, чтобы купить эти книги для меня? – наконец спросил он, не поднимая глаз на Наполеона.

– Угроза, я знал, что задание в сущности было неопасным, и я могу выполнить свою работу, даже с пятью подобными кирпичами. Вместе с тем я покупал их не для себя, а в Лондоне их трудно найти.

– Но…

– Послушай, довольно скверно то, что ты не выглядишь задетым тем, что твое прежнее начальство наверняка подожгло твой дом, и я знаю, что материальные вещи являются заменимыми, но все же ты не должен довольствоваться чем-то второсортным. Желание иметь свою любимую русскую книгу на русском языке – это не нечто чрезмерное, но я знал, что ты не собираешься утруждать Уэйверли, иначе бы ты не пошел и не купил их все в переводе. Или я ошибаюсь?

– Не ошибаешься, – признал Илья. – Но зачем бы мне просить об этом Уэйверли?

– Он же спрашивал, нужно ли нам, чтобы наши вещи вывезли, если бы ты дал ему список, он бы нашел тебе более хорошие издания.

– Ладно, возможно. Но все равно – зачем? Это не является необходимым.

– Сделай мне одолжение и уточни, что ты имеешь в виду.

Илья снова пожал плечами, все еще проводя пальцами по серебряному тиснению.

– Книги – это второстепенно. Хорошие агенты в них не нуждаются. Просить организацию о несущественных вещах – неуместно.

Чем больше времени проходило, тем больше Наполеон переоценивал ЦРУ. Они по крайней мере никогда не рассчитывали на то, что ты будешь покупать подобную чепуху; пока ты признавал, что «дядя Сэм» всегда прав, то был вне подозрений, и никто сильно не беспокоился, верил ли ты в это на самом деле до тех пор, пока ты выполнял свою работу. Единственный положительный момент в этом – Илья произносил все так, как будто выучил эту бессмыслицу наизусть, но никогда на самом деле в нее не верил полностью, хотя бы потому, что, даже если книги – это несущественно, он все равно ценил их довольно высоко, чтобы пойти и скупить половину секции с классикой русской литературы в «Hatchards».

– Угроза, думаю, в этом-то и заключается проблема.

– Что ты имеешь в виду?

– Развлечение может быть несущественным. Никто не будет спорить. И, возможно, это не делает тебя более хорошим агентом, но люди любят разные вещи. Даже несущественные. Которые обычно приносят им радость. И никто не должен отказывать себе в этом только потому, что это несущественно. Что я хочу сказать, проклятье, если тебе нравятся длинные печальные русские романы, ты имеешь полное право поставить их себе на прикроватную тумбочку просто из-за того, что они тебе нравятся, а не потому, что они идут на пользу твоей эффективности в полевых условиях. Или если тебе хочется пойти в оперу, ты должен пойти просто потому, что тебе нравится проводить четыре часа своей жизни, слушая людей, разыгрывающих нелепую мелодраму, пока они поют во всю мощь легких, а не потому, что это делает тебя более хорошим средством достижения целей. Ты не должен испытывать чувство вины из-за подобного желания.

Это… было очень показательно, что Илья не отрицал, что на самом деле чувствовал себя виноватым из-за подобных желаний. Он взглянул на Наполеона, по-видимому, обдумывая его слова, и Наполеон увидел, как Илья сглотнул. Он положил книгу обратно на стол. Кончики пальцев у Ильи опять дрожали, как тогда, когда Наполеон пришел к нему с билетами в оперу.

Он не знал, сколько времени они смотрели друг на друга, но как только Наполеон начал волноваться и спросил:

– Эй, ты в… – он не успел произнести в порядке, прежде чем Илья шагнул ближе, еще ближе, и…

Наполеон не знал, чего ожидать, но явно не того, что Илья нерешительно положил руки ему на плечи, как будто не был уверен, что не переступает границы. Наполеон просто стоял на месте и в какой-то момент ободряюще кивнул, даже не понимая, что именно поощряет.

Первая мысль, которая мелькнула у него, когда Илья приобнял его за плечи и притянул к себе: «Но когда он в последний раз на самом деле обнимал кого-нибудь?», потому что было очевидно, что он не знал, куда деть руки. Только Наполеон точно не собирался это упоминать, а просто сам поднял руки, схватив рубашку над лопатками Ильи, и от этого Илья наконец слегка расслабился, перестав напоминать деревянную статую.

– Спасибо, – мгновение спустя приглушенно произнес он Наполеону в ключицу.

– Не стоит благодарности, – отозвался Наполеон. Он мог бы добавить еще что-нибудь, но не хотел портить момент, поэтому прикусил язык.

– Знаешь, – через несколько секунд сказал Илья, еще не отстранившись. – Я только что осознал.

– Что?

– Мне не нужны переводы этих книг. Можешь их забрать. Авось узнаешь что-нибудь о хороших книгах.

Наполеон фыркнул Илье в плечо.

– Хорошо, хорошо. Та же книга мне понравилась, так?

--

Когда, вернувшись в Лондон, Наполеон вошел в квартиру, держа в руках переведенные русские романы, он не ожидал увидеть в гостиной Габи, ждущую его.

– Погоди, кто дал тебе ключи? – спросил он.

Она приподняла бровь и показала ему одну из его собственных отмычек.

– Да, да, ладно, намек понял. Чем я обязан твоему визиту? Ты могла бы просто постучать в дверь.

– Возможно, но что в этом интересного? В любом случае, возвращаясь к твоему вопросу… – Габи улыбнулась, затем встала и вынула у него пару книг из рук. – Что-то говорит мне, что обычно ты останавливаешь выбор на других произведениях для чтения.

– Кхм. Да, так, но…

– Не надо оправдываться. Я видела его гостиную.

– Хорошо. И в чем проблема?

– Наполеон, не знаю, то ли ты притворяешься, то ли действительно довольно глуп, что до сих пор ничего не осознал, но с полной открытостью говорю тебе, я умру за него, но мы друзья.

– ... Я в этом не сомневался?

– Хорошо, возможно, ты и правда настолько глуп в конце концов. Еще раз повторяю, мы с Ильей очень хорошие друзья. И это все, что между нами есть. Поэтому если ты, гм, не предпринимаешь никаких действий только потому, что думаешь, что мы все еще «танцуем» друг вокруг друга, то я даю тебе свое благословение, чтобы ты начал действовать.

Габи пристально смотрела на Наполеона, словно предлагая ему опровергнуть это, глядя ей в глаза, и смысла не было врать, она бы раскусила его все равно. И он не предпринимал никаких действий также и потому, что не хотел становиться между ними, если им все-таки еще требовалось время во всем разобраться. В остальном Наполеон не собирался больше врать самому себе о том, каким именно образом ему нравился Илья Курякин.

– Ты говоришь о том, о чем я думаю? – Это же довольно безопасный ответ, да?

– Я говорю, – продолжила Габи, шагнув к нему ближе, – что если бы это был какой-нибудь романтический голливудский фильм, он бы покупал мне одежду на Риджент-Стрит и подвергал задания опасности, чтобы достать для меня что-нибудь, что, как он знает, мне бы понравилось и чего, как он знает, я бы никогда не попросила, потому что думаю, что не стою такого беспокойства. А вместо этого ты так поступаешь. Итак, я говорю, что ты обязательно должен продолжать так поступать – Илья сам этого не сделает, потому что тоже настолько же глуп, а кто-то, черт побери, должен. Но, кроме того, я говорю, что если ты не хочешь остановиться на этом, то ты не задеваешь ничьи чувства. Менее всего мои. Дальше объяснять нужно?

Наполеон сглотнул и покачал головой.

– Нет. Нет, думаю, я понял.

– Хорошо. Может, ты еще не совсем безнадежен. Между прочим, в следующий раз, когда захочешь найти русские книги, можешь спросить меня. У меня до сих пор есть контакты в Восточном Берлине. – Затем она чуть шагнула вперед, поцеловала его в щеку и, помахав рукой, вышла из комнаты.

Наполеон осознал, что до сих пор сжимал в руках оставшиеся три книги, глядя, как уходит Габи, и положил их на стол, где Габи оставила другие две.

Затем он рассудил, что ему необходимо выпить, прежде чем даже пытаться решить, что делать дальше, и если руки у него дрожали, когда Наполеон наливал себе в бокал самый лучший виски, имевшийся в квартире, что ж, никто этого не видел.

---

На следующее утро, когда алкоголь был выведен из организма, а голова была ясной, Наполеон решился сесть и придумать, как же предпринять это чертово действие, как бы сказала Габи, и тогда-то он осознал, что руки у него связаны.

Дело в том, что для соблазнения кого-то у Наполеона в распоряжении имелось довольно большое число уловок, но в основном они заключались в приглашении на прогулку, в хороший ресторан, походе в театр или оперу, покупке чего-либо приятного – в общем, обычная ерунда.

Однако он уже сделал все это и не только для Ильи. А как переплюнуть свои же поступки, когда и так была поставлена высокая планка, потому что Наполеон не собирался делать все наспех, если уж задумал? Кроме того, последнее, чего он хотел – чтобы Илья предположил, что это, ну, к тому и шло все время, поскольку Наполеон едва планировал подобное, когда их «танец» начался.

Он долго и напряженно размышлял, а потом осознал, что, возможно, ему и не нужно было заходить слишком далеко.

Быть может, ему следовало остановиться на чем-то не очень претенциозном, по его стандартам претенциозного так или иначе, но ему потребуется помощь Габи.

Он взял телефонную трубку и набрал ее номер.

– Мисс Теллер? – произнес Наполеон в телефон, после того как она пробормотала на немецком что-то вроде: «Что тебе надо в такую рань?»

– Соло, – вздохнула она. – По какой причине ты будишь меня в семь пятнадцать утра в выходной для нас обоих день?

– А ведь я собирался пригласить тебя к себе на завтрак, который определенно лучше, чем в столовой, но если ты отказываешься из принципа…

– Хотя я уверена, что это не проявление душевной щедрости, хорошо, буду через двадцать минут.

Наполеон ухмыльнулся, Габи знала, – хоть и любила повторять, что его стряпня пахнет ногами – что она, бесспорно, превосходила еду из столовой. Он направился на кухню, и когда Габи пришла, на столе уже стояли омлет и колбаски.

– Замечательно, – одобрительно произнесла она. – Что ты хочешь взамен?

– Я должен бы почувствовать себя оскорбленным, – сказал Наполеон, садясь напротив нее, – но, хорошо, мне нужна твоя помощь. Ничего ужасного. И ты как бы сама напросилась.

– Я напросилась, – голос у нее звучал не очень убежденно, но когда Габи съела кусочек омлета, который отрезала вилкой, то вид у нее стал весьма довольным.

– Скажем, гипотетически, я подумал о том, чтобы предпринять какое-то действие, о чем ты упоминала вчера.

– А, это. Наконец-то. Итак, в чем проблема?

– Мне нужно твое содействие.

– Мое содействие. И как я могу тебе содействовать? Слушаю.

– Если бы ты была так любезна, что выпытала у Красной Угрозы кое-какую информацию, я был бы тебе весьма обязан.

– Зависит от того, что за информация. Если это личное…

– Нет, я просто хочу узнать, скажем – на ужин он пошел в хороший советский ресторан в Ленинграде, где действительно могут достать все, что он пожелает. Мне хотелось бы знать, что бы Илья заказал.

Габи уставилась на него, замерев с чашкой чая, которую только что себе налила.

– Ты хочешь узнать… а. А! Что же, полагаю, это не очень сложно будет выяснить. Но почему нужно, чтобы я это сделала?

– Потому что если я начну спрашивать, он заподозрит, что я что-то затеваю.

– Согласна. Хорошо, будешь мне должен, но, думаю, сложностей особых не возникнет. Я дам тебе знать. Но я хочу завтрак тут в течение как минимум недели – они должны тебя назначить ответственным за столовую, когда ты не на задании.

– Вы просто уморительны, мисс Теллер, – съязвил Наполеон и принялся за свой кофе.

--

Этим вечером Габи опять постучала в его дверь, и когда Наполеон открыл, выглядела она откровенно самодовольно.

– Ты мне должен, – сказала она.

– Погоди, ты уже все узнала?

– Это было несложно. Ты получил информацию на следующую неделю, так?

– Да. – Уэйверли отправлял их остановить очередную сеть нелегальных торговцев оружием в Португалии – кто-то уже принес ему досье.

– Поскольку мы опять должны будем изображать молодоженов, я попросила его присоединиться ко мне за ланчем, чтобы обсудить наше прикрытие. И сказала ему, что слышала хорошие отзывы о русском ресторане, находящемся поблизости от штаб-квартиры.

– Об этом ресторане? Но он ужасен! – Наполеон не мог сдержаться, он побывал там один раз и ушел с ощущением, что большей частью ел картон.

– Я это знаю, но он не знал, – ответила Габи, и Наполеон понял, к чему она клонит. – Итак, мы довольно приятно провели время, пока дело не касалось еды, потому что когда она появилась… в общем, ты передо мной в долгу за все «русские так не готовят», что я услышала за два часа. Или за все «но если бы это являлось серьезным заведением, у них бы было то, то и то».

– Мы уже установили, что я тебе должен, – сказал он. – Итак, каков вердикт?

– Вердикт – ну, бефстроганов, поданный там, был признан отвратительно неудовлетворительным по всем приличным стандартам. Илья сказал, что уже долгое время не ел хорошего, кажется, бефстроганов его мамы был очень вкусным, но это все, чего я добилась от него по теме. Он также выглядел весьма разочарованным блинами, которые выступали в качестве закуски, сказал что-то о совершенно неправильном приготовлении, но я ничего не поняла. Илья негодовал из-за того, что все предложенные виды борща не были теми, что готовят в России. А салата оливье вообще в меню не значилось, что, пожалуй, оказалось самой забавной деталью этого похода в ресторан. Также он не заказывал десерт, потому что был убежден – принесут нечто настолько же отвратительное, как и другие блюда, в чем я его не виню, но также Илья сказал, что его любимого десерта в списке не было, так что и смысла в заказе нет, – при этом Габи громко фыркнула.

– Что в этом смешного?

– Ну, кажется, его любимый десерт – так называемый торт «Наполеон», – сказала она, не в силах сдержать смех, да, хорошо, это было слегка забавно.

– Хорошо, что он не попробовал водку, а то и она бы оказалась неполноценной, – добавила Габи. – Ну что, достаточно этого для твоего маленького плана?

– Думаю, да, – ответил он. – Можешь приходить сюда на завтрак в течение следующего месяца.

Вид у Габи при этом стал очень довольным, и Наполеон записал названия – итак, ему нужно было спланировать ужин.

--

Однако проще сказать, чем сделать – Наполеон знал, что мог приготовить бефстроганов лучше, чем повар из того ресторана, но не знал ничего о других блюдах. У него было смутное представление о торте «Наполеон», но его едва легко испечь, к тому же он не сомневался, что русский вариант в чем-то отличался от французского. И Наполеон определенно не мог расспрашивать Илью о рецептах.

Но, наверное, он мог спросить у нового секретаря Уэйверли. Это женщина из Ленинграда, тоже работала на КГБ, и ее так же одолжили А.Н.К.Л., хотя даже по нескольким разговорам с ней Наполеон понял, что она планировала остаться в Лондоне навсегда. После того как он обсудил инструкции с Уэйверли, Наполеон остановился рядом с секретарем, поздоровался, перевел разговор в непринужденную беседу, а когда сказал ей, что хотел бы расширить кругозор, если ему придется эвакуировать кого-нибудь из России, она с радостью поделилась с ним рецептами. Наполеон вышел из офиса с четырьмя разными рецептами борща, очень подробным описанием приготовления блинов, точным количеством ингредиентов для настоящего салата оливье и еще одним длинным и подробным перечнем инструкций по приготовлению «Наполеона». Замечательно. Теперь ему нужно было найти время и место, но это произойдет после следующего задания.

--

В Португалии все прошло довольно гладко, но их не отозвали обратно, а сразу отправили в Женеву, а потом в Стокгольм, что означало, у Наполеона буквально не находилось времени, чтобы спокойно взять и приготовить чертов ужин, поскольку на торт уйдет как минимум три часа, а их не было.

Затем задание в Стокгольме превратилось в полный хаос – возникли осложнения, поскольку Интерпол уже вел там свое расследование. Этого агента раскрыли, и закончилась история погоней на автомобилях, сопровождавшейся стрельбой, гонками и опасными трюками со стороны Ильи, чтобы остановить человека, которого они преследовали, и в конце концов они застряли в трехкомнатном шале где-то в лесу Кольморден, причем Илья получил довольно сильное сотрясение, и Уэйверли велел им оставаться на месте, пока он не уладит дела с Интерполом.

Стоял поздний вечер, и Наполеон был уверен, что они все хотели пойти спать, но по крайне мере Илье это запрещено и позволено заснуть будет только через шесть часов.

– Вот что я тебе скажу, – произнесла Габи, – ты можешь что-нибудь приготовить, пока я не даю ему уснуть, а затем будем меняться.

– Правильно. Я умираю от голода, пойду тогда на кухню.

Наполеон даже не знал, что хранилось в кладовой, но когда понял, что на самом деле есть все ингредиенты, чтобы попытаться приготовить приличный бефстроганов, то решил, что это лучше, чем ничего, и провел следующий час, погрузившись в процесс. Конечный результат, возможно, выглядел не наилучшим образом, но у него вообще-то не было времени на покупку высококачественных грибов и говядины, поэтому Наполеон посчитал, что и так сойдет.

Он вернулся в небольшую гостиную – Илья сидел на диване с видом человека, которому не помешало бы поспать дня три, и Габи пихала его локтем каждый раз, когда казалось, что он собирался задремать.

– Мисс Теллер? На кухне вас ждет тарелка с едой.

– Прекрасно. Разбудишь меня часа через два?

– Принято к сведению, – ответил Наполеон, когда она встала и вышла из комнаты.

– Мне не нужно, чтобы вы двое… – начал Илья.

– Прости, с учетом того, какой удар ты получил, я ни при каких обстоятельствах не оставлю тебя одного, чтобы ты взял и заснул. Подвинься, я принесу наш ужин.

Илья по крайней мере не сказал, что не голоден, а когда Наполеон вернулся на кухню, чтобы взять поднос, столовые приборы и тому подобное, Габи ела свою порцию бефстроганова и бросила на него взгляд, который, наверное, означал «ты на самом деле безнадежен, Соло», не то чтобы он мог это отрицать.

Наполеон разделил еду по двум тарелкам, поставил их на поднос, положил вилки, ножи, поставил пару стаканов и бутылку воды; когда он вернулся в гостиную, Илья подвинулся на диване.

Также он внезапно перестал выглядеть готовым к убийству в тот момент, когда заметил, что лежало на его тарелке.

– Поскольку я предположил, что тебе захочется съесть что-нибудь, что тебе нравится, то решил, что не ошибусь с этим. Кроме того, это единственное советское блюдо, которое я умею готовить. – Пока что не добавил Наполеон, но лучше предвосхитить вопросы. – Надеюсь, будет съедобно.

– Пахнет… хорошо, – признал Илья, все еще глядя на тарелку.

– Что ж, тогда давай есть, потому что я умираю от голода. Погоди, а телевизор работает? Хорошо, я могу не давать тебе спать, не забалтывая при этом насмерть.

Илья фыркнул и принялся за еду, пока Наполеон включал телевизор – жаль, что большая часть каналов показывала лишь помехи.

За исключением одного, где шли какие-то новости.

– Эй, о чем это они? – спросил он у Ильи – тот знал хотя бы основы шведского языка.

– О местной политике, кажется, – медленно произнес Илья. Повязка у него на голове до сих пор была розовой – однако, Наполеон уверен, что кровотечение остановилось. Возможно, нужно ее поменять. – И это… приемлемо.

– Ах, приемлемо?

– Обычно за пределами России оно неприемлемо, – пробормотал Илья, прежде чем быстро съесть еще кусочек, и Наполеон широко улыбнулся и принялся за собственную порцию. Съедобно, так что он решил, в целом провала не произошло, и тут новости закончились, и…

На экране появились титры «Касабланки».

Илья застонал.

– Переключи.

– Прости, – самодовольно произнес Наполеон, – но я просмотрел все десять каналов, и это единственный работающий. И разве ты сам не говорил, что она не так плоха?

– Неужели мы действительно должны это смотреть?

– Альтернатива одна – я буду разговаривать с тобой в течение двух часов, чтобы ты не заснул, Угроза.

– Хорошо, оставь, – согласился Илья и со стоном боли устроился обратно на диване, прежде чем вернуться к еде. Наполеону пришлось несколько раз трясти его за плечо, когда казалось, что Илья начинал дремать вопреки собственному желанию – он притворялся, что не смотрит, но на самом деле внимательно следил за событиями фильма или настолько внимательно, насколько это возможно для человека с сотрясением мозга, и когда они оба доели, Наполеон просто поставил поднос с грязной посудой на пол – об этом он мог побеспокоиться позже. Ни один из них не произнес ни слова, пока все посетители бара Рика, не являвшиеся немцами, не начали петь «Марсельезу», и Наполеон, быть может, боролся с искушением подпевать.

– По правде говоря, – произнес Илья, когда эта сцена закончилась, – это было лучше, чем приемлемо.

– Ты уверен, что не слишком сильно ударился головой?

Илья застонал.

– Посмотрим, если в следующий раз я захочу тебя похвалить, – сказал он, хоть совсем не язвительно.

– Ой, это поразительно. Все равно спасибо.

Илья покачал головой и демонстративно уставился на экран. Наполеон последовал его примеру, хотя и бросал искоса взгляды, заметив по лицу Ильи, как он отчаянно старался сохранить бесстрастный вид, что само по себе подвиг, когда ты, вероятно, испытываешь боль у основания черепа.

По крайней мере отсутствовал риск, что Илья заснет, хотя Наполеон продолжал периодически трясти его за плечо, чтобы подстраховаться. И больше ничего не происходило до сцены в аэропорту – Илья выглядел раздраженным каждый раз, когда Рик и Ильза смотрели друг на друга, предположительно считая, что это перебор, а когда Наполеон принес ему лед, чтобы приложить к голове, Илья взял его без слов.

А потом Рик сказал Ильзе, что прошлый вечер был насыщенным, и, хорошо, при словах у нас всегда будет Париж у Наполеона против воли все сжалось внутри – он видел этот фильм несчетное количество раз, и на этом моменте так всегда происходило, что поделать, затем после слов у меня плохо получается быть благородным, но и не нужно много, чтобы понять, что трудности трех маленьких людей в этом безумном мире – это всего лишь суета Наполеон услышал какой-то звук справа, и…

– Не надо, – выпалил Илья, и у него даже получилось сделать это угрожающе, хотя свободной рукой он вытирал глаза.

– Я не собирался ничего говорить.

Илья фыркнул, и, строго говоря, он еще, ну, не плакал, хотя глаза у него явно были мокрыми.

– Прости, но я в это не верю.

Наверное, это тоже должно было звучать угрожающе, но Илья произнес это, когда Рик сказал: «Этот бокал за тебя, малыш», и впечатление полностью смазалось, потому что по его щеке все-таки сбежали две слезы.

– Я не очень хорошо себя чувствую, – сказал Илья через мгновение, все еще вытирая глаза.

– Я вижу, – уступчиво произнес Наполеон.

– Это единственная причина происходящего.

– Конечно.

– Ты смеешься надо мной.

– Угроза, я смотрел этот фильм в первый раз со своей частью во время войны, и половина парней начала плакать задолго до этого момента. Возможно, это началось, когда все пели на французском. И я не собираюсь разглашать то, был ли я в той половине или нет, но я тут ни над кем не смеюсь.

– Это нелепо, – через секунду произнес Илья, вытерев глаза еще раз – теперь он выглядел уверенным в себе. – Этот фильм неточен, они заставили людей, бегущих от Гитлера, играть нацистов, и сценарий – худший образец американского сентиментализма…

– Ты уже прямо сказал мне, что считаешь фильм не настолько плохим независимо от американской бессмыслицы, он может тебе нравиться, даже если это чистый сентиментализм.

Рено отправил своих офицеров взять обычных подозреваемых, и Илья опустил пакет с наполовину растаявшим льдом и повернулся, глядя прямо на Наполеона.

– Это не…

– Дай угадаю, – перебил его Наполеон, – если бы твой очаровательный куратор, с которым я имел неудовольствие встретиться в Восточном Берлине, знал, что один из его лучших агентов не только получает удовольствие от необоснованного образца американского сентиментализма, но и эмоционально реагирует на него, причем необязательно отрицательно, то был бы очень недоволен.

Илья открыл рот, затем закрыл, явно не находя слов. Потом…

– А что, если я скажу, ты не очень ошибаешься? – спросил он, и голос его прозвучал измученно.

– Я скажу, что твой очаровательный куратор – идиот, и что это не делает тебя менее успешным агентом, Угроза. Не говоря уже…

– Не говоря уже что?

Наполеон решил, что осторожная формулировка – это самый лучший вариант. И все же ему хоть отчасти нужно было сказать правду.

– В этом нет ничего плохого. Ну нравится тебе все же этот образец американского сентиментализма, и что? Позволь мне сказать тебе, все это, недовольство из-за того, что ты на самом деле получаешь от чего-то удовольствие – это то, что делают люди, так? И ты - черт побери, Угроза, ты не в неволе у своей организации, когда дело касается твоих вкусов. Если они не видят ничего, кроме того, насколько полезным ты можешь быть, это их проблема.

– Их проблема?

Наполеон был не совсем уверен, как он мог выразить да, потому что твое начальство не имело возможности видеть, как ты торжествуешь, когда не играешь в шахматы против самого себя, и оно не имело возможности обсуждать с тобой глупые оперные сюжеты, оно не имело возможности видеть тебя погруженным в дешевые книги в мягкой обложке, с которыми ты обращался как с первыми изданиями, потому что тебя действительно настолько волнует, что в них говорится, и оно не имело возможности рассмотреть то, что у тебя есть индивидуальность, являющаяся весьма приятной, когда человек получает шанс тебя узнать, и я не понимаю, почему кто-то может считать хорошей идеей то, что обращаться с тобой надо как со средством, а не личностью словами, которые не будут звучать донельзя смехотворно, не говоря уже о том, что вряд ли Илья воспримет такую тираду всерьез.

И хорошо, у Наполеона были другие планы – безусловно, он не думал, что сделает это в шведском коттедже, затерянном у черта на куличках, когда у Ильи будет сотрясение мозга, и ему нужно будет сходить в душ, причем не раз, и они оба будут изнуренными донельзя, а Рик с телевизионного экрана будет говорить о начале прекрасной дружбы, но он был известен своей импульсивностью, и это определенно ее проявление.

Наполеон сдвинулся вперед, положил ладонь на непострадавшую часть лица Ильи и поцеловал его – и поцелуй этот оказался довольно жалким, потому что обычно он бы придвинулся ближе, возможно, провел бы языком по нижней губе своего партнера, чтобы сделать все медленно и тщательное, но сейчас Наполеон даже не знал, какой будет реакция, поэтому остановился на том, что прижал губы к губам Ильи так, чтобы не осталось сомнений, почему он это делал.

По экрану бежали титры, когда Илья чуть отстранился, но он еще не ударил Наполеона кулаком в лицо и вид у него еще не был сердитым, хотя Илья выглядел настороженным.

– Если ты интересуешься, в честь чего это, – Наполеон предвосхитил вопрос, который, как он знал, последует, – хорошо. Что, если я скажу, знаешь, ты мне на самом деле нравишься также и потому, что ты – человек, который плачет в конце «Касабланки» и который способен выйти из сложного положения, как сегодня, а не погибнуть?

Ладно, это тоже вряд ли наилучший способ признаться в своих чувствах, сомнений нет, – какое-то мгновение Наполеон не знал, чего ожидать, потому что Илья лишь пристально смотрел на него, как будто пытался в чем-то разобраться, и Наполеон просто сидел на месте, позволяя ему продолжать то, что Илья делал, что б это ни было, и…

– Что, если есть кое-что еще, чего, как я думал, я не должен хотеть? – наконец произнес Илья, и Наполеон не мог не заметить, как усилился его акцент.

– Думаю, ты должен действовать, – искренне ответил Наполеон, надеясь, что всё могло идти к тому, о чем он думал.

И тогда…

Пальцы Ильи слегка дрожали, когда он протянул руку и коснулся его шеи, а потом притянул Наполеона к себе, и они опять целовались – началось все немного нерешительно, но пусть не говорят о Наполеоне, что он не хватался обеими руками за возможности, когда они возникали, поэтому он сделал то, что хотел до этого. Он не торопил поцелуй, но крепко прижался к Илье, совсем чуть-чуть прихватил его нижнюю губу зубами, проглотив тихий стон, ставший ему наградой, и когда Илья уже не так нерешительно приоткрыл губы, Наполеон скользнул внутрь языком, совершенно не торопясь, чувствуя, как ладони Ильи двигались по спине вверх, к затылку, приближая их друг к другу. Это было не настолько пылко, как ему представлялось недавно при мысли о том, что произойдет, если они когда-нибудь поцелуются, но Илья целовал его в ответ с достаточным жаром и настойчивостью, чтобы Наполеон мог целиком и полностью поверить, что это происходило не просто под влиянием момента. Он задался вопросом, как долго они могли бы этим заниматься, а потом снова коснулся языком языка Ильи и продолжил целовать его как полагалось, прежде чем отстраниться, потому что нужно было отдышаться.

– Ты этого хотел? – спросил Наполеон.

– Да, – скрипучим голосом произнес Илья, и они сидели так близко, что могли бы снова поцеловаться, если бы один из них чуть подвинулся.

– Что ж, я говорю, что это у тебя есть, – сказал Наполеон. – Хотя я и надеялся поднять данную тему при более приятных обстоятельствах.

– Что?

– У меня были планы. Но ты о них сейчас узнать не можешь. Они у меня до сих пор есть.

– Ладно, – согласился Илья. – Не уверен, что попытка выведать их будет мудрым решением. И тут не так уж плохо.

– Это ты так говоришь, – ответил Наполеон, коснувшись повязки. – Тебе надо ее поменять?

– Возможно, позже.

– Хорошо. Также, полагаю, мне не следует будить Габи.

– Думаю… думаю, мы можем дать ей поспать.

Единственное, что не понравилось Наполеону – то, что голос Ильи звучал так, как будто он был не совсем уверен, что это происходило на самом деле, и это следовало исправить как можно скорее. Он опять придвинулся ближе, положив руку Илье на талию, стараясь не давить на него своим весом – Илья не говорил, но из-за случившегося ранее падения у него не могло не остаться синяков, которые причиняли боль.

– Я тут подумал, – сказал Наполеон, касаясь свободной рукой ключицы Ильи.

– Хочу ли я знать об этом?

– Учитывая обстоятельства, значит ли это, что у нас всегда будет Kolmården?**

Наполеон не знал, испортил ли он момент, поскольку Илья открыто рассмеялся при этом, но посчитал, что нет.

– Никогда не пытайся учить шведский язык, Ковбой, твое произношение ужасно, – через мгновение ответил Илья, прижавшись головой к ключице Наполеона.

– Хорошо, но я думаю, что в целом это звучит не так отвратительно, как мне казалось.

Ладно, Илья не мог этого отрицать также потому, что Наполеон наклонился к нему и поцеловал, прежде чем он мог даже попытаться. Но все же он в принципе не отрицал это в течение следующих нескольких часов и тогда, когда Габи присоединилась к ним в гостиной после восхода солнца и поздравила их с тем, что они наконец закончили свой постоянный танец друг вокруг друга – это чего-то да стоило.

--

Двумя днями позже, после того как они сели на самолет, направляясь обратно домой, и после того как им сообщили, что на всю следующую неделю они освобождены от заданий, Наполеон понял, что пришло время довести до конца свой первоначальный план.

– Приходи завтра в мой номер на ужин, – сказал он Илье, когда они заняли свои места.

– Ты хочешь… поговорить об этом? – спросил Илья более-менее неуверенно, и он был в чем-то прав, потому что они до сих пор не обсудили ситуацию.

– Что-то вроде того, – ответил Наполеон, отказываясь вдаваться в подробности. Он также заметил самодовольное выражение лица Ильи, начав читать переведенное «Преступление и наказание», а когда тот уронил голову ему на плечо через полчаса полета, Наполеон позволил ему это. И если он приобнял Илью за плечи, никому бы это не показалось чересчур привлекающим внимание.

--

Наполеон не позволял себе задуматься о том, насколько это нелепо, что он провел почти весь день в своем номере, перечитывая рецепты и готовя ужин. Наверное, хорошая идея, что он все же так поступил, поскольку первая партия блинов у него сгорела, вторая тоже. К счастью, Наполеон разобрался, где ошибся, после второго раза, и к восьми вечера все было готово, стол накрыт, а он переоделся в один из своих самых удобных костюмов.
Как раз вовремя, потому что кто-то постучал в дверь ровно в восемь. Наполеон открыл дверь, по ту сторону стоял Илья – в красном свитере из ангорской шерсти, который, кстати, оказался настоящей находкой, потому что смотрелся на нем так же хорошо, как и голубая водолазка.

– Заходи же, – произнес он. – Надеюсь, ужин тебе понравится.

– Полагаю, я должен быть признателен за то, что твой вкус в еде лучше, чем у твоих… – Илья, наверное, собирался сказать соотечественников, но замер, когда Наполеон отошел, и Илья рассмотрел, что стояло на столе.

Наполеон заметил, как он за мгновение все понял.

– ... Ковбой, из-за этого Габи расспрашивала меня, когда мы ходили с ней на ланч перед Португалией?

– Если бы я спросил тебя, это бы испортило сюрприз, не так ли? Кстати, того, что произошло в Швеции, в планах не было. Планы заключались в значительной степени в этом.

Он видел только плечи Ильи – тот повернулся к столу, оставляя спину незащищенной, и несколько месяцев назад Наполеон бы задался вопросом, какое усилие Илье пришлось над собой сделать, чтобы остаться полностью беззащитным, когда за спиной кто-то стоял. Он видел, как по телу Ильи прошла дрожь – почти не заметно, один раз, два, как он сжал спинку стула руками.

– Между прочим, если рецепты неправильные, можешь винить мисс Кузнецову.

При этих словах Илья повернулся к нему, выглядя, ну… У него было такое же выражение лица, когда Наполеон вручил ему книги в Восточном Берлине.

– Мисс Кузнецова? Новый секретарь Уэйверли?

– Я говорил тебе, что знаю, как готовить бефстроганов, но это все. Я попросил ее совета насчет всего остального. Включая десерт. К слову сказать, хороший вкус. Мне особенно нравится название торта.

– Ты невозможен, – произнес Илья еле слышно, но прозвучало это несомненно не настолько раздраженно, как он того добивался. – И… ты не обязан было все это делать, – теперь его голос звучал нежно, и Илья до сих пор опирался на стул, он все еще выглядел слегка ошеломленным.

– Полагаю, я не обязан был. Но дело в том, – ответил Наполеон, подходя ближе, – что мне хочется это делать. Кроме того, поскольку ты считаешь, что не заслуживаешь разных приятных вещей, которых хочешь, думаю, мне следует взвалить на себя это бремя официально.

– Официально, – задумчиво произнес Илья, положив руку Наполеону на поясницу.

– Думаю, ты, возможно, заметил, что я уже довольно долго его несу. Не то чтобы я хоть сколько-нибудь возражал.

– Я… что, если я скажу, что могу смириться с этим?

– Неужели, Угроза! Именно это я и надеялся услышать.

«В конечно итоге, – подумал Наполеон, когда ладонь Ильи скользнула ему на шею, притягивая для глубокого поцелуя, – я совершенно не готов перестать нести это конкретное бремя в обозримом будущем».

Эпилог

– Почему мы в мужском отделе? Предполагалось, что мы…

– Думаю, мисс Теллер предпочла бы, чтобы мы не спорили о том, должна ли ее шляпка сочетаться с платьем. Кроме того, тебе нужен новый костюм.

– Тот, который у меня есть, прекрасно…

– Тот, который у тебя есть, является единственным имеющимся, и это неприемлемо, – Наполеон понадеялся, что его голос прозвучал достаточно решительно, и сразу же направился к нужным вешалкам, Илья последовал за ним с выражением человека, не до конца согласного с таким решением.

– Все равно нет необходимости покупать его здесь, – пробормотал он, пока Наполеон просматривал костюмы.

– Ты не возражал, когда я сказал, что нам следует пойти сюда за покупками для Габи, или я по крайней мере не припоминаю, чтобы ты предложил что-то более доступное. – Они опять были в «Liberty». Этим утром они пошли на обычный инструктаж, и в виде исключения оказалось, что они будут находиться в стороне, пока Габи станет умасливать сына лорда, который, вероятно, продавал государственные тайны Моссаду. Также предполагалось, что она будет это делать во время оперы «Пуритане» в Ковент-Гардене. Отреагировала Габи на это не очень восторженно, сперва пробормотала что-то вроде: «Я бы лучше на концерт Битлз сходила, но, полагаю, могло быть и хуже», но важнее всего то, что подходящей одежды у нее не было.

Наполеон заметил, что Илья выглядел огорченным, потому что опять не получил задание подобного рода, но он и ожидал такой реакции. Наполеон подождал, пока Илья и Габи выйдут, сказав, что ему нужно кое-что обсудить с боссом, а затем спросил у Уэйверли, не могло ли агентство выделить еще два билета. На всякий случай.

Уэйверли взглянул на него с выражением человека, который прекрасно знает, что вы не договариваете всей правды, а потом сказал, что, конечно, он может это устроить, и есть ли у вас предпочтения касательно мест, Соло?

Наполеон усмехнулся и сказал, что идеально подойдет ложа в первом ярусе.

А затем, когда Габи спросила, не знает ли он, где можно достать чертово вечернее платье, Наполеон быстро ухватился за этот повод. Илья пошел с ними, ворча, что ему необходимо удостовериться, что Наполеон не убедит ее купить что-нибудь абсолютно не привлекающее внимания, и хорошо – не пришлось уговаривать.

И вот они опять в «Liberty» – никто не возражал ему, когда Наполеон объявил, что это подходящий магазин для их цели.

– Погоди минутку, – произнес Илья, когда Наполеон стал рассматривать угольно-черный костюм, который определенно был хорошим вариантом, – зачем мне нужен костюм?

– О, разве я тебе не сообщил? Мы тоже идем.

– Что… идем?

– Я спросил у Уэйверли, можно ли нам, на всякий случай. Не то чтобы я думал, что мы там понадобимся, что только радует – я знаю, ты бы огорчился, если бы какое-то задание отвлекло тебя от пения Джоан Сазерленд.

Это сработало немедленно – Илья лишь безмолвно уставился на него, и прежде чем ситуация стала неловкой, Наполеон схватил три костюма, которые рассматривал раньше и свалил их на руки Илье.

– Как насчет того, чтобы померить их? Клянусь честью, я не заставляю тебя купить больше одного.

– Честью. Конечно, – фыркнул Илья. – Хорошо, я их примерю.

Первый костюм подошел по размеру, но он был черным и выглядел уместным для похорон, и Илья бормотал, какой он жесткий, поэтому костюм они забраковали. Второй сидел лучше, но темно-бордовый цвет казался более интересным на вешалке, чем на Илье, так что тоже был забракован.

А вот третий… Третий костюм был хорошего сдержанного темно-синего цвета, который определенно не напоминал о похоронах, и Илья на самом деле смотрелся в нем более непринужденно. Благодаря какому-то чуду он подходил во всех нужных местах, не нужно было переделывать ни плечи, ни длину, черт, но Илья в нем замечательно выглядел.

– Как ощущения? – спросил Наполеон, мучительно осознавая, как пересохло у него во рту.

– В нем довольно удобно, – через секунду ответил Илья, взглянув на рукава, а потом поднял глаза на Наполеона. – Но все равно нет необходимости…

– Теперь, когда я тебя в нем увидел, думаю, необходимость определенно есть. На самом деле…

– Что?

Наполеон огляделся – никого вокруг не было, и чудесным образом рядом не стояла продавщица. Возможно, пересменка. Он понятия не имел, но не собирался упускать свой шанс.

Он впихнул Илью обратно в примерочную и закрыл дверь на замок.

– Ты же не думаешь, что мы должны… – начал Илья.

– Конечно нет, я хочу купить его, – парировал Наполеон. – Но мне действительно нужно сделать это, – добавил он, а затем толкнул Илью к стенке и поцеловал без предупреждения.

И поскольку Илья поцеловал его в ответ, не возражая, Наполеон решил, что это, несомненно, была гениальная идея. Он также не мог сдержаться и скользнул ладонями к пояснице Ильи, затем ниже, да, костюм определенно хорошо сидел во всех нужных местах.

– Это неправильно, – выдохнул Илья, когда они отстранились друг от друга, чтобы отдышаться, хотя рук с талии Наполеона не убирал. – Кто угодно может…

– О, думаю, мы можем вести себя тихо, – произнес Наполеон, специально понизив голос, прежде чем опять потянуться за поцелуем, более медленным на этот раз, хорошо, возможно, им следовало выйти и купить костюм, и…

– Эй, где… о нет, только не говорите…

– Габи? – спросил Илья, и по тому, как пристыженно звучал его голос, она явно сразу же могла догадаться, чем они занимались.

– Не могу поверить, что вы… Соло, как ты можешь быть таким безответственным? – Габи теперь стояла по ту сторону двери, целенаправленно стараясь говорить тихо.

Наполеон отодвинулся назад, прошептал:«Мы покупаем костюм, можешь переодеваться обратно», и вышел из примерочной, закрывая за собой дверь.

– Мы не собирались, – сказал он. – Правда, ты действительно думаешь, что я рискнул бы испортить костюм, в котором он был? За кого ты меня принимаешь?

– Я просто… знаешь что, это неважно. Только один вопрос. Это, хм, подойдет?

Она практически впихнула ему в руки светло-зеленое атласное платье – Наполеон вытянул его перед собой и решил, что выбор неплохой. Возможно, Габи будет выглядеть довольно скромно, потому что оно было не настолько ярким как то, что обычно надевали на подобные важные события, но он сомневался, что Габи это заботило или что это могло представлять собой проблему.

– Да?

– О, хорошо, я могу купить его и прекратить эту пытку. Кстати, вы двое? Ужасны! Я никогда больше в жизни не пойду с вами в магазин.

Габи повернулась к нему спиной и направилась к кассе, Илья вышел из примерочной некоторое время спустя, повесив костюм на руку.

– Она права, пора уходить, – сказал он.

– Не раньше, чем мы найдем тебе галстук и рубашку, – широко улыбнулся Наполеон, и Илья покачал головой, как будто просто покорился его выходкам, но все-таки ничего не сказал.

--

Наполеону необходимо будет найти способ как-то отблагодарить Уэйверли – возможно, он не станет возражать против какой-нибудь хорошей известной картины для офиса (если только директора картинных галерей не являются частыми гостями U.N.C.L.E., необходимо досконально обдумать этот вопрос) – поскольку места, которые он им нашел, просто превосходны. Они только вдвоем находились в одной из центральных лож на первом ярусе, и Наполеон забыл, что тут имелись портьеры, это могло пригодиться позже.

Габи убалтывала лорда в партере и выглядела абсолютно непринужденно в своем зеленом платье. Хорошо. Если ей понадобится помощь, она даст им знать. Илья же оглядывал балконы, любовался видом. Он слегка ослабил галстук, прежде чем сесть на стул, и, возможно, не казалось, что он чувствовал себя как дома или совершенно свободно, но Илья определенно испытывал радость, находясь тут, чего нельзя было сказать о чересчур нарядно одетых людях, сидевших в партере.

– Эй, – окликнул его Наполеон, вручая либретто, которое купил в фойе, пока Илья был занят разглядыванием потолка, – я достал тебе еще один сувенир. Но если мы встретим Джоан Сазерленд в каком-нибудь баре, я не буду просить ее дать автограф.

– Очень смешно, – отозвался Илья, но взял либретто. – И ты будешь. Ты уверен, что…

– Габи владеет ситуацией. Если мы ей понадобимся, она знает, как со мной связаться.

– Почему с тобой?

– Потому что мы оба договорились, что тебе следует получать удовольствие от представления, не беспокоясь о задании, если тут вообще есть о чем беспокоиться.

И тут огни погасли, что, пожалуй, очень хорошо – им не следовало вести подобные разговоры здесь.

Илья, несомненно, получил от представления больше удовольствия, чем Наполеон – тому понравились голоса, но сюжет этой конкретной оперы всегда казался ему еще более невероятным, чем оперные сюжеты в целом, и он был слишком растянут, являясь и так неубедительным, не говоря уже о том, что либретто далеко не шедевр. Когда Сазерленд не пела, Наполеон не обращал внимания на сцену, вместо этого либо посматривая на Габи (которая, как видно было с его выгодного положения, каждые пятнадцать минут чуть-чуть не начинала клевать носом), либо просто таращась налево. Что, следует признать, происходило большую часть времени, когда он не следил за оперой. Илья едва смотрел на него – он быстро читал либретто, когда начиналась новая сцена, а затем не отрывал глаз от представления, и Наполеон не собирался открыто подшучивать над ним из-за подобной искренней увлеченности. Несмотря на то, что сюжет все равно был совершенно нелепым.

Все шло почти так же, как и когда они ходили в Метрополитен-опера, пока не наступило время для любовного дуэта наконец-то, поскольку это по крайней мере означало, что сюжет закончен, беспокоиться теперь осталось только о пении. Но затем огни рампы приглушили еще больше прямо посередине сцены. Наполеон заметил, как Илья прищурился, глядя на либретто – да, возможно, до этого он и прочел бы текст, но не сейчас.

– Знаешь, – прошептал он, придвинувшись ближе, – я бы мог это перевести.

Илья ничего не ответил, но закрыл либретто. Наполеон подтащил свой стул, так что они теперь сидели бок о бок, как раз вовремя – вторая половина дуэта началась через секунду.

– Милый, нет слов выразить мое счастье, моя душа в любовном восторге! – начал он тихим голосом, да, кто бы ни писал это, мог бы постараться и сильнее. – Каждое мгновение я призываю тебя и желаю тебя! Приди, повтори, я люблю тебя, горячо люблю!

Он уже собирался пошутить о том, насколько это ужасно банально, но тут Илья тихо простонал что-то по-русски, чего Наполеон не расслышал.

А еще он сжимал края стула, сидя совершенно неподвижно.

Погодите!

Наполеон приблизился и теперь шептал слова Илье прямо в ухо.

– Да, скажи мне опять, мое сокровище, каждое мгновение я призываю тебя и желаю тебя! – повторил он сразу за тенором.

Наполеон также опустил руку и обхватил ладонь Ильи своей. Она не дрожала, но Илья очевидно старался сохранить хладнокровие, и дышал он как-то прерывисто.

Ну что ж.

– О, мое сокровище, мы навсегда останемся едины, мы всегда будем вместе.

Илья резко втянул воздух.

– Это неправильно, – прохрипел он едва слышно.

И теперь, услышав это, Наполеон подумал, что понял причину. Он улыбнулся и ничего не ответил, а продолжил:

– Приди в мои объятия, моя любовь, мое сокровище, моя жизнь, тебя не украдут у меня, пока я прижимаю тебя к своему сердцу.

– Ковбой, до этого места я дочитал, – сказал Илья, но голос его звучал откровенно взволнованно.

– Приди, я горячо люблю тебя, – продолжил Наполеон, проигнорировав его. – И с этой любовью к тебе я всегда буду жить.

Илья с вызовом смотрел только на сцену, когда влюбленные наконец поцеловались, но когда это произошло, он не стал хлопать вместе с остальными зрителями, а повернулся к Наполеону, и хоть было темно, тот заметил расширенные зрачки и испарину.

«Хорошо, что самое интересное только что закончилось», – подумал Наполеон и задернул портьеры по сторонам ложи.

Весьма показательно, что Илья практически схватил его за затылок и притянул в поцелуй, который не имел никакого права быть таким страстным – Наполеон оказался наполовину на коленях у Ильи, равновесие было шатким, но он мог его удержать. Поэтому Наполеон ответил на поцелуй, приоткрыв губы, когда язык Ильи толкнулся вперед, и люди до сих пор хлопали, возможно, они еще какое-то время продолжат хлопать, так почему бы не позволить себе это.

В конце концов это совершенно обоснованное использование ложи.

Зрители до сих пор хлопали, когда Илья дал ему отдышаться, хотя хватка на шее Наполеона все еще была слишком крепкой, чтобы он имел возможность свободно двигаться. Не то чтобы Наполеон этого хотел.

– Это безумие, – выпалил Илья едва слышно из-за аплодисментов и криков за портьерой.

– Возможно, но я не сомневаюсь, что вряд ли мы первые, кто так поступил.

– Это слишком… – начал Илья и не закончил, потому что Наполеон прикусил его нижнюю губу и пришлось сдерживать стон.

Даже если он в чем-то прав – было бы слишком рискованно начинать что-то. Здесь.

– А что, если, – начал Наполеон, – мы найдем одну из уборных, когда все закончится? В конце концов Габи собирается на вечеринку после представления. Они точно не закроют театр, пока она не закончится. Я почти полностью уверен, что уборная на галерке пуста после представлений.

– Ты меня в могилу сведешь, – ответил Илья, но опять же он не сказал нет, верно?

Наполеон широко улыбнулся и открыл портьеры, как раз когда аплодисменты утихли. Илья сказал ему, что не нуждался в дальнейшем переводе и мог самостоятельно представить, что происходит, но не стряхнул руку Наполеона, когда тот обнял его за талию. Плохо, что в других местах так не поступишь, подумалось Наполеону – тут это получилось, потому что было темно, они находились в ложе одни и все вокруг всё равно смотрели на сцену.

Но все же он собирался наилучшим образом использовать ситуацию чуть позже.

Наполеон дождался конца, добросовестно поаплодировал до последнего вызова актеров и даже не попытался отговорить от этого Илью, хотя тот постоянно поглядывал в его сторону с выражением человека, который вот-вот потеряет самообладание весьма приятным способом. И когда Наполеон убедился, что все закончилось, он схватил Илью за руку.

– Ну что, вперед? Прежде чем столкнемся со всеми, кто будет спускаться вниз.

Илья бросил на него сердитый взгляд, но расширенные зрачки как-то сгладили эффект, и вышел из ложи.

Каким-то чудом им удалось добраться до уборной на галерке, ни на кого не наткнувшись, и Наполеон был весьма рад, что оказался прав – она пустовала. Он направился к последней в ряду кабинке, и когда Илья зашел внутрь, Наполеон тут же запер дверь, ладно, места маловато, но могло быть и хуже. У него не получится стать на колени, они и так тут едва могли дышать, но придется как-то выкручиваться.

– Если кто-нибудь войдет… – начал Илья, и тогда Наполеон прижался к нему. Илья сдержал стон и так и не закончил предложение.

– Тогда нам просто придется вести себя тихо. Кстати… – он заговорил еще тише, теперь его мог услышать только тот, кто стоял непосредственно у двери. – Очевидно, что пока я мало что могу сделать, но когда мы вернемся в штаб, я, пожалуй, все тебе компенсирую.

– Как? – произнес Илья, явно стараясь говорить тихо, а это было непросто, потому что Наполеон расстегивал его ремень.

– Если хочешь, чтобы я говорил по-итальянски, Угроза, тебе стоит лишь попросить. Или я ошибаюсь, когда предполагаю, что тебя это может заинтересовать?

Илья явно прикусил нижнюю губу, когда ремень расстегнулся.

– Мне казалось, что ты получал от этого удовольствие. Не так ли?

– Возможно, так, – выдохнул Илья, когда Наполеон придвинулся еще ближе, запуская руку за пояс брюк. Илья притянул его к себе и поцеловал, как раз когда пальцы Наполеона наконец обхватили его член – черт, Наполеон чувствовал его возбуждение, когда они вначале прижались друг к другу, но не осознавал, насколько все далеко зашло.

Он сделал одно движение ладонью, и Илья застонал ему в рот – проклятье, теперь казалось, что костюм маловат не только у Ильи, но Наполеон решил, что может выдержать, пока они не вернутся в его квартиру с кроватью. Пока же он лишь улыбнулся в поцелуй и еще два раза провел ладонью вверх-вниз, потом еще, хорошо, что Илья прижимался к двери, потому что на мгновение показалось, что он потерял равновесие.

– Если это так, – выдохнул Наполеон, когда они оторвались друг от друга и Илья сделал резкий вдох, – то, думаю, ты должен кое-что понять.

– Что? – произнес Илья ему в губы, когда Наполеон замедлил движения, он уже был так близко, и Наполеон мог на самом деле почувствовать это, но собирался растянуть процесс чуть-чуть. Или настолько, насколько это сойдет ему с рук.

– Думал, к этому моменту все стало ясно. – Свободную руку он положил Илье на затылок, зацепив воротник большим пальцем, и накрыл губами губы Ильи, когда тот опять застонал, как только Наполеон снова стал двигать ладонью. – Видишь ли, – произнес он, опять ускоряя движения, – когда ты хочешь чего-то и я могу, ну, в пределах разумного выполнить это… – Наполеон очень нежно прикусил нижнюю губу Ильи и длинно, сильно провел пальцами по его члену. – Тебе всего лишь стоит попросить, знаешь ли.

При этих словах он скользнул свободной рукой вниз, Илье за спину, и оно стоило боли, когда ее жестко прижало к стенке, потому что в этот момент Илья кончил, вздрогнув всем телом, и впился в губы Наполеона. И если бы тот не приобнимал Илью за плечи, они бы свалились на пол, наверное. Наполеон продолжал ласкать его, уже медленнее, пока Илья опирался на него, совершенно выдохшийся – волосы у него взмокли от испарины, оба их костюма заметно помялись, и Наполеону очень нужно было, чтобы Илья оказал ему ответную любезность, как только они окажутся в его спальне, но в настоящий момент оно действительно того стоило. Он мог и подождать немного.

– Я не могу понять, это была либо твоя лучшая идея, либо самая безрассудная глупость, которую ты когда-либо совершал, – пробормотал Илья, отдышавшись, и слегка отстранился. Наполеон ухмыльнулся и свободной рукой вытащил платок из внутреннего кармана пиджака, чтобы потом дать его Илье.

– Мне весьма нравится положительный результат, Угроза. И я тебе одалживаю платок, вернешь, когда постираешь, хорошо?

– Погоди, ты не можешь…

– О, думаю, я вполне могу вымыть руки как цивилизованный человек. В конце концов тут никого нет.

К счастью, Наполеон оказался прав, и когда он вымыл и высушил руки, Илья вышел из кабинки: костюм помялся, волосы были слегка взъерошены, щеки покраснели, но после умывания холодной водой перестало казаться, что он только что занимался сексом в уборной.

А потом…

– Но ты же не… – начал Илья, когда они покинули комнату и направились вниз.

– Я тронут тем, что ты осознал это сейчас, но не беспокойся, я могу подождать. И мое предложение все еще в силе при условии, что ты сделаешь мне что-нибудь приятное в награду.

Наполеон решил, что ему действительно нравился блеск, вспыхнувший в глазах Ильи в этот момент.

– Думаю, я… сделаю тебе что-нибудь приятное, Ковбой. И еще я думаю, что приму твое предложение при условии, что ты объяснишь потом, что говорил.

– Неужели, Угроза? Думаю, это свидание. Очередное, поскольку мне кажется, сегодняшний поход не считается заданием.

– Главное, чтобы тебя никто не услышал, – пробормотал Илья – они уже вернулись в фойе. Внедренный в обслуживающий персонал агент, который должен был установить с ними связь, если бы возникла подобная необходимость, подавал напитки в баре и не приближался к ним, так что Наполеон предположил, что у Габи все в порядке.

– Договорились. Ты уверен, что не хочешь ничего выпить? Бар до сих пор открыт.

Бар оказался таким же шикарным, как и остальное здание, и Наполеон был уверен, что это отразится в прейскуранте. Он ожидал отрицательного ответа, если быть честным, но…

– В виде исключения, возможно, соглашусь, – тихо ответил Илья тоном человека, который не до конца верил в то, что действительно произнес эти слова.

– Хорошо. Вижу, надежда для тебя еще не совсем потеряна.

– При условии, что плачу я.

Наполеон открыл рот.

– Если ты собираешься намекнуть на то, что я перенимаю твои капиталистические традиции, то можешь забыть о том, что мы обсуждали раньше.

Наполеон закрыл рот и поднял руки, сдаваясь.

– Хорошо. Я позволю тебе купить мне вино по завышенной цене, и мы не будем говорить об этом. Согласен?

– Согласен, – повторил Илья, и его тон стал чуть более мягким, когда они подошли к ближайшему пустому столику.

Они получили свои напитки по завышенным ценам – Наполеон выбрал красное вино, а Илья – что-то безалкогольное, чего Наполеон не понимал; он уже выпил полбокала, когда Илья неожиданно прочистил горло.

– У меня вопрос.

– Продолжай, пожалуйста.

– После того как Габи закончит тут, мы едем в Нью-Йорк, да?

– Из того, что говорил босс, кажется, так. А что? Хочешь опять сходить в Метрополитен-опера и выяснить, удастся ли нам провернуть подобную выходку и там?

Илья свирепо взглянул на него, что выглядело бы более внушительно, если бы его щеки опять не залило краской.

– Учитывая обычно нелепое беспокойство твоей нации из-за… благопристойности, возможно, нам не следует делать этого. Но вот то, что касается повторного похода…

– Конечно, – отозвался Наполеон, прежде чем Илья начал смущаться из-за этой просьбы.

– Верно. Ты же сказал, что мне стоит всего лишь попросить, – произнес Илья через мгновение, не пытаясь скрыть нежность в голосе, хотя и говорил скорее себе, чем ему, и Наполеон тоже не стал ее скрывать, когда придвинулся ближе и ответил:

– Сказал, и тебе следует просить чаще.

– Заткнись, – абсолютно беззлобно произнес Илья. – Мы оба знаем, что если я не попрошу, ты все равно все сам сделаешь.

Наполеон даже не попытался его поправить, он решил передвинуть стул поближе и зацепить лодыжкой щиколотку Ильи. В конце концов это утверждение было целиком и полностью верным.

* «Вальпургиева ночь», а тут http://ru.forvo.com/word/valborgsm%C3%A4ssoafton/ можно послушать, как это произносится)
**Кольморден – произносится так http://ru.forvo.com/word/kolm%C3%A5rden/#sv