Chapter Text
Корабль собран из надежд,
А парусами стали сны,
И хохотал костяк невежд,
И ухмылялись мудрецы.
Ясвена — «Первопроходцам»
День обещал быть обычным. Стид пришел на работу, по традиции опоздав на десять минут. Он считал, что начальство должно прибывать позже команды: надо же дать всем время выпить кофе и пообщаться без его пристального внимания.
— Привет, экипаж! — громко провозгласил он от дверей и поджал губы, заслышав в ответ невразумительное мычание.
Он скрестил руки на груди и постучал носком туфли — сегодня голубой, под цвет летнего неба — по омерзительно стандартному ковролину. Его проект перепланировки помещения так никогда и не одобрили, каждый раз заявляя, что такие траты не входят в бюджет издательства.
Люциус поднялся и, поправив ярко-розовое худи, рапортовал, как-то странно искривившись:
— Доброе утро, капитан.
— Вот, другое дело! — радостно ответил Стид и добавил, глядя на все не исчезающую гримасу Люциуса: — У тебя несварение? Разберись с этим как можно быстрее, ты мне нужен сегодня.
— Конечно.
Стид кивнул и выжидательно посмотрел на остальную часть команды. Ему нравилось представлять, что они плывут на корабле сквозь моря и океаны текстов и оставляют после себя след из печатных страниц высшего качества. И он, бесстрашный капитан, ведет шхуну сквозь шторма инфляции и ураганы кризисов, управляясь с нерадивым экипажем, как дирижер с оркестром.
Дождавшись, наконец, подобающего приветствия от всего экипажа по отдельности (вообще-то он пытался ввести утреннее построение, но команда чуть не устроила ему мятеж — и хорошо, что на их пятнадцатом этаже не было якоря), Стид сверился с планом, выдал всем задания и удалился к себе в кабинет.
Краем уха он услышал возобновившийся шепот и выловил оттуда нечто странное, произнесенное Ви Джоном:
— Кто ему, наконец, скажет?!
Стид хотел было развернуться и разобраться с этим сразу, но потом решил, что серьезные вопросы (а других в его отделе не водилось) нельзя обсуждать перед обязательной чашкой чая. Традиции нерушимы, а рутина подождет, пока он не выпьет свой элитный Эрл Грей, заваренный по всем правилам.
Пока Стид мелкими глоточками цедил чай, в команде шло очень бурное обсуждение. Но шло оно шепотом, так что Стид его не слышал.
***
— Ну это же невозможно больше терпеть! — горячился Пит. Его голос то и дело норовил сорваться на крик, но Люциус каждый раз пихал его локтем в бок — Пит охал и громкость снижал. — Он задалбывает нас своими тупыми фантазиями, выдает заведомо невыполнимые задачи...
— Но мы и так их не делаем, — перебил Френчи.
— Я в курсе, — рыкнул Пит и снова охнул. — Детка, не так больно, почти в солнечное сплетение… Так вот, дает не только невыполнимые, так еще и бессмысленные задания — а та идея с чертовыми построениями?! Мы ему что, серьезно нерадивые юнги? И это помимо того, что он занимает кабинет, который…
— Но мне и тут хорошо, — примирительно улыбнулся Олуванде. — Ближе к вам. — Он так метнул глазами в Джим, что было понятно, что речь идет в основном о них. Джим не отрываясь смотрели в монитор и сосредоточенно стучали по клавишам.
— Но ведь это неправильно! Кабинет должен принадлежать главному редактору, — продолжал кипятиться Пит. Если бы он был чайником, то непременно старым и со свистком: не выключить, пока не снимешь с плиты.
— Ну, дорогой, — примирительно пробормотал Люциус, — ты же знаешь Стида. Понятно, что у него не все дома, но… — Он пожал плечами, не сумев сразу подобрать слова к этому «но».
— То, что я его знаю, не значит!.. Не значит!..
— Вообще-то, я согласен с Питом, — сказал Френчи, — он правда задолбал. И раз уж мы добились…
— Почему вообще этого не сделало начальство? Это же их обязанность, разве нет? — педантично уточнил Асбьорн, которого все звали просто Шведом.
— Да, действительно. — Пит пристально посмотрел на Олу.
— Что?
— Ну, ты же теперь наше новое начальство, — мурлыкнул за Пита Люциус. — Тебе и сообщать.
Олуванде постучал пальцами по губам.
— Да Бога ради! — Джим яростно клацнули мышкой, свернув все окна разом. Какое-то время помедитировав на кинжал на рабочем столе, они более спокойно продолжили: — Если никто не может, это сделаю я.
— Ой. — Люциус немного спал с лица и нервно хихикнул. — Может, все же я? Мы с ним даже немножко общаемся…
Джим пожали плечами:
— Если что, могу пойти с тобой.
— С ножами? — несколько восхищенно протянул Швед.
— Могу и с ними, — кивнули Джим.
Команда переглянулась. О том, что Джим любит метательные кинжалы, они узнали только две недели назад, когда те принесли парочку на «день доверия», устроенный Стидом — в рамках, как он выразился, «повышения уровня общения и лучшего узнавания друг друга». Пит тут же схватил один, неосторожно взмахнув. По стене и потолку брызнула кровь. Люциус тупо смотрел на отсеченный кончик пальца, пока вокруг разражалась настоящая буря криков, ругани и суеты.
Пожалуй, вызов скорой, совместное оттирание крови с потолка и попытки найти аптечку, пока скорая ехала, действительно повысили уровень доверия в команде. Тогда-то, у больничной койки Люциуса, и родился План. Он заключался в том, чтобы потеснить Стида с поста главного редактора. Новым начальником решено было выбрать Олуванде, раз уж он сопротивлялся этому больше всех.
Френчи обещал поколдовать с цифрами. Баттонс — просто поколдовать, исключительно на всякий случай. Он тут же вытянул карту из своего птичьего оракула, которая сулила им победу, но подстраховаться, как он сказал, не мешало бы. Люциус вызвался написать к цифрам Френчи самое убедительное письмо из всех, что видывало их издательство.
На самом деле, Люциусу было даже немного жаль Стида — но так, в глубине души, уж точно не жальче собственной шкуры. А за те два года, что он проработал под руководством Стида, он уже несколько раз готов был поседеть полностью (своей шевелюрой он дорожил) и сваливался с нервным срывом. Даже отрезанный палец, ставший последней каплей, в каком-то смысле был виной Стида: не приди ему в голову идея перезнакомить поближе свою команду, Джим бы не принесли ножи, Пит не взял бы его…
Даже если Люциусу были понятны причины нынешнего сумеречного состояния сознания Стида, он не собирался ждать еще полгода, пока тот восстановится; мог ведь и не восстановиться.
То ли Френчи очень уж перестарался в отчете, то ли колдовство Баттонса оказалось сильнее, чем можно было ожидать, только генеральные директора и по совместительству хозяева издательства так впечатлились, что решили Боннета не понизить, а уволить с концами. Решение было принято почти сразу же, Боннет вроде бы даже подписал документы, но никаких заявлений команде не делал, общался, как обычно, безумно и кабинет освобождать не спешил.
Люциус предположил — и вполне обоснованно — что их начальник даже не понял, что именно подписывал. Иногда они шутки ради подсовывали ему всякую ересь навроде «Прошу предоставить мне бесперебойный доступ на склад жевательных мишек по причине их вдохновляющего эффекта» или «Требую немедленно запретить в текстах нашего издательства слово ″быть″ и его производные, поскольку этот глагол морально устарел». Эта подписанная макулатура тоже легла на стол директорам, из пранка превратившись в улику.
В общем, Стиду стоило сообщить так, чтобы он услышал — и Люциус очень слабо представлял, как это сделать. Стид даже огромный транспарант с надписью «Боннет, вы уволены, покиньте кабинет», появившийся у него в окне, мог бы воспринять как смешную шутку и предложить немедленно написать какую-нибудь книгу о способах пережить увольнение — и, желательно, через неделю отдать макет в печать. Фантазии его нельзя было не отдать должное.
— До конца дня надо ему сказать. В конце концов, это же… гуманно? — Роуч пожевал губу.
— Согласны. Хуже будет, если он обнаружит свое увольнение, когда пропуск перестанет работать, — сказали Джим и метнули острый взгляд в сторону закрытой двери кабинета.
В этом же направлении посмотрела вся команда; странно, что дверь не распахнулась в этот же миг.
— Ладно, ладно. — Люциус поднял руки. — Я попробую… Если я умру, помните: я сделал это ради вас!
— Ты думаешь, он заистерит тебя насмерть? — скептически произнес Роуч.
Люциус даже немного за Стида обиделся.
— Ну ребят, то, что он никудышный начальник, не значит, что он плохой человек! Нельзя же так!
— Люциус прав, — тихо, но твердо сказал Олу, — в конце концов, это он нас собрал, и с нуля. Мы могли бы уйти все, но почему-то остались же, да?
Команда забурчала согласно.
***
Стид сделал последний глоток чая, посмаковал чуть горьковатое послевкусие и задумчиво уставился на книжную полку. Он уже почти выбрал книгу, которую хотел бы почитать сегодня в свободное время, но тут в кабинет просочился Люциус. На его лице все еще была немного странная гримаса, которую Стид не мог расшифровать.
— О, Люциус! — как всегда дружелюбно улыбнулся Стид. — Ты-то мне и нужен! Все по графику?
Люциус переложил планшет из руки в руку, но против обыкновения не разблокировал его и не погрузился в отчет. Вместо этого он, жестом спросив разрешения, сел в кресло для посетителей и постучал пальцами по веселому чехлу. Его худи слишком ярко контрастировало с благородно сдержанной цветовой гаммой кабинета. Стид поморщился и сделал себе мысленную заметку ввести в команде форму.
— Так что с графиком?
— В общем-то, ничего примечательного, — слишком тихо пробормотал Люциус.
— Что может быть примечательнее знания, идет ли все хорошо?
Люциус тяжко вздохнул. И еще раз. И снова — не то чтобы Стид считал, но даже для него молчание становилось несколько неуютным.
— Стид… — наконец протянул Люциус.
Стид приподнял бровь: это не было обычным обращением, принятым на работе. С Люциусом его связывала, как он считал, довольно близкая дружба, но по имени Люциус звал его только вне офиса.
— …и в общем как-то так, — закончил Люциус и вопросительно на него посмотрел.
Стид кивнул. И еще раз. И снова.
— Ты вообще хоть слово услышал из того, что я сказал?
— Да! — возмутился Стид, но под пристальным взглядом сдался: — Ну, пять — точно. Прошу прощения, не мог бы ты повторить.
— Я сказал, что… Что тебя уволили. Почти неделю назад. У тебя сегодня последний день по договору, и дальше твой пропуск перестанет работать, так что тебе стоит забрать вещи.
Стиду показалось, что у него зазвенело в ушах, а с полок, будто они и впрямь были на корабле и попали в шторм, посыпались книги. Он, зажмурившись, потряс головой. Потом открыл глаза и вновь уставился на Люциуса. И постарался как можно беззаботнее улыбнуться.
— Это такая шутка сегодня? — Стид шелестяще рассмеялся.
— Ч… что?
— Ну, из тех, что вы мне обычно в бумажном виде подсовываете? Как там, мишки?
Люциус словно побледнел.
— Так ты читал их?
Стид пожал плечами.
— Я обычно читаю то, что мне приносят.
— Но… В общем, это не шутка. Стид, это серьезно.
Стид как-то неосторожно взмахнул рукой, и его любимая чайная пара тонкого фарфора разлетелась по полу звоном и мелкими осколками. Гулко хлопнула дверь, и в проеме показались Джим. За ними огромной тенью маячил Олуванде. Стиду не было дела до очередных посетителей: они вместе с Люциусом ползали по полу и собирали кусочки чашки.
— У вас все в порядке? — уточнили Джим.
— Да, из жертв — только чашка с блюдцем, — отозвался Люциус и замахал им уйти. Джим кивнули и тихо прикрыли дверь.
Стид, собрав осколки в другую чашку, сел прямо на ковер и запрокинул голову, облокотившись о подлокотник.
— Я идиот, да?
Люциус, не ответив, похлопал его по плечу.
— Давай я помогу тебе собраться? — предложил он даже как-то робко.
Стид вдруг переменился в лице и встал.
— Ну, горазд уже шутить, Люциус! Смотри, из-за тебя у меня разбилась любимая чайная пара.
— Но это правда не шутка!
— Ох, ну если ты так хочешь, чтобы я тебе подыграл… Хорошо, я сейчас схожу к начальству.
Вот теперь Люциус точно побледнел, и Стид принял это за доказательство собственной правоты.
— Может, все же не нужно? Ты же не любишь их…
— Они отвратительны, но это же не значит, что я не могу удовлетворить маленькую слабость своей команды и не поддержать их в розыгрыше, не так ли? — И Стид, не дожидаясь ответа, вышел за дверь.
Люциус застонал и обхватил голову руками.
***
Начальство и по совместительству хозяева издательства «BB Publisher» было едино в двух лицах. Стид действительно не любил близнецов Бадминтон: во-первых, он всегда путал их и называл одного именем другого. Во-вторых, они всегда одевались так, чтобы как можно сильнее дисгармонировать с окружающей обстановкой. И в-третьих, они ни разу не удовлетворили ни одной его просьбы — а они все до единой были обоснованы.
Спустя пять минут разговора Стид перестал их не любить и начал ненавидеть. Рывком он сорвал со стола подписанные документы о его собственном увольнении; часть бумаг оказалась, конечно, не подшита и разлетелась по полу. Так что Бадминтоны получили еще и возможность созерцать его филей, пока он ползал и собирал ошметки собственной жизни.
Они даже не издевались над ним: просто выложили все «доказательства» его некомпетентности, подробно остановившись на каждом пункте письма, сочиненного «анонимным доброжелателем» — это будто Стид не знал стиля Люциуса. Отдали ему копию документов и не действительный больше трудовой контракт. Почему-то Стиду казалось, что, швырни они это ему в лицо и облей отборным матом, было бы легче.
Он не запомнил остаток дня. Вроде он что-то делал, куда-то звонил, собирал какие-то вещи, даже разговаривал с командой. Кажется, вежливо. Подумал было сочинить какую-то прощальную речь в духе оскорбленной невинности, но через полчаса бездумного разглядывания чистого листа бросил это занятие.
Только оказавшись у себя дома и поставив коробку с затейливо торчащим из нее носиком чайника, Стид опустился прямо у двери и заплакал.