Work Text:
Грандмастер прилипает к нему, как смола, залившая волосы. Весь из себя сладкий и милый. Локи нравится проводить с ним время (звёзды тому свидетельницы), но в какой-то момент ему начинает казаться, что во всём дне просто не бывает минуты, когда он остаётся наедине с собой. После возвращения на Сакаар, после того как они, наконец, разговаривают, Грандмастер словно пытается занять собой всё его время, каждый сантиметр пространства и каждое его занятие как-либо сделать своим.
Локи хочет послушать ниизарскую оперу? Потрясающе! Грандмастер как раз знает место, и людей, и, эм, ну конечно, конечно лучшие билеты на лучшие места.
(Локи прекрасно видит, что Грандмастер скорее терпит представление, чем вникает, и больше смотрит на Локи и на бокал в своей руке, чем на сцену)
Локи захотел путешествовать? Давно пора! И у Грандмастера, ну, есть корабль и это вот всё.
(это разгар сезона на обновлённой Арене, и Локи просто знает, что Грандмастер ни за что не захотел бы уехать с ним, но он едет, хотя Локи его не просит)
Локи решил вспомнить как ткать ковры? Вышивать крестиком? Заинтересовался разведением хищных растений с Цетрона-3? Конечно, мы тебе всё найдём, и, ну, это так интересно, просто с ума сойти.
(большую часть времени Грандмастер скорее сидит рядом и болтает без остановок, и пытается быть с Локи так близко, насколько это вообще возможно, словно Локи исчезнет, стоит Грандмастеру моргнуть, замолчать, или убрать руку с его колена)
Сначала Локи находит это ужасно милым. Все эти маленькие знаки внимания и желание оказаться ближе. Но спустя несколько лет невозможность остаться с самим собой, отклеиться, заползает ему под кожу зудом раздражения и нежеланием видеть чужое лицо.
Локи любит Грандмастера — пожалуй, он правда любит — но он не соглашался делать его центром своего мироздания, или становиться центром его.
Так что Локи как-то предлагает:
— Может, нам какое-то время побыть одним?
И ждёт, что это будет простой диалог и небольшой перерыв.
Грандмастер удивительно тяжело порой воспринимает концепции, которые для Локи естественны (вроде обязательного регулярного сна, или болей от старых травм), и Локи думает, что это будет что-нибудь в том же духе. Грандмастер не думал о подобной идее — Локи её объяснит — он, может быть, так до конца её не поймёт, но примет, и им обоим станет легче дышать.
Просто не оказывается.
Грандмастер смотрит на него, словно Локи отрастил вторую голову. Или хуже — словно Локи сказал, что хочет пройти через точку межпространственного прыжка вне корабля и на голой магии. Словно одиночество это что-то неестественное, сюрреалистичное, почти жуткое, и Грандмастер говорит ему, не задав ни единого вопроса:
— Нет.
И отворачивается обратно к каким-то биомеханическим шахматам (их подобия), которые, если Локи правильно понял в прошлый раз объяснения, имеют какой-то встроенный коллективный разум, или что-то вроде того.
— Нет?
Локи старается звучать нейтрально, но на деле он удивлён.
— Нет, — отвечает Грандмастер, не поднимая глаз.
— Почему?
— Ну, — Грандмастер двигает какую-то извивающуюся шашку, и то, что служит в этой игре доской, заглатывает её внутрь. — Потому что я сказал, сказал нет.
— Но почему? — Локи давит. Никто, кажется, не собирается ему отвечать. — Грандмастер? Грандмастер?
Тот не двигается, и даже не пытается смотреть. Локи вздыхает. Закрывает книгу — остаётся только надеяться, что затейливый номер страницы не исчезнет из его памяти к моменту, когда он сможет вернуться к ней — и мягко подходит к «столику», или чем бы ни было это произведение биопанка, за которым Грандмастер сидит.
— Эн.
Грандмастер наконец вскидывает на него свои золотые глаза. Локи солгал бы, сказав, что каждый раз не засматривается на них, как в первый.
— Знаешь, котёночек, было бы, эм, было бы мило, если бы, ну, ты звал меня по имени не только когда, когда тебе что-то надо.
Грандмастер старается звучать недовольно, но Локи легко различает пузырящийся восторг за напускной серьёзностью. Грандмастеру нравится, как Локи произносит его имя, и он знает, что Локи знает. В сущности, не вина Локи, что его так просто на это поймать.
Локи подсаживается ближе.
— Я хочу знать, почему нет.
— Я, я сказал тебе. Потому что, ну, ты спросил, и я сказал нет.
Локи вскидывает брови.
— Это не ответ.
— Очень, ну, очень даже, — щупальце столика обвивается вокруг кисти Грандмастера, и он возвращается к передвиганию фигурок. В этот раз новая проваливается в стол с хрустом надкушенного хряща. — Может, я, я хочу проводить с тобой время.
Что-то в том, как Грандмастер это говорит — это его «хочу проводить с тобой время» — заставляет сердце Локи дрогнуть и сжаться.
— Я тоже, — мягко говорит он. Локи пытается коснуться его запястья, но щупальце высовывается из столика снова и легко жалит его, очевидно, считая, что Локи попробует вмешаться в этот странный поединок. Локи не думает, что оно способно причинить ему реальный вред (или что Грандмастер даст этому случится), но на всякий случай прекращает его касаться. — Я хочу проводить с вами. С тобой. Время. Но иногда мне нужно и моё время тоже.
Грандмастер снова смотрит на него — цепко, оценивающе — и вдруг снова говорит:
— Нет.
Локи хмурится.
Раздражение поднимается в нём лёгким холодом в основании позвоночника.
Не то, чтобы у них с Грандмастером никогда не было разногласий, или они никогда не оказывались в ситуации, когда совсем не могли понять друг друга (тот разговор о древних ритуалах ухаживания на изначальной планете Грандмастера был ужасающим, Локи должен признать). Но Грандмастер никогда до этого не отбрасывал его слова с такой лёгкостью, и это вдруг действительно глубоко задевает его.
— Я не понимаю.
— Тебе, м, не обязательно понимать, сладкий.
Грандмастер пытается улыбнуться ему, но Локи за несколько лет научился видеть, когда эта улыбка слишком поспешная.
— Обязательно.
Грандмастер чуть сужает глаза и опускает брови. На его лице почти сияет надпись «я так не думаю», настолько это напряжение говорящее, безо всяких слов.
Локи отворачивается — на пару секунд, вдохнуть-выдохнуть — и возвращается к Грандмастеру. Тот опять отвлёкся на свои шахматы, но Локи видит, как он смотрит скорее «сквозь».
Локи утыкается носом в основание его затылка — туда, где начинают расти волосы — и легко дышит на горячую кожу. Грандмастер вздрагивает, но, вопреки обыкновению, не подается назад.
— Эн, — Локи проводит пальцами по его плечам. — Я не говорю, что не хочу… тебя… видеть. Я просто не понимаю, почему… такое чувство, что у нас не может быть своих дел. И я не понимаю, почему мы не можем об этом поговорить.
Обращаться к Грандмастеру фамильярно всё ещё даётся Локи с трудом и опаской. Но ему это нравится. И Грандмастер ожидаемо оттаивает: осторожно касается Локи в ответ, перехватывает его руки и осторожно касается их губами. Локи резко становится жарко. Он думает отстраниться, уйти от этого ощущения тепла, но он силой воли оставляет себя на месте, и, наоборот, устраивает голову на чужой спине.
— Я, ну, не хочу оставлять тебя, знаешь, — бормочет Грандмастер после пары минут молчания.
— Несколько часов ничего не изменит, — парирует Локи, и прижимается к Грандмастеру сильнее, чтобы не показаться ему расстроенным или раздражённым. — Я не прошу оставлять меня одного на месяцы, или…
Грандмастер наконец отворачивается от своих странных шахмат. Локи вздрагивает и отпускает его, и с замиранием вглядывается в его лицо — удивительно спокойное, но при этом какое-то… не такое. Локи не может объяснить себе это внятно. Это не какое-то особое выражение, но есть что-то неуловимо печальное в том, как Грандмастер на него смотрит.
— Я, ну, я не могу позволить себе, несколько, эм, часов, — Грандмастер говорит медленно и вкрадчиво, совсем как когда он пытается объяснить Локи устройство мультивселенной, или учит его странной древней магии, утраченной поколения назад. — У нас, не для тебя, но, ну, у нас и так мало времени, котёночек. Понимаешь?
Локи моргает и смеётся:
— Мой вид живёт несколько тысяч лет.
— Всего несколько тысяч лет, — мягко поправляет его Грандмастер. — А я, я живу, ну, миллиарды.
Последнее слово гулко падает между ними, и остаётся подвешенным в тяжёлой тишине.
Локи только и может выдохнуть:
— О.
И Грандмастер ему подражает:
— О. В некотором, в некотором роде, — он молчит ещё какое-то время. Локи вдруг вспоминает о брате. О Торе. И об этой его смешной смертной. Её кажется звали Джейн, но Локи сейчас не уверен. — Я. Знаешь, я, ну, я не хочу говорить об этом, котёночек. Это так, так расстраивающе, и, ну, мне, ну, не хочется, но.
— Но?
Грандмастер пропускает пальцы через тёмные волны его волос.
— Я, м, легко увлекаюсь. И легко, ну, легко отвлекаюсь. И я, я не думаю что, знаешь, могу, но. Что если, если я отвлекусь? Увлекусь? Буду, буду чем-то занят, а потом, потом я вернусь, и, пуф! Для тебя. Не для меня, но. Но для тебя прошло много времени? И что если, если, ну, это будет, эм, слишком много?
Грандмастер не говорит этого прямо, но Локи всё равно улавливает. И, Локи вынужден признаться себе самому, он никогда раньше о подобном не думал.
Для Локи Грандмастер занимал всё его время. Но для Грандмастера всё время Локи было почти несущественным.
Один удар сердца в бесконечности прожитых лет.
— Тор встречался с мидгардкой, — говорит Локи, и удивляет этим себя самого. Пальцы Грандмастера не замедляются и не останавливаются. — Не знаю, чем кончилось, но… смертные живут в десятки раз меньше нас. Я думаю, я понимаю.
— Тор? То есть, эм, Спарклз?
— Да.
Грандмастер фыркает.
— Ну, что ж, он нечто, нечто иное, знаешь? И, как, как ты сказал? Смертные? Удивительно, ну, хорошее, хорошее слово, для, м, подобных ситуаций. Вроде их, и, ну, нашей.
— Я не смертный, — пытается поправить Локи.
Грандмастер целует его в макушку, и ласково ему улыбается, снова с этим странным выражением на лице.
— Котёночек, ты, ну, можешь умереть. А я нет. Со всем, знаешь, уважением к твоей, эм, божественной идентичности, из нас двоих…
Грандмастер не заканчивает, снова. Локи мог бы надавить, почему — Локи чувствует, что он мог бы — но что-то скрёбется о его грудину, и Локи отступает.
— Может быть, — Локи старается звучать недовольным, но легкомысленным. — Но ты не можешь назвать меня хрупким.
Грандмастер смеётся. Впервые за несколько минут, правда, искренне смеётся. Атмосфера между ними наконец становится немного мягче, несмотря на то, что Локи не понимает, что того так веселит.
Столик с шахматами выбирает именно этот момент, чтобы раздражённо обвиться вокруг них и потянуть Грандмастера обратно, к скользким мясным фигуркам. Грандмастер похлопывает его по щупальцу (или чем бы этот отросток ни был), и оно недовольно ослабляет хватку. Локи готов поклясться, что столик рычит откуда-то из основания ножек, но об этом, пожалуй, лучше просто не думать.
— Твоё, твоё колено вибрирует, когда, ну, если подлететь к любой звезде слишком близко, — говорит Грандмастер, всё ещё смеясь. — Вибрирует, потому что ты ударил его, и, ну, ударил давно.
— Его разрубили в битве. Насквозь.
— Да, да. Я, я тоже об этом, — Грандмастер смотрит на Локи с такой нежностью, что у него перехватывает дыхание. — Ты… ты хрупкий, Ло-ло. Может, не по меркам своего вида, но, знаешь.
Локи чувствует себя голым перед лицом этой нежности.
Локи стремиться быть лучшим магом, Локи жадно учится, Локи по праву ценится многими за свой ум, но для того, кого он любит, он недолговечный и ломкий, и, быть может, будет таким всегда, до своего последнего вздоха.
Щупальце тыкается в Грандмастера — наверняка тоже жалит, отчаянно привлекая внимание — и тот переставляет на доске что-то, почти не глядя. Оно проваливается внутрь с жадным «чпок», и Локи понимает что совсем не знает, выигрывает Грандмастер или нет.
— Если тебе, эм, важно, мы можем, ну, придумать что-то, — голос Грандмастера звучит мягко. — Твоё, твоё время, знаешь.
Локи качает головой:
— Не нужно. Не сейчас. Мне нужно… подумать, я полагаю.
Быть может, им обоим нужно.
Локи не отстраняется от Грандмастера, и тот доигрывает свою странную партию, держа Локи в объятиях, нежно, словно Локи — деликатный цветок, и осыплется, если сжать его чуть сильнее.