Chapter Text
Скула пульсировала и отзывалась резкой болью, стоило улыбнуться. Удар о гладкое бетонное покрытие ещё долго будет о себе напоминать, но это последнее, что волновало Николаса, когда он засовывал в рюкзак упаковку пивных банок между стеллажей 7-Eleven в слепой зоне камеры.
— Пошли-пошли-пошли, — прошипели над ухом, и Ник за секунду застегнул рюкзак и забросил себе на спину.
Сердце бежало, умоляя бежать и ноги, но он держался. Нужно сохранить спокойное лицо, не дать глазам выдать себя. Следуя за новым другом, чьего имени он пока не запомнил, Николас опустил взгляд на свои грязные кеды.
— Эй!
— Ходу!
Поддавшись новому чувству — что-то среднему между отчаянием и свободой, — Николас выхватил пачку M&M's со стойки, сунул в карман джинсовки и дал дёру. Крики продавца только подгоняли — едва открылись двери, как по асфальту застучали раскручивающиеся колёса четырёх скейтов. Никогда ещё он не гнал с такой скоростью по оживлённой улице, уворачиваясь от пешеходов.
Адреналин сделал воздух сладким.
* * *
— Сука!
Ругательство было выбито из груди, будто сидело там и ждало, когда ему дадут свободу. Далее последовала ещё пара ударов о дно рампы, Ник едва успел сгруппироваться, но всё равно познакомил лицо с бетоном.
Падать на скейт-площадке обычная тема, не важно, новичок ты или про. Столкновения тоже не редкость, но обычно как-то получалось их избегать, сейчас же этот парень взялся из неоткуда и снёс Ника с его скейта на полной скорости.
— Блядь… — Николас перевернулся на спину, раскинув руки.
Небо в Нью-Йорке серое. Он даже не помнил, когда в последний раз оно было голубым, кажется, месяц назад на пять минут. Или это просто уже глаза у него затянулись серостью жизни, так что он других цветов не различает.
Рядом загремели колёса со смесью шагов, он не был уверен, идут ли к нему или к тому парнишке в чёрной шапке, что сбил его.
— Жив? В порядке? — над ним склонилось сразу несколько лиц.
— В порядке, — на всякий случай Николас пошевелил всем телом, проверяя, что точно ничего не сломал. А синяки — это пустяки.
Две пары рук помогли ему сесть, тогда он увидел свой скейт, укатившийся на другой конец рампы. Пред ним замельтишили люди. Одни смеялись, другие ругались, появился и тот парень с шапкой и огромными карими глазами, смотрящими на него испуганно. Он извинялся. На вид ему не больше четырнадцати.
— Нормально он, — кто-то всё же поставил заключение, облегчённо выдохнув, народ немного рассосался. — Напугал ты, конечно, полетел, как перекати-поле.
— Прости, давно не катался, — Ник попытался улыбнуться тому парнишке, что сшиб его.
— Да ничо, ты прости, отвлёкся, — он тоже улыбнулся, успокаиваясь. У Николаса же от улыбки резануло скулу, и он осторожно прикоснулся к ней.
— Просто кожу содрал, — сказал другой, с длинными каштановыми волосами. — А ты же не местный?
— Так заметно?
Николас попытался подняться, ему тут же помогли с обеих сторон и похлопали по спине. Почувствовалось что-то родное в этом жесте, в Ричмонде, где он катал раньше, тоже всегда была такая дружеская атмосфера среди незнакомых скейтеров. Как он по этому скучал.
— Не очень, просто мы всех знаем, чужие сюда не заглядывают.
У него был едва заметный акцент, Ник не смог определить его происхождение, но звучал он непривычно.
— Я пару месяцев назад переехал. Только сейчас нашёл время, чтобы найти площадку и покатать.
Переехал пару месяцев назад от всем недовольной и срывающийся матери в Ричмонде к абсолютно похуистичному и чёрствому отцу в Нью-Йорк. Кажется, мама не врала, когда говорила, что того вообще не волнуют собственные дети. Его в целом ничего не волновало, кроме его моделей самолётов. С них-то он пылинки сдувал.
Парень кивнул и смерил Ника взглядом. Что-то ему очень понравилось, потому что он улыбнулся и взгляд стал теплее.
— Пошли.
— Куда?
— Фолио тебе фингал поставил, значит, с нас пиво. Я Джолли, кстати.
Джолли кивнул в сторону, где собралась группа примерно из десяти человек: парней и девушек. Они сидели на краю рампы и являлись главным источником шума на этой площадке. Иногда кто-то из них срывался с края на скейте, обкатывал несколько кругов, делал пару каких-нибудь простых трюков и возвращался.
— Блядь, не разбрасывайся бычками, свинья ебаная! — крикнул один из них — высокий парень в майке, его тощая рука была покрыта татуировками, а отросшая чёлка по обе стороны от лица падала на глаза. Как ему не холодно?
— Я уберу, когда уходить будем, чего разорался?
— Да, нахуй, уберёт он, — продолжил возмущаться парень в майке, демонстративно поднимая бычок и отходя назад. — Потом нам же по этому мусору кататься.
— Не стоит, всё нормально, — Николас повернулся к Джолли, но тот уже был в десятке шагов от него. Наверное, неправильно так отказываться от бесплатного пива? Особенно, когда тебе девятнадцать, ты только что со скандалом ушёл с работы в МакДональдсе, послав нахуй менеджера, потому что сдали нервы, а потом ты въебался лицом в землю.
Нет, в такой ситуации от пива не отказываются.
Компания оказалась не просто живой, на её энергии крутилась сама Земля. Они смеялись, гоняли на скейтах, куда-то пропадали и возвращались, стреляли у Ника сигареты, пока пачка не опустела, а потом притихли, обсуждая, где затариться на ночь.
Одного из самых громких звали Ноа, тот самый парень, подбирающий оставленный мусор с лютыми матами. Он был как будто везде, центром этой компании, умудрялся участвовать в каждом разговоре. Он же и предложил 7-Eleven, что находится почти в трёх километрах от скейт-площадки. На вопрос Николаса, зачем ехать так далеко, они посмеялись. Джолли пообещал, что он всё поймёт, и подмигнул.
Да, он понял. Понял очень много за те часы, что провёл с этими людьми. Итак, во-первых, Фолио не четырнадцать, а пятнадцать. Во-вторых, здесь у всех возраст прыгает от тринадцати до двадцати пяти, но все равны. В-третьих, у некоторых либо не было дома, либо они туда не горели желанием возвращаться.
Денег у них тоже не водилось. Сбросившись, Джолли пошёл на кассу и начал на ломаном английском что-то объяснять продавцу по поводу сигарет. Английский он знал отлично, но и родной шведский не забыл, а выкручивая акцент на полную и делая удивлённое лицо, он становился эталонным туристом. И пока кассир пытался разобраться в его просьбе, остальные расплылись по магазину, собирая самое необходимое.
Николас никогда раньше таким не занимался, теперь же скула саднила от того, что глупая улыбка не сходила с лица, пока под ногами приятно гремел скейт, а спину тянуло украденное пиво.
* * *
Здесь все свои. Тишина не водилась в этой компании, им всегда было что обсудить, иногда кто-то вовлекал Николаса, прося разрешить спор и высказать своё стороннее мнение. Личных вопросов ему не задавали, он оставался чужаком. Если быть более мягким в высказываниях — наблюдателем. Или это они наблюдали за ним, примерялись, можно ли его подпускать к себе ближе.
— Ты чего?
Длинные волосы Джолли закрыли ему вид на комнату и людей в них, за которыми Николас наблюдал последний час, сидя у прохода на полу с банкой пива. Парень сразу заправил волосы за уши и сел напротив.
— Что?
— Ладно тебе, не жмись, — Джолли толкнул его в плечо. — Блядь, а можно потише сделать?!
Кто-то убавил звук на колонке, Джолли сразу вернул своё внимание Нику.
— Здесь никто не кусается, расслабься.
Ему было невдомёк, что Ник и так расслабился. В начале его перекрыло от адреналина и волнения, он перенасытился общением за день, новыми знакомыми, а теперь его отпустило. Завтра не надо на работу. Сегодня можно не возвращаться домой. Никто его не гонит. Ведь есть эта квартира в старом здании, которое нуждается в капитальном ремонте. В районе, где до разношёрстной компании никому нет дела. Даже полиции плевать на то, что здесь происходит, Ник был уверен, что как минимум половина жильцов этого дома находятся в стране нелегально и занимаются незаконными вещами.
— Я устал, если честно. Кажется, исчерпал запас слов, выделенных на день.
— Говорит человек, работавший в МакДональдс? "Свободная касса! Картошку добавить в заказ? Что будете из напитков?"
— Я на кухне работал, там разговор поменьше, — засмеялся Ник.
От воспоминаний лицо сжало, отчего заныла ранка на скуле. Джолли пересел ближе, присоединяясь к подпиранию стены, и обнял колени. Он ознакомился с комнатой с ракурса Ника и снова заговорил.
— Если не знаешь, куда дальше двигаться, просто знай, что всегда можешь затусить с нами. Здесь почти ни у кого работы нет. Максимум — перебиваются короткими подработками. Так что осуждать не станем.
— Честно… Я не уверен, что вписываюсь. Вы все такие… как будто все друг другу братья и сёстры. А я хер со скейт-площадки.
— Мы все когда-то были никем друг другу, — Джолли усмехнулся. — Я же вижу, что ты один из нас, Ник.
— Что, есть какие-то критерии, по которым я подхожу?
Один из парней пронёсся мимо, зажимая рот рукой. Следом вышли две девушки, надрываясь от смеха.
— Есть. Два. Нежелание возвращаться домой и скейт.
Не сговариваясь, оба посмотрели на склад скейтов в другом углу и засмеялись.
— Хотя нет, три. Третий — относиться к нашим с уважением.
В комнате, где они сидели, были кусками содраны обои, под потолком болталась одна единственная лампочка без плафона, стоял старый зелёный диван и длинный кофейный столик на маленьких ножках. Плюс, какие-то подушки и склад упаковок от пиццы. Чуть дальше была занавеска, за которую Ник ещё не заходил, так что не представлял, что там.
— И тебе показалось, что я подхожу по всем трём критериям?
Ник скрыл довольную улыбку за банкой пива — на дне ещё пузырилось согретая рукой жидкость. Было удивительно приятно почувствовать себя частью какой-то компании после такого длинного перерыва.
— Ну, не мне одному. Не я тут решаю.
— А кто?
Джолли пожал плечами, улыбка сошла с губ, мгновенно сделав выражение лица задумчиво-печальным. Они выдержали паузу, за которую пиво в банке кончилось.
— Здесь каждый за себя, но при этом все друг за друга. Потому что больше некому за нас встать. Смотри, это Коул, у него мама наркоманка, и он впервые ширнулся в тринадцать. В пятнадцать его забрал из дома старший брат, которому пришлось тянуть на себе Коула, отказавшись от мечты путешествовать, из-за чего он постоянно срывается на него. Так что Коул перестал появляться дома, чтобы брат жил нормальной жизнью. Вон там — Трейси, её домогается отчим, а мать не верит. Она появляется дома, когда там никого нет. У Фолио отец полицейский, в трезвом состоянии он его контролирует во всём, а по-пьяни — бьёт со всей силы. Мать умерла несколько месяцев назад, все старшие посъёбывали, кто куда, он один отдувается. Ноа раз десять сбегал из приюта и фостерных семей, в прошлом году ему исполнилось восемнадцать, с помощью нашего… — он замялся, на секунду зависнув, — нашего друга, который шарит в законе, получил какие-то выплаты от государства, около пяти тысяч. Тратит на всех, на нас. А встретились мы все на скейт-площадке. Кого-то потом привели. Я к чему… Мы себе подобных отличаем без проблем. И ты яркий представитель такой швали, как мы.
— Значит, у меня на лице всё написано? — что я "шваль" — добавил про себя Николас. Это должно было бы задеть, но почему-то только развеселило.
— Можно и так сказать. В общем, ты, может, и сидишь тут в сторонке, но как нельзя лучше вписываешься. Оставайся, если хочешь. Если не хочешь — ты волен уйти и вернуться, когда будешь в этом нуждаться.
— Сейчас я готов быть где угодно, лишь бы не дома.
Ник поставил банку на пол и обнял себя за колени, снова оглядывая комнату. Ноа захватил диван, забравшись на него с ногами, шнурки на его кедах болтались в разные стороны. Он зажал Фолио, который, кажется, был в два раза меньше в размерах, и не выпускал из объятий, пока тот протестовал и брыкался, заливаясь смехом.
— Тогда не парься. Просто живи.
Джолли толкнул его в плечо, снова заулыбавшись, и поднялся. Образ людей, перемолотых зубами злой жизни, собирался в громадный камень, о который эти зубы ломались. Им же правда здесь хорошо, всем вместе. Счастье не в семье, счастье в друзьях, так, получается? Не в успехе, не в деньгах счастье, что ли?
Над головой сбоку, где был вход в комнату из прихожей, раздался удар. Ник вздрогнул и мимо него тут же пронеслась одна из девушек.
— Музыку выключите! — Ноа перепрыгнул через столик, сразу оказавшись у прохода, и стало тихо.
Пришлось отползти назад, потому что вошедший обрастал людьми. Поднявшись, Николас ощутил лёгкое головокружение: от усталости, пережитого за день и пива. Когда получилось отойти подальше, он увидел, что происходит.
Это был парень, его светлые волосы, стриженные под каре, кое-где слиплись от крови. В крови были рукава кофты и немного низ. Ещё он был белый, как смерть, отчего на шее ещё ярче выделялся красный след. Не было сомнений, что случилось что-то очень плохое. Очень.
Пока одни помогали ему сесть, другие куда-то разошлись. Ноа наклонился над парнем, уперевшись руками в колени, сразу сделавшись серьёзным.
— Давай, Райан, — Фолио вручил ему полупустую бутылку колы, садясь рядом, тот сделал жадный глоток.
— Я ехал от Линдси, остановился у аптеки, просто посидеть-покурить, — голос его дрожал, звучал хрипло и болезненно, да и руки тряслись. Ник подошёл ближе, пытаясь понять, может ли он как-то помочь. — Три урода вышли, начали докапываться… "Чё, волосы, как у бабы, чё ты, пидор?" — по классике… Потом один сказал, мол, всё равно скоро от передоза окочурится в подворотне, и меня вынесло. Ты же знаешь, я же не…
Он поднял глаза к Ноа, потом посмотрел на Рэйчел, на Кэрол, что села рядом, и вырвавшиеся рыдания вынудили его замолчать. Кто-то выключил свет в квартире, все стали ещё тише, а за окном раздался вой полицейской машины. Райан замолк, уставившись огромными глазами в сторону окна, но вой пронёсся мимо. Фолио положил ладонь ему на колено, будто передавая свои силы.
— Не помню, что ответил, меня просто затрясло… — Райан вжался в стену, болезненно сглатывая. — Помню, что потом один из них меня чуть не задушил, я вырвался и под руку попалась бутылка… Я разбил её. А потом совсем плохо помню, крови было много, порезал я одного или всех троих? Я убил кого-то?
Под конец он начал хрипеть и кашлять, Рэйчел снова подала ему бутылку. Все начали тихо обсуждать, что делать, не прозвучало ни одного слова осуждения. Никто не поддавался панике, они действовали, как единый механизм, разрабатывающий план. Ник же просто впал в ступор, пока к нему не подошёл Ноа.
— У тебя сигареты остались?
— Что? А, да, — Ник залез в карман джинсовки и достал полупустую пачку. Ноа забрал одну, прикурил и наклонился к Райану, передавая ему.
От вида срывающегося Райана у самого начинало болеть сердце. Людей в квартире стало значительно меньше, кто-то, кто мог, ушёл домой, кто-то в другую комнату — их здесь было две. Разговоры велись тихо, свет так и не включили. Помочь он не мог, даже не представлял, как, так и шатался призраком, нашедшим себя в уборке мусора, пока они что-то решали. Николас сгрёб всё, что нашёл, в один из пластиковых пакетов из магазина, и тихо вышел за дверь.
Атмосфера полностью изменилась, из тёплой и беззаботной стала пугающей, отчего появилась мысль, что нужно ехать домой, бросить эту затею. Уже час ночи, дома он будет в начале третьего. Если зайдёт тихо, отец и не скажет ничего. Он ведь даже не знает пока, что Ник уволился... Но ему это не понравится. Тогда можно утром уйти, как будто на работу, но прихватить с собой альбом и карандаши. Сесть где-нибудь порисовать. На скейт-площадку эту, наверное, не стоит соваться.
Слишком много всего. И слишком непонятно. Хаос свободы завораживал и одновременно пугал. Да, он тепло пообщался с ними, особенно с Джолли, и явно чувствует симпатию к остальным, но чувство безопасности быстро улетучилось, когда пришёл Райан. Он принёс реальность в этот пузырь беззаботности.
Надо отдохнуть. Переспать с этой мыслью, дать мозгу переварить информацию. Если капнуть глубже — найдёт ли он спокойствие в этом хаосе, или только сделает хуже?
— Уходишь?
Ник развернулся на полпути по коридору к лестнице. Лифт здесь не работал, с пятого этажа нужно спускаться пешком по обшарпанной лестнице. Поднимаясь сюда, Николас подметил, что металлические перила не раз обкатывали скейтами.
На этаже не было освещения, только свет из окна не позволял споткнуться об очередную дыру в полу. Ноа застегнул толстовку и спрятал руки в карманы, глядя на него.
— Нет, просто… — почему он решил соврать? — Да.
— Пошли покурим, — Ноа кивнул в сторону окна.
На каждом этаже окно выходило на пожарную лестницу. Надёжной она не выглядела, давно проржавела, но хотя бы не шаталась. Ноа вылез первый, с его длинными ногами это было проще простого.
Им открылся вид на стену соседнего здания из красного кирпича. Внизу был заваленный мусором переулок. Что у Ноа сигареты так и не появились стало ясно сразу — тот просто протянул руку, когда Ник достал свою пачку.
Ник не жадный. Только надо думать, где найти денег, чтобы продолжать курить.
Или бросать эту привычку.
А еду на что покупать?
Отец не готовит, а закупается обычно только на себя. Ник для не как сын, а как сосед.
Если сваливать, то тоже деньги нужны. Хотя бы комнату снять.
Заначка осталось, но большой её не назовёшь.
Или обратно в Вирджинию ехать, упасть матери в ноги, принять поражение и услышать "А я говорила".
— Спасибо, что мусор собрал.
Ноа прервал поток больных мыслей.
— Просто не знал, что ещё можно сделать. Хотел хоть как-то помочь.
— Мгм.
Они ещё помолчали, и теперь Ник начал приходить в себя.
— Что будет с Райаном?
— Пока посидит здесь, в тот район ни ногой. Посмотрим, что будет. Можешь глянуть новости?
Телефон показывал десять процентов зарядки. Когда Ник нашёл новостные страницы, цифра сменилась на девятку. Скоро отключится.
— Ничего не пишут. Может, просто порезал немного…
— Может. Надеюсь, — Ноа выдохнул дым и поспешил сменить тему. — Ты домой собрался?
— Не знаю.
— Значит, домой ты не хочешь. И оставаться не хочешь.
И ответить нечего. Ник посильнее затянулся, мельком глядя на Ноа, но тот не выглядел обиженным. Или злым. Он был уставшим.
— Чем ты вообще занимаешься? А то мы так и не поговорили нормально сегодня. Может, и не поговорим уже и это последний шанс, так что выкладывай.
Совсем не хотелось, чтобы это был "последний шанс". Но и навязываться не хотелось. Противоречивые чувства продолжали забивать голову, но разобраться с ними было проще, когда рядом один человек, а не десять, и ничто не отвлекает.
— Ничем. Уволился утром, это вы все уже знаете. А так…. Я хочу комиксы рисовать. И сюда перебрался, чтобы найти работу подходящую, тут больше возможностей. Но пока мне все отказывают.
— Зато здесь куча вдохновения.
— Это правда.
— Что за комиксы?
— Просто… Просто о людях. О событиях в жизни. Мне нравится создавать атмосферу, нравится мысль, что не обязательно быть супергероем, чтобы твоя история была интересной. Но издательства со мной не согласны.
— Да? А я согласен. Посмотри на нашу жизнь — ни одного скучного дня. Правда, понимаю тебя. Я сам люблю придумывать истории, но визуализировать их на бумаге не могу. Понимаешь, рисую, как пятилетка. Так что я хотел бы снимать фильмы.
— Вау. Это покруче будет.
Ноа улыбнулся, откидывая голову назад. Волосы красиво скользнули назад, открыли лицо, улыбку, острый профиль, выпирающий кадык. Наверное, легко быть душой компании, когда природа наградила тебя красотой. Профессиональный интерес к личным историям людей, из которых Ник любил складывать сюжеты, проснулся с новой силой. Как человек, который был душой компании, обладающий приятной внешностью, располагающий к себе буквально с первых минут, мог оказаться в такой ситуации? Почему сбегал? Что то были за семьи, в которых ему довелось пожить?
— Стану крутым режиссёром, — уверенно сказал Ноа, вкуриваясь в остатки сигареты, кажется, от неё уже ничего не осталось, кроме фильтра. — Фолио в главной роли сниму. Он в свои пятнадцать половине Голливуда фору дать может.
За их спинами — на этаже — послышались шаги. Кто-то позвал Ноа, голос вырвался к ним на улицу через открытое окно, и Ноа тут же вжался в стену, прижимая палец к губам. Этот кто-то потоптался у двери, подошёл к окну, но выглядывать не стал, и вернулся в квартиру. Ноа выдохнул.
— Не говори никому, я просто отдохнуть хочу. Хотя бы десять минут не хочу ничего решать и думать.
— Я думал, экстраверты не устают от общения. Наоборот, типа, заряжают батарейку так.
Умозаключение Николаса заставило Ноа усмехнуться.
— С чего ты взял, что я экстраверт? — он потёр потухшим бычком о решётку между ними. Пальцы у него тонкие и длинные, как он сам. — Поверь, экстраверт я не больше, чем ты. Покажешь как-нибудь свои комиксы?
— Почему бы нет.
— Может, что по моим сценариям нарисуешь, а?
Ноа засмеялся, хотя Николас серьёзно задумался над его предложением. Это же может быть ещё одним шагом, чтобы стать ближе к этой безумной тусовке, верно? Кажется, он хочет остаться. Нужно только что-то сделать со страхом перемен.
— Тогда мне в любом случае нужно домой. С собой у меня ничего.
— Иди. Бери вещи первой необходимости и возвращайся.
— Да? Найдётся для меня местечко?
— Конечно, — Ноа снова засмеялся. — Не все ночуют здесь. Знаешь, кто по друзьям рассасывается, кто может и дома отоспаться. Блядь, надо было побольше еды достать… Ненавижу засыпать голодным.
Если посчитать, то ближе к четырём утра Ник может вернуться обратно. Эта мысль приятно будоражила, а перспектива остаться здесь пугала всё меньше. Ох уж эти безумные решение ночью… Он озвучил время Ноа, тот кивнул и сказал, что может дождаться его, если это важно. Прежде чем уйти, Ник сунул руку в карман и достал пачку M&M's, честно украденную ранее. Ноа не стал возражать, только посмеялся и принял подарок, вылез обратно на этаж.
* * *
Получилось вернуться раньше четырёх. Николас гнал колёса по дороге с такой скоростью, словно снова удирал от кого-то. По пути к дому отца голова проветрилась, очистилась от эмоций и страха перед неизведанным. Он принял решение — действовать.
Дома собрал немного вещей, рисовальные принадлежности, достал заначку, оставил отцу записку, что нашёл жильё поближе к работе, но как-нибудь ещё заскочит, и уехал обратно.
Его подгоняло нетерпение начать новую главу своей жизни, пускай она и не обещала быть лёгкой, а местами — если вспомнить Райана — вообще пугала. Но это опыт. Это жизнь. Когда ещё её жить?
Подъезжая к дому, он написал Ноа, тот сдержал обещание и встретил его на улице у дома. На ступеньках сидели, видимо, соседи — несколько парней сомнительной внешности, раскуривавшие косяк. На Ника они не обратили внимания, Ноа пожелал им приятной ночи, они ответили тем же.
Выкурив последнюю пару сигарет на пожарной лестнице, они закончили день. Вместо кровати было три старых матраса у стены под окном, которые делило пять человек. Ник заснул у стенки, справа от него сразу отрубился Ноа.
Всё равно здесь было комфортнее спать, чем на кровати в квартире отца.