Work Text:
Как быстро усвоил Леви, в разведкорпусе не существовало тайн. Трудно хранить секреты от людей, с которыми день за днем вместе живешь, сражаешься и рискуешь жизнью. Зато знаешь, что и умрешь не в одиночестве, когда придет час. Поэтому любая информация быстро становилась достоянием общественности. При передачи из уст в уста она обрастала невероятными подробностями и превращалась в слухи, которые имели с правдой столько же общего, сколько было у Леви с титанами.
Так все знали, что бывший командующий Шадис заливал за воротник. Поговаривали, будто где-то в подвалах он оставил личное хранилище крепкого спиртного. Отважные и лишенные мозгов юные рекруты регулярно спускались туда в поисках выпивки и приключений. Поэтому череда отрабатывающих наряды вне очереди по чистке нужников и конюшен никогда не иссякала. Однако, судя по времени командования Шадиса, Леви иногда задумывался, сколько правды в этой конкретной сплетне.
Еще одним широко известным фактом было то, что Моблит пишет за Ханджи рапорты. Потому что никто, кроме него и Эрвина, не в силах разобрать ее почерк. Даже она сама. Однако ходила сплетня, будто Ханджи не умеет писать вовсе. Леви доподлинно знал, что этот слух распустила и активно поддерживала она сама. Чтобы по возможности избегать бумажной работы.
Болтали и о нем. На фоне остальных разведчиков Леви сильно выделялся бледной кожей. Очевидно, по причине того, что до последнего года жил под землей и не видел солнца. Однако шептались, будто это из-за крови, которой у него недостаточно. Якобы потому Эрвин щедро делится с ним своей собственной в качестве уплаты за службу. В этой сплетне был повинен сам Эрвин. Сколько раз Леви говорил, предупреждал не таскать ему эти… как же их называют? Клубнику и вишню. Кто бы еще слушал. Если Эрвин вбил себе что в дурную голову, то не видел препятствий. Поэтому Леви раз за разом покидал его кабинет с ярко-алыми губами и подозрительными розовыми каплями на одежде.
Также ни для кого не было секретом, кто с кем спит или не спит. По уставу разведчики считались не женщинами или мужчинами, а огненными стрелами, вся цель существования которых заключалась в свободе человечества. Но поскольку та самая свобода все время ускользала, а смерть наоборот грозила каждому, разведчики оставались женщинами и мужчинами. Пока это не вызывало проблем, на подобное смотрели сквозь пальцы. И разумеется, отчаянно сплетничали. Стороной не обходили никого, разве что глухого истопника Пауля да некогда Шадиса. Про последнего все знали, что он никогда не изменял бутылке. Первому трудно было что-то про кого-то рассказать из-за отсутствия слуха.
Иногда Леви даже завидовал ему. За прошедший день он не раз слышал, каким бесстыдствам предаются они с Эрвином. Вряд ли мужчине вообще под силу кончить то количество раз, о котором шла речь. Но на это у сплетников имелся поистине железный аргумент. Титан бы побрал газеты и прозвище сильнейший воин человечества!
— Я не настолько сильнейший, — неистовствовал Леви, пересказывая услышанное Эрвину тем вечером. — Двадцать раз за день! Кто вообще верит в подобный бред?
Эрвин, мерзавец такой, лукаво улыбнулся:
— Рядовые очень высокого мнения о тебе, Леви.
— Пусть засунут это высокое мнение себе в задницу.
Они только что ополоснулись в крошечной ванной и теперь бок о бок переодевались в ночные сорочки. Свою Леви стащил у Эрвина, поэтому она доходила ему до середины бедра.
— Судя по слухам высокое, то есть длинное, ты засовываешь в задницу мне.
Леви застонал. Ну конечно, Эрвин тоже слышал этот бред.
— Знать ничего не хочу! — предупредил он, но было поздно. Эрвин уже показывал, разведя ладони в стороны, насколько длинное, согласно слухам, Леви засовывает ему в задницу.
— Да чтоб их. Они человеческий член вообще видели?! Нет, стой, погоди. Половина этих умников видела меня в душевых.
— Так там твой член не в возбужденном состоянии, — серьезно заметил Эрвин, как если бы всерьез рассматривал возможность того, что детородный орган Леви может увеличиваться до размеров бревна.
— Эрвин.
— Я всего лишь говорю, что каждый имеет право на заблуждение, — примирительно заметил Эрвин.
Как этот болван удерживал пресную физиономию, было решительно выше понимания Леви.
— Хорошо. И как же можно выжить, когда тебе в задницу суют заблуждение таких размеров?
— Не знаю, не пробовал. Меня более чем устраивают твои настоящие размеры.
Леви нехорошо усмехнулся.
— Ладно, поговорим о тебе. Ходит сплетня, что ты удерживаешь меня на весу и на члене часами. Часами, Эрвин. Как на УПМ, только на члене.
Они посмотрели друг на друга. Своя доля правды в этом слухе была. Часами не часами, а несколько раз Эрвин действительно проявлял чудеса акробатики, удерживая Леви на руках в момент близости. Его член тогда проникал внутрь особенно глубоко и под невозможно приятным углом. Леви тогда кончил так, что едва не потерял сознание.
— Часы не обещаю. Но теоретически, — задумчиво протянул Эрвин и широко зевнул, — можно попробовать.
Леви тут же зевнув за ним следом.
— Можно. Но не сегодня. Сегодня ты не то что меня, себя на ногах не удержишь.
Он потянул Эрвина к кровати и, когда тот с готовностью улегся на спину, забрался сверху. Никогда и нигде Леви не чувствовал себя настолько спокойно. Несмотря на летний зной, не спадающий даже ночью, они по обыкновению не размыкали объятий до самого утра. Весь необузданный разврат, который им приписывали, не шел ни в какой сравнение с этим.