Work Text:
На северном фронте без перемен. На время худшая угроза Тацетных диссонансов уменьшилась, и на линии фронта непривычно тихо.
Генерал Цзиянь весь день занимался распоряжениями для оставшегося полка. Лишь часть его людей оставалась защищать линию фронта, а большинству из них был предоставлен отпуск. Но он мог не слишком беспокоиться о причинах. В конце концов, это было особенное время года: в долине Таоюань проходил фестиваль Погони за Луной.
Сначала Цзиянь не хотел ослаблять бдительность, но после нескольких тщательных осмотров местности и нескончаемого потока просьб от солдат, он позволил тем, у кого давно не было увольнительных, пойти насладиться праздником.
Хотя себе он такой поблажки не дал.
— Генерал, а вы в этом году вообще на фестиваль не собираетесь? — спрашивает солдат, обеспокоенно нахмурив брови. Он поймал Цзияня, когда тот осматривал пустоши и ждал, когда солнце закатится за горизонт. — Тут всё в порядке. Вам надо…
— Не волнуйся. У меня была возможность пойти, — коротко отвечает Цзиянь. Он не хотел прерывать мужчину, но сумерки опускаются быстро, а путь на юго-запад длинный. — Тебе стоит поторопиться на встречу с семьёй. Не заставляй их ждать.
Получив разрешение, солдат смущённо желает генералу Цзияню спокойной ночи и оставляет его в тишине. Хотя фестиваль находится за много миль, его атмосфера достигает севера. Разговоры сегодня были легкомысленными, а солдаты в хорошем настроении. Даже генерал Цзиянь, который всегда был строг со своими войсками, делает вид, что не слышит звука петард, зажигаемых в дальнем конце лагеря. Сумерки сменяются темнотой, и Цзиянь не может удержаться и не скользнуть взглядом по небу.
Вся ночь купается в свете Луны. Этой ночью она круглая и полная, сама как будто золотой фонарь, что затопляет мир бледным сиянием. С юности он считал идею «погони за Луной» столь же нелепой, сколь и романтичной: невозможно поймать Луну, но тем не менее за ней стоит гнаться? Цзиянь чуть не смеётся. Он давно не думал так по-детски.
Теперь эта фраза кажется ему гораздо болезненнее.
Гоняться за тем, что никогда не получишь… Как невероятно по-человечески.
Но в разговоре с тем солдатом Цзиянь не соврал. Он действительно однажды посещал фестиваль Погони за Луной. Ветерок шевелит волосы Цзияня, а в лунном свете перед ним разворачивается та ночь много лет назад. Когда воспоминание завладевает его чувствами, он не может отделаться от ощущения, что то время в прошлом было поразительно похоже на настоящее.
Призрак улыбки касается губ. Вот только тогда это он был молодым солдатом, который надоедал своему прославленному и отчуждённому генералу просьбами сходить на праздник.
— Фестиваль Погони за Луной, — медленно повторил Гэшу Линь. — Я не понимаю. К тому же, как поход на фестиваль поможет военным действиям?
— Сэр, только не говорите, что вы о нём не слышали, — сказал Цзиянь, перематывая бинты на руке Гэшу Линя. Как обычно в эти дни, генерал слушал его вполуха. — Я не говорил, что это поможет военным действиям, я сказал, что это поможет солдатам. Мы сражаемся уже несколько месяцев. Им не помешало бы немного поднять боевой дух.
Он подчеркнул свою точку зрения резким подёргиванием за бинты. Это привлекло к себе тёмный взгляд Гэшу Линя.
— Напиться и предаться разврату никак не исправит текущей ситуации.
— Не исправит, — согласился Цзиянь. — Но может сделать её немного более терпимой.
Повисла тишина, ещё более заметная в маленькой палатке Гэшу Линя. Цзиянь во всех деталях запомнил обстановку, последние месяцы нормальности перед худшими ужасами войны. И пусть тогда их отношения с Гэшу Линем были натянутыми, в те дни они говорили друг с другом откровеннее всего, и были единственным утешением друг для друга.
Этот лагерь был временным, и палатка Гэшу Линя располагалась в дальнем конце, отдельно от остальных, чтобы обеспечить уединение. Палатка медика находилась неподалёку, так что Цзиянь в любой момент мог оказаться рядом. Гэшу Линь предпочитал жить так же, как его подчинённые, так что не считая стола, который он изредка использовал для корреспонденции, он спал на койке и хранил вещи в сундуке, как и остальные солдаты. Его меч опирался на кровать, всегда под рукой, даже когда Цзиянь обрабатывал новую порцию ран, что требовали лечения после битвы на прошлой неделе.
— Вот. Готово, — сказал Цзиянь, отпуская руку Гэшу Линя.
После обработки ран Гэшу Линь заметно расслабился, но казалось, он ещё не принял решения насчёт фестиваля. Он потёр запястье и пробормотал:
— Это твоё медицинское мнение или личное?
— Про фестиваль? Оба. — Цзиянь собирал свои инструменты, поглядывая на генерала. Он достаточно долго служил с Гэшу Линем, и мог сказать, что лёгкое выражение недовольства на лице означало, что генерал всерьёз обдумывал вопрос. — Держу пари, что вечер веселья и отдыха придаст солдатам сил. Дайте им что-то, за что стоит бороться.
— А что насчёт тебя? — спросил Гэшу Линь. Он протянул руку, остановив сборы Цзияня. — Ради чего ты хочешь пойти?
— Ради солдат, конечно же.
— Нет, я спрашивал о тебе. Не думай о долге.
Цзиянь замолчал, глядя на повреждённую и забинтованную руку Гэшу Линя, обхватившую его запястье. Ему потребовалось много времени — возможно, слишком много — чтобы придумать нечто, что можно произнести вслух. Правда же заключалась в том, что он ещё молод и мало что видел на свете. Он воевал с пятнадцати лет и никогда не оглядывался назад. Было трудно отделить долг от желания.
Но он не был безупречен. У Цзияня были эгоистичные мысли и тайные желания. Одно из них отягощало разум как солдата, так и медика. Он был ближе к Гэшу Линю, чем любой другой в армии. Гэшу Линь учил его пользоваться копьём и мечом, помог ему подняться по служебной лестнице и сделал Цзияня своим личным врачом и доверенным лицом. Другие высокопоставленные офицеры могли только гадать, о чём пойдёт речь, когда Гэшу Линь вызывал Цзияня к себе на приватную встречу.
Цзиянь много лет следовал за Гэшу Линем и всегда внимательно относился ко всем его нуждам. Он первым заметил краткие моменты неуверенности, когда пошатнулась некогда непоколебимая решительность генерала. Тело за телом заполняли палатку медиков, на границе из-за сильных атак ТД территория терялась с каждым днём. Кто угодно мог заметить, что война взимает свой сбор жизнями солдат, но только Цзиянь видел, как это влияет на состояние Гэшу Линя.
Однажды, не так давно, Цзиянь прикладывал два пальца к запястью Гэшу Линя, пока тот расхаживал по комнате и бормотал себе под нос.
— Что? — раздражённо спросил Гэшу Линь, заметив, как Цзиянь нахмурил брови.
Цзиянь сглотнул, сердце колотилось в рёбра.
— Ваше психическое состояние, — он аккуратно подбирал слова, — беспокойное. Такие перепады настроения вредны для контроля вашей силы. Если так и продолжится, вы рискуете пере…
— Я в порядке, — воспротивился Гэшу Линь.
Цзиянь бессильно уронил руку.
— Куда вы собрались? Вам нельзя сейчас работать. Вам нужно отдохнуть.
— Кто ты такой, салага, чтобы отдавать мне приказы? — проворчал Гэшу Линь.
— Ваш доктор, — настаивал Цзиянь. Он снова попытался ухватить Гэшу Линя за руку. — Пожалуйста, сэр. Позвольте мне помочь вам.
— Чушь, — коротко ответил тот и отбросил руку Цзияня. — Не беспокойся об этом. Просто продолжай меня лечить, как обычно, — закончил генерал и направился к выходу из палатки.
— Но… — протесты Цзияня сошли на нет. Перед Гэшу Линем он стыдился признать свои недостатки.
— О, и Цзиянь… — сказал Гэшу Линь, насторожив внезапным использованием имени. — Не упоминай об этом никому. Я не хочу, чтобы солдаты думали, что их вождь сошёл… с ума.
Цзиянь склонил голову.
— Есть, сэр… — пробормотал он, хотя внутри пылало непослушание. Возможно, он в состоянии позаботиться о теле Гэшу Линя, но он никогда не мог выправить его разум. Несмотря на приказ Гэшу Линя, в душе Цзияня закручивалась тревога, и он начал отчаянные поиски как вернуть того генерала без забот на сердце, который когда-то терпеливо его учил.
Короче говоря, Гэшу Линь вступил на непростительный путь, и Цзиянь возложил на себя обязанность его вернуть.
В глубине души желание Цзияня было простым. Он почти не знал жизни за пределами поля боя. Это Гэшу Линь вдохновил полюбить это занятие, но Гэшу Линь же и заставил желать его бросить. Маленькая его часть верила, что лучшим лекарством будет похитить генерала, утащить его отсюда и спрятать там, где его мечу никогда не придётся столкнуться с другим. Но честь обязывала Гэшу Линя оставаться здесь до самого конца, поэтому Цзиянь встанет рядом с ним насколько только сможет.
Увидеть фонарики, услышать музыку, поучаствовать в развлечениях — всего этого Цзиянь хотел. Но больше всего он хотел, чтобы вместе с ним это же сделал и Гэшу Линь, чтобы провёл ночь с тем, кто хочет ему показать, что он не один.
Все эти эгоистичные желания чуть ли не рвались из груди Цзияня. Но он сдержал их и склонил голову.
— Наверно, я просто… думаю, что оно того стоит. Я хочу получить такой опыт, на случай…
Гэшу Линь ушёл, ничего не сказав, только хлопнул полог палатки, но наутро появился приказ: лагерь передвигается южнее, и солдатам дадут увольнительную, чтобы они могли навестить своих любимых в дни фестиваля Погони за Луной.
***
Это было ослепительное зрелище. Под сотнями парящих фонариков отряд Полуночных рейнджеров вернулся с линии фронта. Люди встречали их одобрительными возгласами и восхвалениями. Воздух заполняли весёлая музыка и свист петард. Пахло сладким дымом и праздничной едой, и тепло сияли лица храбрых мужчин и женщин, которые неустанно защищали границы Цзиньчжоу последние несколько месяцев.
А самым ослепительным был возглавляющий их мужчина, его серебристые волосы в лунном свете отливали белизной, как у призрака. Цзиянь был ошеломлён. Это был первый и последний раз, когда он видел Гэшу Линя вне контекста войны. Генерал Гэшу Линь потрясал, но сейчас, на краткий миг, он был просто Гэшу Линем, который, как и все прочие, пришёл сюда на фестиваль. Цзиянь счёл, что в золотых глазах тёплый свет фонарей отражается бесспорно соблазнительно.
— Не верю, салага, что ты увидишь фестиваль у меня на лице, — сказал Гэшу Линь и потыкал Цзияня в руку.
Цзиянь несколько раз моргнул, и обнаружил, что остальные солдаты уже разбежались на встречу к своим друзьям и семьям. На мощёной улице остались только они с генералом.
— Мои извинения, задумался, — пробормотал он и быстро отвёл глаза.
— Там собрание высоких чинов… Ожидается что я покажусь и засвидетельствую почтение, — сказал Гэшу Линь.
У Цзияня в груди сжалось.
— Вы не собираетесь наслаждаться фестивалем? — спросил он, хотя уже подозревал, каким будет ответ.
Естественно, что Гэшу Линь хорошо известен в Цзиньчжоу, как и его подвиги. Он вызвал немало удивления, отведя часть своих войск только ради фестиваля. Люди болтали, и самые неосторожные уже предположили, что Гэшу Линь работает не в интересах Цзиньчжоу. Таким образом, он должен потратить хотя бы часть вечера на то, чтобы сохранить лицо и обосновать своё решение.
— Конечно собираюсь, — ответил он. — Как только выскажу им всё, что они хотят услышать.
От облегчения Цзиянь коротко улыбнулся и кивнул. Он уже везде сопровождал генерала, но в такую ночь это было излишне — какой вред могли ему причинить здесь? Тем не менее, ему хотелось побаловать себя и пройтись рядом шаг в шаг.
— Тогда позвольте мне сопровождать вас.
Гэшу Линь не возражал, и вместе они отправились в небольшой павильон со фуршетом. Там были полностью уставленные блюдами столы, между которыми стояло и разговаривало множество людей. Цзияню не требовалось видеть лицо генерала, чтобы понять, как сильно тот недоволен.
Подавляя смешок, он последовал за Гэшу Линем, который приветствовал самых разных людей. Среди певиц и артистов были и помощники магистрата, и богатые аристократы, которые помогали финансировать армию Цзиньчжоу. Цзиянь понимал необходимость, но выжидающе смотрел в небо, прикидывая, как заполучить себе фонарик, чтобы пожелать всем этим людям отвалить.
Обдумав эту мысль, он прислушался к разговору Гэшу Линя с эмиссаром Цзиньчжоу.
— …после чего мы перекрыли западную дорогу. Теперь она свободна от любых угроз.
Громкий смех эмиссара привлекал внимание. Губы Гэшу Линя дрогнули, но он промолчал.
— Ох, вы, Полночные рейнджеры, всегда такие ответственные. А тут некоторые люди говорили, что вы… — Под пристальным взглядом Гэшу Линя он резко оборвал фразу. — Конечно, я так не думаю, — заявил он. — Вы, мужи, защищаете там наши границы! Вы заслужили всё это и даже больше! Честное слово, генерал Гэшу. Я имею в виду, я не могу в это поверить. Вы проделали долгий путь сюда без единой женщины, чтобы вас утешить? Я восхищаюсь вашей решимостью.
Жар добрался до кончиков ушей Цзияня. Он быстро склонил голову и спрятался за стаканчиком алкоголя, который попал ему в руки.
— На войне не время для подобных излишеств, — холодно ответил Гэшу Линь.
Эмиссар счёл замечание забавным и снова расхохотался.
— Ну конечно… конечно, — прохрипел он, не в силах продолжить. — Ну же, генерал Гэшу. Здесь сегодня столько красоток. Выбирайте! Кто бы вам отказал?
Цзиянь не удержался и глянул на Гэшу Линя. Эмиссар всё ещё болтал, всякие «Красотка — это не излишество!» и «Вы же уже здесь, разве нет?». Трудно сказать, слушал ли его Гэшу Линь, но один раз он оглядел весь павильон. Цзиянь пытался рассмотреть, кто или что привлекло его внимание, но взгляд Гэшу Линя ни на чём надолго не задержался.
— …никто не понравится, ну, я уверен, кто-то да найдётся! Наш великий генерал не может остаться этой ночью без компании!
Гэшу Линь не высказал своих мыслей на тему. Эмиссар же очень заинтересованно указывал на что-то… ладно, на кого-то.
— Кто этот парень? Кто-то из ваших?
Цзиянь обернулся и увидел, что корявый палец эмиссара указывает прямо на него. Взгляд Гэшу Линя проследил путь и с непостижимым чувством остановился на Цзияне.
— Да, из моих. — Дальнейшие слова были ещё удивительнее. — Цзиянь, поди сюда.
Цзиянь поднялся на нетвёрдые ноги. Он так крепко вцепился в нефритовый стаканчик, что тот мог треснуть от давления. Сначала Цзиянь лёгким кивком поприветствовал эмиссара, а затем повернулся к Гэшу Линю и ровно сказал:
— Генерал.
Секунду Гэшу Линь его рассматривал, затем повернулся к собеседнику.
— Это Цзиянь. Наш лучший медик. Редкий талант в своей области и незаменимый сотрудник Рейнджеров
Цзияню потребовалось время, чтобы найти слова.
— Спасибо, сэр. Я не уверен, что заслуживаю таких похвал…
— Чушь.
Они надолго уставились друг на друга. Цзиянь не замечал, чтобы Гэшу Линь пил, но так было принято, когда здороваешься с компанией, поэтому он уже наверняка успел несколько раз выпить. У него даже кончики ушей порозовели. А золотые глаза Гэшу Линя светились неописуемым чувством. А потом он нахмурил брови и предупредил:
— Цзиянь.
Цзиянь побледнел и склонил голову. Он только что выставил себя дураком перед генералом. Они были так близко, что легко было забыть о дистанции размером с мир между их чинами.
— Простите, — пробормотал он.
Эмиссар почуял неловкость и вмешался:
— Ого, генерал. Будьте полегче с этим солдатом. Взгляните на него — будет трудно с таким личиком да не иметь возможности поволочиться ни за одной из здешних красоток.
Выражение лица Гэшу Линя было ледяным, но эмиссар либо был потрясающе недогадлив, либо притворялся, что не заметил.
— Что ты скажешь, Цзиянь? Твой взгляд упал на кого-нибудь? — спросил эмиссар, несколько раз подталкивая его локтем.
Очевидно, что вопрос был с подвохом. У Цзияня от духоты закружилась голова.
— Мой долг… служить… — сказал он, запинаясь на словах.
— Нет-нет, хватит этой чепухи! — Эмиссар обхватил Цзияня за плечи. — Твой генерал может быть целомудренным, но ты ещё молод!
Он покрутил Цзияня, чтобы показать ему гостей, и зашептал на ухо подробности о ближайшей женщине и чем она известна. Цзиянь чувствовал, что не может ослушаться, и притворился, что смотрит, но на самом деле его взгляд всё время возвращался к стоящему сбоку Гэшу Линю.
Его выражение лица можно было назвать только «угрюмым». С напряжением в каждой черте Гэшу Линь зыркал поверх своего стакана.
Поняв, что всё бестолку, эмиссар медленно отпустил Цзияня и принялся изучать его взглядом, который тому весьма не нравился. Гэшу Линь это заметил, быстро допил свой стакан и с резким стуком поставил его на ближайший стол.
— Хорошенько обдумав ваши слова, эмиссар, я решил, что вы правы. Мне нужно найти компанию получше, — начал он. Затем схватил стакан Цзияня, тоже выпил и поставил рядом со своим. — Мы тут закончили.
От такой демонстрации эмиссар разинул рот и потерял дар речи. А Гэшу Линь потащил Цзияня прочь, оставляя за спиной освещённый павильон.
— Прошу прощения, сэр, что поставил вас в неловкое положение, — быстро проговорил Цзиянь. Крепкая хватка на запястье заставляла его сердце колотиться.
— Прощения? Тьфу. — Гэшу Линь цокнул языком. — Спасибо, что дал мне повод уйти.
Они уже свернули с главной улицы. Тут было тише, и Гэшу Линь отпустил руку Цзияня. Не говоря ни слова, он направился вверх по холму прочь от города.
Цзиянь последовал за ним.
— Это я должен благодарить вас. Если бы вы не согласились, мы бы провели эту ночь на линии фронта. Но сейчас мы можем испытать всё это.
Это слова были абсолютно искренними. Ночь была воистину прекрасна — приятная температура и небо столь ясное, что можно разглядеть каждую звёздочку. Фонарики покачивались на лёгком ветерке, как надувные лодочки в безбрежном чёрном море. Отдалённые звуки музыки и смеха сопровождались ночным пением цикад и сверчков. И всё это освещала полная и яркая Луна.
— Что угодно будет лучше, чем удушливые светские разговоры, — фыркнул Гэшу Линь.
— Я серьёзно, сэр.
Гэшу Линь глянул через плечо, но не замедлил шаг по лестнице.
— Почему бы тебе не спуститься и не посетить киоски? Я слышал, местная кухня хороша.
«Тогда почему ты не спустишься?» — подумал Цзиянь, пытаясь его догнать.
— И оставить вас одного? Я не посмею.
— У тебя выходной. Это не твоя работа присматривать за мной, салага.
Раздражение вспышкой ударило Цзияня в грудь. Возможно, именно поэтому он необдуманно выпалил:
— Я знаю. Я здесь, потому что хочу здесь быть.
Больше ничего не надо было говорить. Они шагали в ногу плечом к плечу и добрались до вершины холма. На этой высоте можно было увидеть весь город и парящие над крышами золотые фонарики. Они уселись друг рядом с другом на краю обрыва. Луна была такой огромной, что Цзияню казалось, что он может дотянуться и погладить её кончиками пальцев. А чёрная ночь над ними полнилась тысячами звёзд, которые не заслоняло ни единое облачко.
В повисшем молчании Цзиянь еле слышал музыку из города, тихую и неразличимую. Тут было так безмятежно, что все его запреты ускользнули, и в мягкой траве он коснулся кончиками пальцев Гэшу Линя.
— Генерал…
— Салага…
Они заговорили одновременно, нарочито сдержанно. Но они так долго называли друг друга этими словами, что со временем эти обращения стали более личными, чем их собственные имена.
— Простите, сэр, — сказал Цзиянь. — Говорите первым.
— Ничего. Продолжай.
— Я собирался сказать, что Луна сегодня прекрасно выглядит, — сказал Цзиянь, внезапно смущаясь того, что ляпнул нечто настолько банальное. Но для него несказанно прекрасной луну делало разделённое с Гэшу Линем созерцание. И выразить свои нежные чувства, он мог только такими простыми словами.
— И правда, — согласился Гэшу Линь. — Трудно поверить, что её же мы видим над линией фронта.
Действительно, так и было. Сейчас Цзиянь и подумать не мог, что эта прекрасная луна одно и то же со зловещим знамением, которое висело над Битвой под Полумесяцем.
— Ты, наверно, хоть немного да жалеешь, — сказал Гэшу Линь. — Эмиссар не совсем в молоко попал. Ты мог бы любоваться видом в компании получше.
— Ничуть, — ответил Цзиянь. Для него не было ничего лучше. — Мои родители умерли, и для меня честь служить вам.
Возможно, генерал Гэшу услышал только первую часть. Может, если бы он чуть сильнее прислушался к этому «вам», то дистанция между ними не ощущалась бы настолько большой.
— Служить мне… — повторил он. — Я думал, что приказал тебе этого не делать.
— Тогда вам придётся меня простить. Этот солдат в душе всегда был непослушным.
Гэшу Линь мягко рассмеялся. Он зачесал волосы за спину и взглянул вверх.
— Я тебя не понимаю.
Цзиянь был захвачен врасплох. Он всегда думал, что их отношения однозначны: Гэшу Линь приказывает, а он подчиняется. По большей части.
— Что вы имеете в виду?
— Я не уверен, — сказал Гэшу Линь. — Но иногда ты просто… непостижим.
Цзиянь взглянул на мужчину рядом. Его внимание привлекла тацетная метка на шее Гэшу Линя.
— Я не знаю, как сказать яснее, сэр. Я хочу быть тут, и вот я здесь. Тут нечего добавить.
— Твоя уверенность… — пробормотал тот. — Обнадёживает.
Цзиянь не мог избавиться от чувства, что разговор сворачивает в направлении, которого он не предусмотрел.
— Почему вы так говорите?
Гэшу Линь немного помолчал, а потом медленно произнёс:
— Если однажды настанет день, когда я подниму свой меч не перед своими людьми, а направлю его на них, то ты должен быть тем, кто его у меня отберёт.
Показалось, что Гэшу Линь взаправду направил свой меч на сердце Цзияня.
— Зачем говорить такие зловещие слова в такую хорошую ночь?
— Потому что я хочу твоё слово, — сказал Гэшу Линь. Он посмотрел на Цзияня, и они столкнулись взглядами: оба не колебались, и ни один не смел отвести глаза. — Пообещай мне.
Цзиянь застыл на месте. Внезапная безмятежность ночи выбила из колеи. В ушах гудела кровь.
— Генерал…
Но Гэшу Линь уже тянул его подняться. Они стояли так близко, что это уже было неприлично. А потом Гэшу Линь опустился на одно колено.
Цзиянь побелел. Он никогда не видел, чтобы генерал перед кем-либо преклонял колено. Много лет назад сам Цзиянь стоял точно так же, когда просил Гэшу Линя его тренировать и научить владеть мечом. Он никогда не воображал, что придёт день, когда ему ответят тем же жестом.
— Да будут мне свидетелями луна и звезды. Однажды, если я паду в битве, мой меч станет твоим.
Больше он ничего не говорил, но по настроению Цзиянь всё понял.
— Вы передадите мне командование Рейнджерами? Но почему? — Вопросы выскочили из него прежде, чем он спохватился и сумел их сдержать. — Я всего лишь медик. Я не смогу… Мы не сможем справиться без вас, генерал. — Он схватил Гэшу Линя за руку и вынудил подняться. Он не мог выдержать, чтобы перед ним склонялись. — Не говорите подобного! Не ходите туда, куда я не смогу последовать за вами!
Гэшу Линь заткнул его взглядом, который не был ни острым, ни тёплым. Там была бездонная печаль и искренность, когда он пробормотал:
— Это не просто приказ, Цзиянь.
Меч, воткнутый в сердце Цзияня, провернулся.
— А что это тогда? Прощание?
Гэшу Линь мягко покачал головой и вцепился в загривок Цзияня, лаская кончиками пальцев его тацетную метку.
— Я… Давай назовём это дурацкими позывами моего сердца, — пробормотал он. — Этот долг… Не будет… Не сможет выполнить никто, кроме тебя
— Генерал…
— Ты единственный, кому я доверяю, Цзиянь, — сказал он почти шёпотом. — Пообещай мне, что если я не выдержу, то ты…
Даже Гешу Линю не хватало сил произнести эти слова. Они слишком ужасающи, чтобы на них останавливаться. Цзиянев идеал генерала Гэшу мгновенно разбился, разлетелся в пыль под ногами.
— Вы выдержите. Я здесь. Я вас защищу. Я вас вылечу. Генерал, пожалуйста…
Гэшу Линь прижался лбом ко лбу Цзияня. Когда-то было время, когда он смотрел на этого салагу сверху вниз, но теперь Цзиянь соперничал с ним в росте. Они совпали идеально, смешивая дыхание в крохотном промежутке между лицами.
— Неважно, если в будущем ты меня ослушаешься, но этот единственный приказ ты обязан выполнить. Пообещай мне, Цзиянь.
Прежде чем он успел ответить, внезапный цветной взрыв вынудил их отдёрнуться. Лицо Гэшу Линя вспыхнуло в голубом цвете фейерверков, множество ослепительных искр сверкнуло в глазах. Взгляд Цзияня упал на разомкнутые губы, в сердце забурлило неожиданное и абсурдное желание.
Он хотел никогда больше не видеть изнутри палатку Гэшу Линя, не перевязывать его раны, не смотреть на это прекрасное лицо, перепачканное кровью. Он не хотел видеть, как Гэшу Линь медленно, но уверенно сходит с ума, как теряет ещё частицу здравого ума с каждой битвой, победной или нет. Он никогда не хотел давать мучительного обещания лишить Гэшу Линя жизни, если тот лишится рассудка.
В итоге Цзиянь так и не смог сказать этих слов. Но он оставался верным до конца.
***
Годы спустя Цзиянь смотрит вверх на луну и звезды. Они не отличаются от тех, что засвидетельствовали непроизнесённую клятву. Они видели смерть Гэшу Линя и восхождение Цзияня по карьерной лестнице с самого начала и до настоящего момента. Они видели ночи, которые Цзиянь делил с Гэшу Линем, когда оба не желали признавать, что они прекратили думать друг о друге как о командире и подчинённом и начали считать себя двумя людьми, навеки связавшими свои жизни.
Только сейчас, вспоминая ту ночь, Цзиянь сообразил, что неправильно понял генерала. Он считал Гэшу Линя настолько непоколебимым и верным долгу, что никогда не предполагал, что он способен понять необдуманные слова эмиссара. Но на самом деле Гэшу Линь нашёл, с кем провести ту ночь в уютной компании, и этим человеком был Цзиянь.
Из всего, что Гэшу Линь говорил в ту ночь, больше всего его беспокоила одна фраза. Дурацкие позывы моего сердца. Он был слишком узколобым, он не придал значения этим словам. Был бы исход иным, если бы Цзиянь подумал, что Гэшу Линь способен на такие же бесстыдные желания, что и он сам? Если бы они позволили себе впустить в свои жизни что-то кроме долга?
Цзиянь так сильно хочет увидеть того мужчину из своих воспоминаний. Даже зная, как закончится их история, он бы полностью прожил её заново, если бы это позволило ему провести рядом ещё хотя бы одну лунную ночь.
Но прошлое может оставаться только в прошлом. В настоящем единственный способ разделить эту ночь — это стоять под той же луной и вспоминать то, что давно прошло.
Цзиянь в одиночестве смотрит в ночь, цепляясь за осколки воспоминаний, как будто Гэшу Линь может услышать клятву, которую он не смог дать годы назад.
Генерал, когда-то я пошёл бы за вами на край земли. Единственное место, куда я не смог последовать за вами, — это в смерть.
Если судьба вознаградит нас следующей жизнью, позвольте мне составить вам компанию до самого конца.