Work Text:
– У вас отсутствует часть сердца.
– Что? Как так вышло?
– Судя по форме укуса, это непарный шелкопряд.
– Твою мать…
Бог недавно бросил курить, и теперь он немного нервный
Кайл повертел в руке пакет молока, нашел срок годности и попытался сообразить, какой сейчас месяц, какой год. Вой метели, который было слышно даже внутри супермаркета, намекал на февраль. Кайл знал, что февраль вовсе не знаменует окончание зимы, и впереди еще месяц, если не два, вьюги, холодов, гололеда и скачков температуры. Он чувствовал себя изнуренным, истерзанным, особенно ранимым и каким-то капризным в такое время года. Зачерствевшему в одиночестве, только в такие периоды ему хотелось ласки, признания, доброжелательности. Прощения.
Уже на кассе Кайл задумался о прошлом. О том, что в Южном Парке совсем не осталось знакомых лиц. Некоторые навевали воспоминания; что-то во взгляде незнакомцев казалось привычным, что-то в изгибе чужого рта вызывало недоумение. Кайл порой встречал таких людей и подозревал, что это выросшие дети его одноклассников. Тогда он с ужасом принимался считать, считать, считать.
В мае ему будет пятьдесят.
Он вышел в метель и широким шагом через парковку направился к своей машине. Голова болела от холода, Кайл щурился, смахивал мгновенно тающий на лице снег, и в итоге добрался, втиснулся, потер руки и крупно вздрогнул пару раз. Он поспешил завести двигатель, протопить машину, и спустя пару минут расслабился, согревшись. Настраивая фары, Кайл щурился в снежный занавес перед собой, пытаясь разглядеть дорогу, но вместо этого заметил какой-то страшный ком.
Ком забился среди пакетов рядом с переполненным мусорным баком у супермаркета. Кайл бы и не заметил, если бы нечто не тревожило мешки своими дерганными движениями – своим прерывистым дыханием, догадался Кайл. Ком состоял из задубевшего тряпья, пакетов, кусков мокрого грязного картона, да и в целом, как будто, из грязи. Внутри что-то заворочалось и ударилось в бак, свалив свежевыпавший снег на себя. Кайл с ужасом и рукой на коробке передач следил за тем, как из массы вылезает человеческая рука в перчатке, цепляется за бак. За ней – голова, обмотанная каким-то пледом. Когда все массивное тело выбралось наружу, в снежную бурю, фигура скрылась за баком. Кайл пытался всмотреться и понять, что происходит, но вскоре бездомный вернулся, стал вновь заматываться непослушными пальцами, крупно дрожа и спотыкаясь на ровном месте.
Кайл вышел из машины.
Он шел уверенно, но внутри все мерзко трепыхалось от какого-то страха, накатывающего в горло желчью. Подойдя ближе, Кайл смог заметить знакомые злые глаза, пускай и с пленкой ужаса. Бездомный никак не отреагировал на его приближение, наверно, решил, что кто-то идет выносить мусор.
– Картман? – позвал Кайл, перекрикивая ветер и морщась от ударов колючего снега по лицу. Бездомный остановился, перестав на мгновение пытаться завернуться в то, что, кажется, когда-то было ковром, теперь лысое и бесформенное. Он поднял взгляд, тяжело дыша от усилий, и Кайл заметил, что зубы у Картмана гнилые.
Кайл едва расслышал ответ.
– Ну давай, поржи, сука, – выдавил он дрожащим голосом, бросая попытки завернуться в ковер. Он уставился на Кайла, как будто готовясь к броску, совершенно дикий и безумный оскал, похожий на гримасу, исказил лицо. Кайл когда-то считал, что у Картмана довольно привлекательная внешность, чтобы быть телеведущим, например, но теперь… Такому Картману даже сочувствовать было тяжело. Грязный, со сваленными волосами, припухшим красным носом и шелушившейся кожей. Картман вызывал только отвращение.
У Кайла, правда, были свои счеты с Картманом.
– Ты голоден?
– Естественно, блять, я голоден. Как будто ты хочешь меня накормить, – расхохотался Картман истерически, тут же закашлялся и сплюнул на снег желтоватую слюну со сгустками мокроты. Кайл поморщился. – Че надо?
– Прости меня.
Картман уставился на него в оба и снова рассмеялся, но теперь едко и злобно.
– Ты реально думаешь, что меня волнует твое извинение? За что тебя простить? Кайл, я… я не переживу эту зиму, какие в пизду?..
– Но все ведь из-за меня.
Картман прислонился плечом к баку и закрыл глаза, выдохнул. Кайл почему-то подумал, что у него, должно быть, жар. Картман потер лицо.
– Блять, Кайл, какая нахуй разница, что там случилось? Это было так давно.
– Ты бросил учебу.
– Я не сразу оказался на улице, всего-то шесть лет назад.
Кайл знал, что шесть лет назад умерла мать Картмана. Слышал. Сплетни в Южном Парке – это отдельная ветвь СМИ.
– На этом все?
– Пойдем со мной. Я не могу тебя тут оставить.
Картман вскинул брови.
– Сейчас, что, Ханука? К чему такое…
– Пожалуйста.
Картман колебался всего пару мгновений, потом кивнул. Кайл кивнул в ответ, развернулся, и быстрым шагом направился к машине. Картман плелся сзади – судя по хромоте, ему было тяжело ходить, и что-то было не так. Кайл не стал акцентировать внимание и дождался его снаружи.
– Я грязный, – сказал Картман с такой ухмылкой, словно ожидал, что Кайл хлопнет себя по лбу, осознает происходящее и уедет в одиночестве. Кайл махнул рукой и залез в машину. Картман неловко устроился на пассажирском сиденье. Кайл тут же почувствовал запах. Немытое тело, кислый, душный запах, спертый пот, уксус, моча. Кайл постарался не выдавать своего отвращения и особо не дышать по пути до дома. Картман молчал, кажется, понимая, что изо рта у него пахнет гнилью.
Кайл выбрался из машины и быстро вдохнул полной грудью, закашлялся. Картман избегал взгляда, и Кайл почувствовал себя виноватым еще больше.
– Идем, – прохрипел Кайл.
«Жди здесь». «Положи это сюда». «Вещи сюда». «Можешь набрать ванну». «Вот мочалка, новая». «Щетка тоже вот». «Любые средства бери». «Сиди сколько хочешь». «Полотенце. Чистый халат. На тебя у меня ничего больше нет».
Картман кивал, растерянно стоя в дверях. Кайл протиснулся мимо, тяжело дыша и пытаясь успокоить головокружение. Нафига? Зачем ему это? Наверняка, Картман задавался тем же вопросом. Он весь был жалкий, обрюзгший, грязный. Наверно, чтобы вымыть Картмана, простого приема ванны не хватит. Кайл решил отвлечься и занять себя разбором продуктов и приготовлением ужина, впервые за очень долгое время на двоих. Он медитативно резал, жарил, мешал, тер, метался по кухне, пытаясь направить свою нервную энергию на что-нибудь полезное.
Кайл закончил с ужином раньше, чем вернулся Картман. Кайлу кусок в горло не лез, поэтому он оставил тарелку для Картмана и пошел проверить, все ли хорошо. Картман ответил, что уже выходит. Кайл едва успел отойти от двери, как она раскрылась, и вместе с паром в коридор вынесло Картмана в большом старом махровом халате. Картман уставился на него, и Кайл смотрел вблизи, и не мог понять, что не так. Из-за бороды, из-за отросших спутанных волос он не был похож на Картмана.
От него все еще терпко пахло застаревшим потом, и Кайл задумался, может, Картман уже пропитался грязью и подкожным салом? Может, он сам уже грязь?
– Еда на столе, поешь, – сказал Кайл. Картман кивнул.
– А ты?
– Я уже поел, – соврал Кайл.
Картман кивнул и, поколебавшись мгновение, пошел вниз по лестнице. Кайл заглянул в комнату. В ванне осела пленка грязи, серо-коричневая, похожая на мокрую дорожную пыль. Кайл щедро плеснул химикатов, взял губку и принялся тереть, без перчаток, поленившись и жалея, потому что щипало в заусенцах. Глаза слезились, в горле стоял кашель, который Кайл успешно давил в себе, отворачиваясь, чтобы подышать свежим влажным воздухов без примесей. Он тер ванну, практически истерично, оставляя разводы и грязные следы, губка сочилась бурой грязью.
В голове проносились странные образы. Как Картман заходит в ванную и, пользуясь положением Кайла, наступает сзади, хватает за волосы и топит. Бьет его голову об кафель, разбивает ему лицо. Кайл тяжело выдохнул, нервно обернулся, обманчиво для себя оправдывая это нуждой подышать. Дверь закрыта, никого нет. Кайл покачал головой.
Он закончил, отнес вещи Картмана в подвал и запустил стирку. Когда он вернулся на кухню, Картман сидел с уже пустой тарелкой и неуверенно осматривался, выглядя лишь немного менее голодным.
– Может, добавки? – предложил Кайл. Картман взглянул на него исподлобья.
– Ты меня отравить решил?
– Не неси чушь.
– Просто пытаюсь понять, к чему это все. Ты что-то задумал.
Кайл забрал тарелку и вздохнул.
– Мне просто жаль тебя. Ты же. Ты замерзнешь там.
– То есть тебе столько лет было насрать, а тут ты вдруг…
– Мне не было насрать! – перебил Кайл, агрессивно бросая на тарелку Картмана спагетти. – Просто я не мог решиться. Там пурга. Я оказался в нужное время в нужном месте.
– Ты не договариваешь, – заметил Картман, когда Кайл опустил перед ним тарелку. Картман смотрел на него в растерянности, а затем, видимо, решив, что ответа он не дождется, принялся есть, давясь и чавкая. Судя по всему, в желудке у Картмана бездонная дыра. Кайл занял место рядом и уставился в другую сторону. Он не чувствовал себя лучше от этого. Это был не тот Картман. Этот Картман был уставшим, смирившимся, каким-то не таким. Кайл испортил жизнь не ему, а капризному и вредному подростку, который еще не знал цены ни еде, ни крыше, ни теплу.
В голове пронеслась мысль, что Картман сейчас эту самую вилку, которой накручивает спагетти, всадит ему в предплечье. Кайл медленно убрал руки со стола на колени, стараясь не привлекать внимания.
Сбоку раздался смех вперемешку с кашлем, и Кайл обернулся.
– Что? – спросил Кайл.
– Ты же это все от своего чувства вины?
Кайл почувствовал, как краснеют уши.
– Нет.
Картман уставился на него серьезно и тяжело.
– Ты слишком много на себя берешь. Не хочу тебя расстраивать, но моя жизнь не крутится вокруг тебя.
Кайл подпер щеку рукой.
– Как ты оказался на улице, Картман?
Картман отложил вилку.
– Мать умерла и оставила мне завещание. А вместе с ним – все свои долги. Я расплатился, а потом сам начал занимать. В какой-то момент у меня просто забрали имущество.
– Если бы я тогда не настроил всех против тебя, у тебя были бы друзья, ты бы…
– Заткнись, господи, – Картман фыркнул. – Тебе память отшибло? Я ублюдок, Кайл. Я сам настроил всех против себя. Мы ведь общались с Кенни и после, но я все испортил.
– Я не должен был, все равно. Я ведь за справедливость, а там такая глупость была, правда.
Картман покачал головой.
– Тебе полтинник. А тебя парит, что ты сделал в шестнадцать. Серьезно? Я тут, перед тобой, говорю тебе, что не считаю, что ты виноват. А я люблю обвинять тебя во всем. Я вообще думать про тебя забыл.
– Правда?
– Нет, ты мне иногда снишься, – усмехнулся Картман. – Но без негатива, правда.
Кайл кивнул.
– Я все еще… Чувствую себя виноватым.
Картман запрокинул голову и простонал.
– Господи. Что мне с сделать, чтобы ты перестал?
Кайл уставился на него.
– Помоги мне помочь тебе.
Картман вскинул брови.
– Как?
– Ты… ты можешь остаться, если хочешь.
Картман смотрел на него пару секунд, а затем громко расхохотался и тут же зашелся в кашле. Кайл нахмурился.
– Кайл, – Картман шумно выдохнул через нос и приподнял брови. – Я бомж. Я не песик. Я не… у меня ни документов, ни хуя. Да и лучше я сдохну на улице, чем буду жить с тобой и твоим эго.
– Это у меня эго?
– Ну это ты всю историю обернул так, словно все зависит и зависело от тебя. А меня, почему-то, надо спасать. Меня уже поздно спасать, Кайл. Да и я не хочу, чтобы ты меня спасал.
Кайл в ужасе уставился на Картмана.
– Это бред. Как ты можешь такое говорить? Я просто хочу помочь тебе.
– Не надо. Я не просил. Спасибо, конечно, за теплый прием, но я завтра уйду.
Кайл почувствовал, как внутри все жутко тянет.
– Может, я еще что-нибудь могу сделать?
Картман тяжело вздохнул, раздраженный, но близкий к тому, чтобы сдаться.
– Ну, можешь подстричь меня, если так хочется. Терпеть не могу эти патлы.
Кайл кивнул.
Когда Картман устроился на табурете, и Кайл подключил машинку, все затихло. Картман смотрел на него в зеркало, Кайл заметил, но старался не отвлекаться. Ему не нравился этот взгляд, слишком проницательный и какой-то требовательный. Как будто Картману было мерзко. Картману, от которого воняло, чьи свалявшиеся волосы Кайл пытался сбрить так, чтобы не было больно. Кайл всматривался в покрасневшие корни волос, в корочки на голове, высматривал вшей, но, к счастью, не находил. Ощущение все равно осталось неприятное. Кайл чувствовал, как чешется сам, но боялся немытыми руками трогать свою голову.
Дело было даже не в брезгливости, а в чем-то другом. Словно грязь Картмана шла изнутри и неминуемо прорывалась наружу. Может, Кайл просто боялся, что его собственная грязь вырвется за пределы некого нутра, проступит на коже сыпью, прыщами, гнойниками.
– Побриться хочешь? У меня есть одноразовая бритва, – сказал Кайл, пытаясь не думать.
Картман провел рукой по ежику на голове и рассеянно кивнул.
Когда Картман ушел спать, Кайл перемыл всю ванную. От волос, от невесомой грязи, от жира. Затем вымылся сам, но чувство не пропало. Ему было гадко, наверно, внутри. Как будто вся гниль перебралась с Картмана на него, заросла внутри плесенью. Кайла вырвало, когда он начал чистить зубы. От одной мысли о том, что творится во рту Картмана. От мысли о белом налете на его языке.
Он постучал в гостевую спальню и заглянул внутрь.
– Как ты? Все нормально?
– Я знаю, как ты можешь искупить свою вину, – сказал Картман.
Кайл скрестил руки на груди.
– Что ты придумал?
Картман выглядел лучше, бритый, чистый. Наверно, дело было и в выключенном свете.
– У меня есть еще потребности, оставшиеся без внимания.
Кайл нахмурился.
– Ты о чем?
Кайл услышал скрип кровати, заметил, как дернулась полоска света из коридора, когда Картман поднялся. Холодок пробежал по спине Кайла, но он остался стоять на месте, затаив дыхание и ожидая развязки. Картман подошел вплотную.
– Пожалуйста?
Кайл почувствовал прикосновение к своей руке, Картман сжал запястье, положил себе на шею. Пальцы Кайла пугливо дернулись, когда под кончиками забился пульс. Шея Картмана была маслянистой, и он явно плохо мылся. Кайл не знал. Запах остался. Может, он уже появился снова. Картман повел его рукой себе под халат, и Кайл убрал руку.
Дыхание споткнулось в горле, и он ахнул слишком запоздало, смущаясь уже потом, когда оказался в коридоре с закрытой дверью за спиной. Лицо горело, тело горело, внутри все как-то задребезжало. Кайл запрокинул голову и выдохнул, пытаясь не думать о… Нет. Нет. Это не тот же Картман. Это другой. Другой, грязный, испорченный, потерянный Картман, без пяти минут замерзший насмерть Картман, роющийся по помойкам Картман, сгнивший Картман.
Может, Кайл сам сделал его таким.
Кайл вернулся с презервативами и смазкой.
Картман целовал его так, словно безумно скучал. Кайлу это, почему-то, грело душу. Ему было мерзко, противно, грязно. Запах гнили изо рта Картмана напоминал про его зубы, про налет на его языке, и Кайла мутило, но вместе с этим он просто погрузился в какое-то странное предобморочное состояние. Сладко-кислый и вместе с тем болотный вкус рта Картмана вкупе с его сколотыми зубами и горячим склизким языком казались Кайлу чем-то за гранью отвратительного. И он перестал обращать на это внимание. Он раскрыл рот шире, позволяя.
Кайл нашел его руки и передал презерватив, и Картман немного отстранился и развел полы халата. Кайл был благодарен темноте, потому что он не был уверен, хочет ли видеть гениталии Картмана, в каком состоянии они бы ни были. Он развернулся и прижался животом к пыльному письменному столу, Картман потянул его пижамные штаны вниз.
– Ты такой извращенец, – пробормотал Картман, когда Кайла подбросило от его пальцев внутри. – Всегда знал, что ты конченный.
Кайл думал о том, что у него под ногтями куча грязи, и он может занести инфекцию. Для пальцев Картмана тоже нужны презервативы. Всего Картмана хотелось поместить в презерватив. И эти мысли сводили с ума, и Кайл, чувствуя, как налился кровью собственный член, что-то промычал в ответ, совершенно непонятное и, скорее, подтверждающее слова Картмана.
Он вошел, и Кайл поморщился и фыркнул от напряжения. Руки, которыми он упирался в стол, затрясло. Тогда Кайл вновь распластался, грудью сметая пыль, и ощутил горячую ладонь Картмана меж своих лопаток, давящую, твердую. Картман пока не двигался, просто тяжело и как-то треморно дышал где-то сзади, затем он слегка покрутил бедрами, и Кайл ощутил распирающее изнутри давление. Картман в нем ощущался как слизень, как гадость, как геморрой, как трубка колоноскопа. И все же, Кайла прошибало удовольствием от понимания, что это Картман. Он промычал и зажмурился, но прогнулся в спине, подставляясь, коснулся своими бедрами бедер Картмана, ощутил его жесткие лобковые волосы.
– Двигайся, – прошептал Кайл отчаянно, вскидывая голову и хватая ртом воздух. Он пытался достать до своего члена, но Картман перехватил его руки и скрестил их за спиной.
– Покайся, – вдруг прошипел Картман. Кайл закусил губу.
– Я испортил тебе жизнь.
– Еще.
– Я ничтожество, я ублюдок, из-за меня у тебя не сложилось.
– Что еще?
– Ты мне нравился, я был в обиде, я просто…
Картман сделал первый толчок, и слова Кайла переросли в сипение. Он судорожно выдохнул и облизнулся.
– Я был идиотом.
– Еще?
Кайл всхлипнул, чувствуя мокрую пыль под щекой. Он бесстыдно пускал слюни, думая о том, как это выглядит со стороны. Как будто Картман, наконец, наказывает его за все грехи. Кайл сомневался, что перестанет чувствовать вину, но конкретно сейчас, в этот самый момент, ему казалось, что еще немного, и все непременно изменится.
– Мне нравится чувствовать себя виноватым.
– Почему?
– Не знаю! – Кайл почувствовал, как жар отдает в глаза.
– Врешь.
Кайл поерзал, и Картман сжал его запястья крепче.
– Если думать иначе, то я не хочу, чтобы это проходило.
– Подробнее?
– Я страдал по тебе, и мне нравится мысль, что если я продолжу, то это было не впустую. И ты страдаешь для меня, и я страдаю для тебя. Если я, – Кайл поперхнулся, чувствуя руку на своем члене. – Если я… я…
– Говори.
– Если я перестану страдать, то потеряю тебя навсегда. И тогда все зря.
Картман отпустил его руки и стал двигаться быстрее. Ему не понадобилось много времени. Кайл почувствовал, как по ляжкам стекает сперма и ахнул.
– Презерватив слетел, – пояснил Картман, и вдруг его пальцы оказались внутри снова, пытаясь нащупать презерватив. Кайл громко простонал и бурно кончил, смыкаясь вокруг пальцев Картмана. В глазах потемнело, уши заложило, а лицо исказило. Кайл стыдливо выдохнул, не в силах закрыть рот, пряча лицо в своем плече и вгрызаясь в собственную кожу. Картман переждал спазмы, вытащил презерватив и бросил на стол рядом. Затем, словно почувствовав азарт, шлепнул Кайла по заднице. Кайл устало замычал, пытаясь прийти в себя и сгорая от стыда.
– Я могу сделать с тобой что угодно?
– Хватит.
– В рот возьмешь?
Кайл простонал, чувствуя новую волну возбуждения. Картман вытер пальцы об рубашку Кайла и отошел в сторону. Кайл приоткрыл глаза и заметил, как Картман смотрит на него с позабавленной ухмылкой.
– Ты стол заслюнявил, – заметил Картман.
Кайл ожил, выпрямился и стал подтягивать штаны. Картман все это время стоял и наблюдал за ним.
– Не ссы, я никому не скажу, что ты извращенец. Мне некому.
– Я не… Все не так.
– И давно ты такой?
– Картман, я просто… – Кайл поморщился. – Я скучал по тебе.
– Ого, – усмехнулся Картман и мокро закашлялся. – Ну, если я не сдохну, можешь еще как-нибудь меня подобрать с улицы, накормить и… соскучимся вдвоем.
Картман подошел ближе, и Кайл позволил. Картман оттянул его губу в сторону, запустил палец глубже в рот, надавил на язык. Кайл почувствовал, как плывет зрение, но постарался сохранять невозмутимость.
– Может, ты прав, – тихо сказал Картман, засовывая пальцы еще глубже. Кайл закашлялся, давя в себе рвотные позывы. Картман спокойно убрал руку. – Может, ты действительно виноват. Просто мне плевать.
Кайл нахмурился.
– Почему?
– Потому что я заслужил, – тихо ответил Картман. Потом усмехнулся. – Но, серьезно. Если у тебя недотрах и фетиш на бомжей, мог бы сразу сказать! У тебя отличная задница! – хрипло рассмеялся Картман.
Кайл успел забыть, что он гнилой внутри не только буквально. Так он сбежал из комнаты Картмана.
К вине добавился стыд, и Кайлу стало только хуже. В ванной он терся мочалкой, дрочил, плакал так, словно произошла какая-то локальная трагедия. Наверно, так оно и есть. Кайл чувствовал, что не помогло. Кайлу казалось, что это невозможно в принципе. Как он мог, зная всех своих демонов по именам и лицам, продолжать испытывать вину к гадкому Картману, у которого сгнило все внутри и снаружи. Как он мог получать удовольствие? Он ненавидел грязь. Во всем его доме не было ни пылинки.
Кроме гостевой комнаты.
И грязь он ненавидел действительно всю, кроме Картмановской.
Кроме удушающей грязи, вони, плесени, поражающей легкие. Может, ему и своя грязь нравилась, поэтому его не отвращал Картман? Поэтому ему казалось, что все нормально? Нормально подставлять задницу человеку, которого не видел несколько лет, но по которому убивался в школе? Кайл мылся тщательно, боясь, что на нем останется хоть что-то от Картмана.
Он поместил выстиранные, но все такие же грязные вещи Картмана в сушилку. Потом взял бутылку вина, заперся в своей спальне и вылакал половину практически залпом, мечтая только забыться. Он чесался, ему казалось, что у него вши и блохи, что между ног сохнет сперма. Ему казалось, что он заражен всеми болезнями, известными человечеству, и ему нужно пройти полное обследование. Да, точно, надо. А еще МРТ, вдруг у него вообще нет мозга. Или сгнили все внутренние органы.
С такими мыслями он заснул. И всю ночь чесался. Ему снилось, что Картман ест подбитых животных на обочине, кошек, в основном. Улыбается ему окровавленной пастью, зовет присоединиться, говорит, что зла не держит. Кайл просыпался несколько раз за ночь, делал глоток из почти опустевшей бутылки, засыпал вновь, просыпался ото снов, где Картман трахал его в рот; брил ему голову, чтобы не мучали вши; кончал гноем на лицо; целовал бедра, измазанные грязью, и тут же отхаркивался кусками глины.
Утром Кайл не обнаружил ни Картмана, ни копилки с мелочью у входа. Сушилка опустела. Он колебался, но решил, что не может все так оставить. Он доехал до знакомой парковки, заметил Картмана на том же месте, где подобрал вчера. Картман смотрел на него с какой-то предупреждающей улыбкой. Неприветливый и настороженный.
– Уже соскучился?
– Картман, давай я отведу тебя в больницу. Может, тебе надо что-то…
– Это тебе надо в больницу! – вдруг выкрикнул Картман, все лицо исказилось от злобы.
Кайл почувствовал, как все внутри пустеет.
– Ты?..
Картман смотрел на него непонятливо и раздраженно пару секунд, а затем его взгляд прояснился, словно до этого он не понимал, кто перед ним.
– Я имел в виду, что у тебя башка не на месте. Ты наголову больной!
Кайл выдохнул, но лишь немного. Он продолжал смотреть на Картмана, едва дыша и не зная, что сказать. Да и наваждение начало сходить.
– Мы все обсудили. Не таскайся за мной, – сказал Картман хмуро, кутаясь в дырявое одеяло. Сегодня было теплее, свежий снег уже чавкал под подошвами. – Если увижу еще раз, я убью тебя, клянусь. Мне не нужны подачки от тебя, и меня тошнит от твоей жалости. Мне она не нужна.
– Я просто хотел помочь.
– Ты помог. Спасибо. Больше не надо. Извращенец сраный.
Кайл почувствовал, как дрожат губы.
– Себе помоги, – добавил Картман и харкнул в сторону Кайла. Желтый плевок приземлился рядом с ботинком.
Кайл развернулся и ушел.
На следующий день он уже сдал все нужные анализы, записался к нескольким врачам сразу, внимательно оглядел свое голое тело в зеркале, пытаясь найти изменения, а, может, подтверждение своему разложению. Ничего, все как обычно. Только поседел сильнее, но Кайл подозревал, что не замечал по невнимательности. Сны не прекратились, гадкие и жуткие, от которых Кайл просыпался в поту и стаскивал сырую пижаму с тела, дыша с хрипами. Температура была вопросом времени, и он боялся, что это туберкулез, но врачи сказали, что обычный грипп. Кайл думал, что это Картман заразил его. Потом думал, что это психосоматика. Потом перестал думать и сдался своему подсознанию, которое отравляло разум. Кайлу казалось, что он сам грязь, он, не Картман. Когда-то давно они оба заразились, Кайл не знал, кто начал первым. Но Кайл должен был остановить эпидемию, он должен был помочь, исправить положение или Картмана. Не стал, и уже поздно. Картман умрет этой зимой на улице, замерзнет, уснет и не проснется. Кайл умрет старым и жалким, одиноким, если повезет, с деменцией, чтобы не помнить ничего и не помнить себя и свои грехи.
Картман умрет, а Кайл останется. Останется вина, жалость, горечь. Это ни капли не справедливо, Кайл это понимал головой, но не мог убедить свою психику.
Кайл хотел прийти и извиниться. Хотел просто сказать, что больше не побеспокоит. Дать мелочи на прощание и сказать, что ему правда жаль, даже если он не виноват, даже если так считает только Картман.
Так что как только жар спал, а Кайл смог отмыться от температурного пота, он вырулил к парковке супермаркета. Вокруг Картмана вились дети, бросающие камни. Заметив Кайла, они рванули врассыпную, но Кайл не собирался гнаться за ними. Он и говорить им ничего не стал.
– Картман?
Ком грязи не шелохнулся. Кайл ущипнул пальцами край одеяла и отбросил, только чтобы найти там мертвого, опухшего Картмана. Легкий, еще свежий запах гниения, наконец покинувший свою тюрьму, ударил Кайлу в нос. Он отшатнулся и согнулся пополам, в глазах зарябило.
– Вот блять, – вздохнул кто-то неподалеку. Кайл поднял слезливый глаз и уставился на расплывающегося работника супермаркета с мусорным мешком. Тот оставил пакет, развернулся и заглянул обратно в магазин. – Эй, Стив! У нас на мусорке бомж сдох, что делать?
– Звони копам!
– Ладно. Слышь, я не хочу у мертвого бомжа ошиваться, куда мусор деть?
– Оставь там рядом. Только не у входа, а то оба получим от Даррена.
– Да, ты прав. Можешь пока копам звякнуть? Вонища стоит!
– Ага.
Кайл выпрямился и зашел в магазин.
– Че, совсем труба?
Кайл лишь кивнул, и тут же пошатнулся.
– Мужик, ты в порядке? Эй!..
Кайл проснулся в подсобке супермаркета. Перед ним стоял кассир и держал в руках бутылку воды. Кайл протянул руку.
– Нормально все? – спросил кассир, поправляя козырек в цвет компании. Кайл поднял взгляд и закивал. Тяжело выдохнул и отпил из бутылки.
– Простите. Не каждый день такое увидишь, – нервно усмехнулся Кайл. Кассир почесал затылок.
– Да уж. Приносим извинения за неудобства. Полиция уже в пути.
Кайл заплатил за воду, чтобы не ставить никого в неудобное положение, потом сел в машину и уставился на мусорный бак. Вскоре появились полицейские и медики. Картмана стали вытаскивать из-под одеял, пледов, кусков картона. Его завернули в какой-то кокон на молнии, поместили на носилки, и Кайл потер лицо. Затем завел машину, вырулил и поехал домой, мыть гостевую комнату и выбрасывать постельное вместе с матрасом.
Картмана больше нет, не осталось и следа его существования, но вина продолжала грызть Кайла. Перед сном он долго задумчиво смотрел в потолок, пытаясь найти источник своих чувств, выкорчевать его. Тогда от Картмана не останется совсем ничего. И сам Кайл, построивший всю свою сознательную жизнь вокруг этой маленькой трагедии, тоже куда-то исчезнет. Как паразитирующее растение, погибающее вместе с носителем.
Возможно, корень стоит оставить. На память. Вдруг из него вырастет что-то новое и красивое?