Work Text:
Под конец пути земля под ногами окончательно размокла от дождя, превратившись в густое хлипкое болото, и каждый шаг давался все тяжелее и мучительнее. В такую погоду никому не было дела до прохожих мальчишек в грубых крестьянских накидках, но юные принцы все равно торопливо шли вперед, низко опустив головы и стараясь не вызывать лишнего внимания.
Наконец, один из них сбавил шаг и махнул рукой в сторону, где начинался темный непроходимый лес.
— Пришли.
Там, куда указывал Эйгон, не было ничего, кроме диких зарослей, пока сквозь туман не показались очертания заброшенной с виду деревянной хижины. Подойдя ближе, принцы увидели в окне тусклый отблеск свечи.
— Прошу, — принц вытянул руку в приглашающем жесте, а когда никто из растерянных мальчишек не шевельнулся, с презрением закатил глаза и первым толкнул дверь.
Следом шагнул другой, разозлившись на собственную трусость, но в рукав его накидки вдруг вцепились дрожащие ладони.
— Не надо, — испуганно прошептал мальчик. — Не ходи, Джейс.
— Ты слышал, что он сказал, Люцерис, — Джекейрис высвободился из хватки и обернулся назад к хижине. — Мы получим все, о чем попросим. Я хочу вернуть нам нашего отца.
Люцерис всхлипнул, и старший брат, удрученно вздохнув, приподнял его подбородок и посмотрел ему в глаза твердым взглядом.
— Жди здесь. Никуда не уходи. Я скоро вернусь.
Эйгон и Джекейрис растворились в сумраке за дверью. Люцерис почувствовал нарастающую в груди панику и был готов разрыдаться, как вдруг услышал хруст веток за спиной.
В ледяных глазах Эймонда плясали блики от пламени свечи, на которое тот завороженно смотрел сквозь мутное стекло. Казалось, огонь говорил с ним, шептал на ухо сладкие обещания и манил войти следом. Люцерис подошел ближе и тоже заглянул в окно, но не почувствовал ничего, кроме пронизывающего ребра холода.
Эймонд словно очнулся от забытья и направился прямиком к двери, не обращая на Люцериса внимания. Ему было плевать, останется ли бастард один под дождем. Никто не заставлял его сбегать из замка и тащиться вслед за старшими.
— Так и будешь тут стоять? — все же небрежно спросил Эймонд, хватаясь за ручку.
Люцерис печально покачал головой, глядя в землю у себя под ботинками.
— Мне не о чем у нее попросить, — почти беззвучно ответил мальчик, но Эймонд каким-то образом услышал.
— Тогда ты останешься слабаком на всю жизнь. Будешь и дальше прятать голову в песок. Ты не станешь храбрым воином и уж тем более лордом Дрифтмарка, — с этими словами Эймонд сделал глубокий вдох и вошел в хижину, оставив племянника в одиночестве.
Гниющий пол под ногами отзывался протяжным скрипом, а воздух был насквозь пропитан запахом плесени и сушеных трав. Эймонд то и дело вздрагивал при виде танцующих в углах теней. Он чувствовал, что шагает на встречу пропасти, которая поглотит его душу целиком, но продолжал уверенно идти в самую глубь.
Внутри хижина ощущалась просторнее, чем казалось снаружи. В какой-то момент Эймонду показалось, что он бредет по длинному коридору уже целую вечность. Может, он заблудился. А может, надышался зельями, и все это — только сон, отравленный дурманом.
Когда он наконец различил впереди очертания восковой свечи и вошел в комнату с почерневшим от копоти потолком, его искреннему удивлению не было предела. Эйгона и Джейса видно нигде не было, а Люцерис — был. Тот, что остался снаружи под проливным дождем. Тот, что не решился пойти вместе с ним.
Мальчик сидел на полу, уложив голову на колени незнакомой молодой женщины. Она неторопливо перебирала его мокрые от дождя кудри и что-то тихо нашептывала ему на ухо.
Эймонд, растерянный и сбитый с толку увиденным, замер в дверях. Так это и есть ведьма, о которой рассказывал Эйгон. Она не выглядела, как сгорбленная седая старуха с такими длинными когтями, что ими можно выцарапать сердце заживо. Она выглядела… иначе. У нее черные волосы и глубокие зеленые глаза, в которых нельзя прочесть ни одной живой эмоции.
— Мой принц, — хриплый голос звучал, словно издалека. Из потустороннего мира. — Что привело Вас сюда в такой час?
Эймонд сглотнул подступивший к горлу ком. Вот он, тот самый момент, о котором он грезил, пока часами месил ногами дорожную грязь в надежде добраться сюда. Нужно выбрать одно единственное желание, самое заветное и сокровенное. Неважно, как много ведьма потребует в оплату, если сумеет сделать его драконьим всадником.
Но Эймонд не мог сосредоточиться на своем желании. Не тогда, когда перед глазами сидел племянник с лишенным всяких эмоций лицом, словно мертвец.
— Он жив, — вдруг улыбнулась ведьма. Она прикоснулась к чужой щеке, и Люцерис открыл глаза. — Видишь.
— Что ты с ним сделала? — с тревогой спросил Эймонд, шагнув ближе.
Женщина взяла лицо мальчика в обе ладони и медленно поднялась со стула. Люцерис по-прежнему сидел на коленях и смотрел на ведьму пустым взглядом.
— Этот малыш так много боится. Боится будущих клятв, боится груза долга на своих плечах. Боится не оправдать надежд матери, — ведьма опустила руки и вдруг посмотрела на Эймонда. — Я поведала ему историю о том, чего действительно стоит бояться.
Эймонд выдержал ее пронзительный взгляд и сумел подавить желание отвести свой. Женщина приближалась к нему, ступая по полу без единого шороха, пока не подошла почти вплотную.
— Но ведь ты пришел не за этим, — юноша ощутил призрачное дыхание на своих губах.
В его голове мелькнула мысль — как он хватает Люцериса на руки и выбегает прочь из этого проклятого места. Нужно спасаться, нужно бежать как можно быстрее и дальше, пока бездна не поглотила их обоих.
Но тогда Эймонд никогда не увидит, как выглядят звезды вблизи. Не увидит мир свысока, не коснется руками небес и никогда не почувствует себя истинным Таргариеном. Не познает вкус настоящей свободы.
— Лететь, куда душа захочет, раскинув руки высоко над землей, — вкрадчиво прошептала ведьма, словно прочитав все его мысли. — Потопить врагов в огне и крови. Вот чего ты хочешь.
— Я хочу дракона.
Ведьма согласно кивнула.
— Получишь.
Эймонд жадно глотнул воздух. Он уже слышал взмах огромных крыльев за спиной. Чувствовал, как содрогается земля.
— Что ты возьмешь взамен?
Тонкие губы ведьмы вдруг растянулись в странной пугающей улыбке.
— Кровь, — заметив, как юноша побледнел, она расхохоталась жутким хриплым смехом, как у старухи. — Всего одну каплю крови.
Эймонд чувствовал, как все его внутренности сковывает холодом от нехорошего предчувствия. Слишком малая плата. Слишком просто.
— Моей?
Ведьма покачала головой. Она обернулась, и Эймонд обернулся следом. Люцерис умоляюще смотрел на него глазами, полными слез.
— Не надо, — обычно звонкий веселый голос племянника в этот раз звучал надломленно и обреченно. — Пожалуйста, не надо.
Он не выглядел напуганным. Скорее, обессиленным и отчаявшимся. Словно знал, что означает эта капля крови.
— Возьми, — ведьма протянула Эймонду флакон и ржавую иглу. — Пролей кровь твоего племянника, и у тебя будет дракон.
Внутри у Эймонда все похолодело. Его все больше пугал этот темный мрачный ритуал, но он был уже не в силах повернуть назад. Не мог и не хотел.
Всего лишь капля крови. Всего лишь уколоть Люцерису подушечку пальца. Игла хоть и ржавая, но острая. Никто в замке не заметит ни следа. Так просто.
Люцерис не сопротивлялся. Протянул Эймонду руку и закрыл глаза в ожидании неизбежного. По лицу мальчика потекли блестящие дорожки слез.
— Ну же, — поторопила ведьма.
Эймонд опустился на пол рядом с племянником.
У Люцериса густые каштановые волосы, как у отца, и светлые глаза, как у матери. Под левой скулой — маленькая незаметная родинка, но в свете закатных лучей ее особенно видно. Его не завораживал вид моря и рассекающих по волнам кораблей, пусть однажды он и должен унаследовать все это. Люцерис — теплый. Похож на луч солнца в холодную погоду. И Эймонд, осознавал или нет, всегда к нему тянулся в надежде немного согреться.
Но Эймонду нужен собственный огонь. Ему нужно драконье пламя. Он продрог до костей.
Окровавленная игла выскользнула из его дрожащих пальцев.
***
Обратная дорога к замку заняла куда меньше времени, потому что стоило едва выйти из леса, как Эймонда и Люцериса тут же заметила гвардейская стража. Промокших и дрожащих от холода принцев усадили в карету, где уже сидели Эйгон с Джекейрисом, и лошади тронулись в путь.
— Где вы, черт возьми, пропадали? — тут же накинулся Эйгон. — Мы битый час искали вас по всей пустой лачуге. Вышли к дороге, а тут сир Коль, злющий как собака. Дома, похоже, отхватим такой нагоняй.
— Люк, ты весь побледнел, — Джейс стащил с себя накидку и укрыл младшего брата. — Я ведь просил ждать снаружи. Ты хоть представляешь, как я волновался?
— Так и знал, что все пустая болтовня, — Эйгон с нескрываемым разочарованием махнул рукой. — Только зря время потеряли.
Эймонд не мог произнести ни слова. Его все еще колотило дрожью от шока и ощущения нереальности всего произошедшего. Пальцы все еще ощущали жесткую поверхность иглы.
Он украдкой взглянул на Люцериса. Мальчик больше не плакал, но выглядел отрешенным и безразличным ко всему.
— Что за историю она тебе рассказала? — спросил Эймонд шепотом, когда между Эйгоном и Джейсом разгорелась ожесточенная ругань.
Люцерис взглянул в окно. Снаружи по-прежнему барабанил дождь и заливал стекло так, что снаружи нельзя было ничего разглядеть.
— Алис сказала, что в день, когда меня не станет, разразится такая же гроза.
Эймонд потрясенно выдохнул. Он придвинулся ближе к мальчику, но не почувствовал в нем прежнего тепла. Осторожно взял за руку, бледную и холодную как лед.
— Почему… Почему твоя кровь – это плата за моего дракона?
Люцерис обернулся. В его глазах темнела бездна. Он провел пальцем по лицу Эймонда и закрыл его левый глаз.