Work Text:
— Мне не нравится, как заживает твоя рана, — сказал одним утром Сяо Синчэнь, и Сюэ Ян только хмыкнул в ответ. Понять его было можно. Кости уже давно срослись сами, другие раны затянулись, но последняя дыра в животе гноилась до сих пор. Ничего хорошего в этом не было — обычно на нём заживало не хуже, чем на праведных заклинателях, но Сюэ Ян не волновался: затянется рано или поздно, а пока — противно, но терпеть ему было не впервой. Только лишний повод полежать в кровати, побездельничать, посмеяться украдкой над тем, как праведный даочжан хлопочет над ним, подобранным в канаве бродягой.
— Будто я что-то упускаю. Возможно, — Сяо Синчэнь запнулся и продолжил неуверенно: — Возможно, тебе стоит обратиться к тому, кто сможет увидеть, в чём корень проблемы.
Прежде он спокойно лечил Сюэ Яна вслепую, без подсказок разобрался в его отбитой требухе, варил настои, полагаясь больше на нюх, а тут вдруг начал сомневаться в своих умениях. Другим хоть восемь глаз дай, и то справятся хуже.
Но блаженный даочжан, хоть и понимал, что даже всех их денег не хватит на городского лекаря, успел разузнать о живущем в примыкающей деревне каком-то старом пне. Возраст вынудил того отказаться от постоянной работы и новых учеников, но кто к нему приходил за лечением, тех он не гнал. Говорили, что характер у него отвратный, но будто бы дело своё он знает, а в ранах разбирается лучше, чем в хворях, порождённых дурным фэншуем и скверным течением жидкостей.
Так что же получается, Сяо Синчэнь обещал лечить его — а вместо этого отправляет к деревенскому неумёхе? Сюэ Ян по своей воле к такому бы даже не сунулся, разве что приполз на грани жизни и смерти. Что он может уметь? Варить травы от похмелья, вправлять вывихи и бинтовать разбитые черепа.
Даже мелкая заноза согласилась с Сюэ Яном:
— Даочжан, у нас и самих денег нет, а ты ещё тратишь их непонятно на что. Этот разбойник уже не сдохнет, а мы лучше купил одеяла.
Но даже вдвоём переубедить даочжана им не удалось. Пришлось соглашаться и на лечение, и на унылого попутчика, который за пару мелких монет подбросил его до деревни неподалёку.
Всю долгую, выматывающую дорогу, Сюэ Ян всё пытался понять, чего это Сяо Синчэнь в себе засомневался. Ещё пару дней назад он уверенно шил раны, а тут вдруг заторопился сдать на попечение непонятно кому. Сюэ Ян решил, что первым он прирежет ублюдка, который заложил в даочжана семя сомнения, да только как найти виноватого? Кто же такой умный чего-то сказанул? Кто не умеет заткнуться вовремя? Ничего, потом разберётся, может, вообще начнёт с того деревенского пройдохи. Куда спешить? Сначала надо залечить раны, присмотреться и разобраться. У него были большие планы и столько интересных задумок. Все получат по заслугам.
И особенно те, из-за кого ему пришлось ехать в эту глушь. Добраться туда и здоровому непросто, что уж говорить о том, кто из-за раны устаёт даже от короткого перехода по бездорожью.
И было бы ради чего идти! Что за деревенька это оказалась! Земли там было — с лоскут, да и та скверная. На тощих полях гнили на корню тощие овощи, в мастерских делали бумажные деньги — тем и жили. Домишко старика был не лучше других, такой же тёмный и низкий, но внутри он был обвешан врачебными талисманами — и удивительно, с толком и смыслом, какого не ждёшь в такой глухой дыре.
— Вот уставился, язва, — проворчал старик, сидевший неподвижно у огня словно фигурка божка. — Нет мне покоя. Чего у тебя?
Сюэ Ян не стал трепать языком попусту. Как и обещал даочжану, он кинул монету и распахнул халат. Деньги заберёт потом. Старик зыркнул недобро, поманил Сюэ Яна к себе, усадил у огня и помял вокруг раны — больно! Он мельком глянул на изуродованную руку, но трогать не стал, только цыкнул и покачал головой.
— Ты дрянь-то свою от раны убери хоть на пару дней, и лечить не придётся, заживёт как на собаке.
Он поднялся и пошёл шарить на полках.
— Это если невмоготу станет или рука начнёт ныть на погоду, — он кинул Сюэ Яну свёрток с мазью.
Вот внимательный ублюдок!
— И не зыркай на меня так, я на своём веку повидал и светлых, и тёмных, — проворчал он, не оборачиваясь, и снова зашуршал на полках и в сундуках.
Всё, можно уходить? Нет, будто бы разговор не был окончен. И верно, старик сунул Сюэ Яну потрёпанную книгу в тряпице.
— А это?
— Дороже и ценнее книги ты здесь не найдёшь. Когда решишь прирезать меня или односельчан, может, вспомнишь о ней и передумаешь. Уходи.
Вот старик!
Что он нёс? Эта книга ценнее записок Вэй Усяня? Дороже свитков из библиотеки Вэнь? Что толку ему от записанных непонятно кем фантазий? Но выкинуть всегда успеется. Может, он самые весёлые места потом почитает даочжану — вот будет потеха.
Вернувшись домой после заката, Сюэ Ян, не отрываясь от тарелки, пробурчал, что только зря деньги потратил, а даочжан напрасно на себя наговаривал. Нормально он лечил, и что могло срастись само, давно срослось, а остальному просто нужно время.
Впрочем, печать и яд Сюэ Ян решил на всякий случай перепрятать ненадолго — ничего им не сделается. Спокойнее было держать их в рукаве, под присмотром. Но ходить хворым недобитком вообще не хотелось.
— Зря ты на него наговаривал, рана правда заживает лучше, — вздохнул даочжан пару дней спустя.
Да уж, старик оказался прав — тут ему повезло. Что за тёмных он встречал на своём пути и как почуял зло там, где его пропустил ученик самой баошань Саньжэнь?
Чтиво его тоже оказалось на удивление занятным, сродни запискам Старейшины Илина. Без зауми и поучений, просто сборник историй о странных проклятиях, травах и снадобьях, а заодно всякие байки. Многие приёмчики оттуда были недоступны деревенскому лекарю, требовали немалых сил, знаний и даже золотого ядра. Самому Сюэ Яну тоже соваться не стоило: дорогой друг Мэн Яо много раз предупреждал, чтобы не лез в сложные светлые заклинания. Он даже как-то пытался приучить его медитировать, да только память об этих упражнениях давно покрылась пеплом сгоревшего монастыря и ядовитым порошком.
Но полистать было интересно всё равно, это не ланьские трактаты для крепкого сна. Книжку Сюэ Ян хорошенько припрятал и читал только когда Сяо Синчэнь со Слепышкой уходили в город. Они ничего увидят, конечно, но мало ли? Слово за слово, малейшее подозрение, а почему не рассказал — вдруг даочжан подумает что-то не то?
Но, конечно, жаль, что поделиться было не с кем. Особенно Сюэ Яну приглянулась история про заклинательницу, спасавшую наставника. Яд оставил на его теле ужасную гниющую язву. Ни одно лекарство, ни один целитель — ничто не могло справиться с бедой, а силы, берущие начало в золотом ядре, только продлевали агонию. Ему оставалось немного, и в отчаянии его любимая ученица прибегла к способу из запретных книг. Для исцеления нужны была отданная добровольно янская энергия: вся мужская сила и семя, — и её готовность принять их и сохранить для учителя.
Авторитет наставника был столь велик, что монахи его обители согласились, не колеблясь. Сам ритуал описывали то ли старые, то ли просто редкие иероглифы, их Сюэ Ян не знал, но итог был один: почтительная ученица больше луны трудилась над флейтами ста восьми монахов, и всё это время полученная сила сохранялась в нетронутом состоянии. Здесь Сюэ Ян не совсем понял — она держала свою добычу прям в желудке? Или сплёвывала мешочек? Не важно. Закончив, она отринула ци и семя, пропитала ими повязку и накрыла рану наставника. Конечно, тот немедленно исцелился.
Какая интересная байка! Девка хорошо устроилась: наигралась на флейтах сотни молодых здоровых мужчин, да так, что никто не обвинил бы её в распущенности. Мало того, кончив, они отдавали ей всю мужскую силу. Её рот, её губы — их последнее удовольствие, которое запомнится навсегда!
Старик-лекарь повеселил!
А если попытаться провернуть этот ритуал самому? Семя, отданное по доброй воле — это несложно устроить, но принимать его должен будет заклинатель, который выдержит этот напор.
Так что же, может, пленить даочжана, пусть сам себе насосёт новые глаза. Связать его, запечатать часть сил, приводить к нему мужиков — а он пусть как следует потрудится над ними. Желающие найдутся — только поглядеть на эти губки, на смазливое лицо. Сколько Сюэ Ян видел этих заклинателей в Золотом дворце, всё не то. Да, недостатка в похотливых ублюдках не будет, а про прощание с мужской силой им никто не расскажет.
Над какой-никакой добровольностью самого даочжана можно подумать потом, когда разберётся в заклятии как следует и придумает, как его обмануть. Выкрутится как-нибудь.
Нет, ну какая чудесная выйдет расплата! Во что превратит даочжана человек, который обязан ему жизнью! Пусть горит от стыда, унижения, бессилия и осознания собственной глупости. Пусть краснеет, пусть послушно открывает рот, пусть давится и вылизывает как следует, пусть привыкает глотать.
Сюэ Ян будет последним, у кого он отсосёт. И первым, кого увидит своими новыми глазами.
Какая же выйдет потеха! Он обязательно кончит ему на глаза. Девки Гуаншаня жаловались, что щиплет, ну и ладно.
Ради такого развлечения стоило потрудиться. Ясно, что без совершенствования в таком деле никак: в отличие от той девки, ему придётся подготавливать всё самому, и тёмными искусствами тут не обойтись — только светлая энергия и золотое ядро.
Сюэ Яну не оставалось ничего, кроме как обратиться за помощью к самому даочжану. Он дождался подходящего момента и протянул:
— Ты опять твердишь про путь меча и это совершенствование. Ну хочешь, давай попробуем. Мне сказали как-то, что у меня способности. Допустим, я соглашусь. Сумеешь научить? Может, хоть переломы перестанут так ныть на погоду.
Даочжан, дурак, взялся его учить с самых основ, хоть и сомневался, что в этом возрасте возможно сформировать ядро. Сюэ Ян притворялся неумёхой, будто вся эта чушь ему в новинку, а он не нагляделся на тренировки Ланьлинской мелюзги. Упражнения те же, а пояснения — та же скучная и бестолковая муть.
Сюэ Ян пытался разбавить эту тоску и развлекался как мог, и скоро даочжан со смехом сказал:
— Друг мой, ты ведь всё это уже знаешь.
Может, стоило помолчать, но не утерпел, да и как было удержаться, когда даочжан начал поучать с таким серьёзным видом? Но что сделано — то сделано, зато отвлечённые разговоры наконец-то закончились, пошли объяснения по делу, а за ними упражнения, долгие и неожиданно трудные.
Сюэ Ян никогда не умел сосредоточиваться по команде, ненавидел сидеть и высматривать что-то в себе, но пришлось научиться и этому. Не любил махать бамбуковой палкой — но и это делать тоже пришлось.
Печать оставалась в укрытии. Он перепрятал её и больше не трогал: она и правда мешала растущим силам. И ядовитый порошок тоже, от него стало неприятно тянуть в меридианах. Как он не замечал раньше?
По улицам Сюэ Ян продолжал ходить как дурак с ножом, тренировался с той же бамбуковой палкой, зато духовные силы нарастали как у какого-нибудь Ланя на горе.
Мэн Яо не обманул. Способности к светлому пути у него действительно были. Зима не успела закончиться, как у Сюэ Яна сформировалось золотое ядро.
После этого они начали сражаться на бамбуковых палках. Сяо Синчэнь неплохо для слепого даочжан уходил от атак, смеялся, когда удавалось подойти ближе, нападал… Иногда врезался в забор или спотыкался. Было весело. После хорошей схватки он просто светился изнутри и радовался успехам Сюэ Яна больше, чем своим — не знал, дурень, ради чего всё это затеяно. Продолжал приносить сладкое и хвалить.
Конечно, он не догадывался, что нудные медитации Сюэ Ян переживал, представляя себе, как Сяо Синчэнь будет унижен, скован, испачкан; как на лицо, на волосы, в приоткрытый рот брызнут струи семени. Воображались натруженные губы и взгляд — о, как он будет смотреть на Сюэ Яна, когда тот будет им пользоваться!
Стать для него первым? Сначала поиметь всласть, а потом провести ритуал? Или лучше сделать вид, что на них напали разбойники, работорговцы, не важно — тогда даочжан почувствует себя виноватым, будет стараться от души, лишь бы «друг» не пострадал, а когда всё закончится, первым, кого он увидит, будет Сюэ Ян.
Эти мысли будоражили и успокаивали одновременно, они помогали удерживать тягомотную сосредоточенность медитаций. Говорили, что у тех учеников, которые чётко видят цель упражнений, совершенствование идёт намного лучше.
В свободное от уроков, от походов на рынок, от бесконечных хозяйственных дел время Сюэ Ян разбирался в деталях заклинания. Он даже смог понять, как именно дева устроила себе в глотке что-то вроде мешочка для ловли душ, хоть это и далось непросто. Всё-таки Мэн Яо не зря нудил про пользу библиотеки. Не поспоришь, с книгами он управился бы гораздо быстрее.
Сяо Синчэнь нахваливал успехи Сюэ Яна, и к середине следующего лета с ноткой горечи сказал, что с таким уровнем духовных сил он может проситься в клан средней руки.
— А чего сразу не в Ланьлин?
— Не стоит. Там происхождение и золото ценят выше настоящих навыков. Мне кажется, там тебе не найти себе мира. Выбирай клан не за громкое имя, всегда смотри на людей. В мире достаточно кланов, которым нужны хорошие заклинатели. Друг мой, у тебя же есть меч? Я слышал звук. Зачем ты его прячешь? Не нужно, пожалуйста. Тебе давно пора упражняться с настоящим оружием.
— Ерунду говоришь, даочжан. Зачем мне эти кланы, там тот ещё гадюшник. Будут мне тыкать, что я рожей не вышел. На солнышке не полежишь без дела, то мечом маши, то беги по чьей-то указке на другой конец Поднебесной.
Слепышка поддакнула — и откуда только вылезла?
— Надо же, хоть раз по делу сказал. Кто захочет держать у себя такого дармоеда? Настоящий лентяй. Мне наврал, что дрова колоть ты не можешь, тебе же тренироваться надо, я и поверила, будто в первый раз. И что я слышу? Ты лежишь на крыше, что я, глухая, думаешь?
Даочжан засмеялся, извинился перед нахалкой и попросил Сюэ Яна сделать то, что обещал. На этот раз Сюэ Ян не стал даже спорить. Не до того было. Если Сяо Синчэнь считал, что его могут взять в неплохой клан — значит, духовных сил хватит и на то, чтобы справиться с заклятием из книжки?
Так что, пора похищать Сяо Синчэня или ещё нет? И если пора, то как? Сюэ Ян не переставал раздумывать над планом, но так и не решил, как именно будет действовать. Может, подсыпать Сяо Синчэню в чай снотворного, поднять его на меч, отвезти в укрытие, а потом… А на потом не хватит силёнок. Куда ему лететь с грузом? Себя бы дотащить хоть до соседнего города.
Но начинать с чего-то было надо. Скажем, выяснить, наконец, как долго он может держаться на мече. Сюэ Ян наплёл, что хочет проверить, не продают ли по соседству книг по заклинательскому искусству. В городе И такого точно не водилось, всю бумагу с чернилами здесь пускали на кукол и поминальные деньги, а если здесь и читали, то вряд ли что-то кроме записей о похоронных обрядах. Сюда не добирались даже торговцы поддельными талисманами.
— Вдруг на ярмарке удастся найти что-то стоящее? Заодно заработаю немного, говорили, что у них проблемы с горными духами.
У Сяо Синчэня промелькнуло на лице тоскливое выражение, но он улыбнулся всё равно и пожелал удачи.
— Ты чего, даочжан, — зашептала Слепышка, не дождавшись, пока Сюэ Ян уйдёт. — Не грусти. Если этот бездельник не вернётся, туда ему и дорога. А мы с тобой останемся здесь.
— Не отделаешься от меня, дурёха, — засмеялся Сюэ Ян.
Из города он выбрался на попутной похоронной телеге и поднялся на меч только когда свидетели скрылись из вида: экономил силы, да и показывать свои умения всем вокруг он не собирался.
Перелёт в соседний городок дался ему гораздо тяжелее, чем он рассчитывал. О том, чтобы тащить на себе ещё и даочжана, не было и речи.
Из последних сил он добрёл до питейного дома, уселся в дальнем углу и осмотрелся. Ну что, желающих найти было бы нетрудно — публика здесь оказалась повеселее, чем в городе И. Выбрать было из кого. Хоть этот, то ли охранник, то ли бандит. — он поначалу порывался пощупать прислужниц, а потом плюнул и зажал в углу молодого бродягу. Такой не откажется поразвлечься.
Всё это было хорошо, но пока Сюэ Ян не придумал, как утащить даочжана и где его держать, все эти прикидки не имели никакого смысла.
Всё-таки светлые искусства превратили его в болвана сродни Не Минцзюэ. Взять Мэн Яо, вот кто молодец, не злоупотреблял этим совершенствованием — и мозги остались на месте. А он прокололся словно какой-то Сун Лань! Это ж придётся таскать даочжана с собой. Или волочь его в большой город. Даже в борделе не осядешь — их выставят, когда сообразят, что после милого Синчэня член постоянным клиентам поднимет разве что Вэй Усянь. Попробовать устроить свой кочевой бордель с единственным работником? Ещё лучше.
А ведь ему казалось, что вся сложность его плана — в светлом пути, а остальное — детали. Но вышло так, что главная сложность именно в них.
И главное: это ничтожество чем заслужило рот даочжана? Почему-то как только вместо десятка воображаемых безликих мужиков Сюэ Ян представил именно этого, так сразу захотелось разнести что-нибудь. И отрезать хуй этому ублюдку заранее.
План никуда не годился. Он думал, что на месте определится, но нет. Так что, бросить всё на половине пути?
Может, проще самому?
…А почему нет?
Самому действительно проще. Он сделает всё сам быстрее и лучше. С тем, как брать в рот хуи, разберётся, не великая наука. Он со скуки достаточно наболтался со шлюхами, и они, одурманенные, пьяные, только и болтали, что об «искусствах весенних игр» — так называли это в роскошных весёлых домах. Девки Цзинь Гуаншаня даже говорили, что он хорошенький, весёлый и они могут ему пососать просто так, но Сюэ Ян не связывался — не хотелось, да и мало ли, заметят, что пользуется хозяйским. Ну его.
Так что же, он будет говорить даочжану, что летает на ночные охоты или подработки в соседних городах, а сам будет набирать сотню похотливых мужиков? Легко.
То есть, нет, конечно, не совсем легко. Потрудиться придётся. Не перебирать и не рисковать понапрасну, терпеть, наверное. В округе был всего-то десяток городков, если не считать те, до которых ему лететь дней пять — и в этой глуши предстояло набрать сто восемь мужиков.
Никогда ещё Сюэ Яну не нужно было, чтобы на него вставало у ублюдков.
Так мало того, что работёнка не из приятных, так придётся соблазнять их как-то, пытаться понравиться. Сюэ Яну сгодился бы кто угодно, лишь бы был не совсем пьяный, не очень вонючий и не слишком страшный на рожу. Такого припугнуть немного, окатить из ведра, да и сделать всё по-быстрому. Только мало кто сумеет кончить по команде с ножом у яиц. Тьфу.
Хуже всего то, что их нельзя будет убивать.
Сюэ Ян вернулся домой через несколько дней как порядочный, с парой монет в кармане и потрёпанной книжкой про управление потоками ци в теле. Продавец уж не чаял избавиться от неё — для неумёх яркие фантазии про то, как научиться летать на мече всего за три луны, выглядели намного интереснее.
Через месяц Сюэ Ян собрался на свою первую «охоту». Ещё в прошлый раз он забрал себе наряд у сына торговца вином, срезал нашитые камни и бусины и припрятал на будущее. Отоспавшись с дороги, он вырядился так, будто собрался гулять со свитой Гуаншаня: ярко, расслабленно, не подвязав рукава. Он даже купил краску для губ подешевле. До талантов Мо Сюанъюя ему было далеко, но идею он вроде бы понимал верно. На искалеченную руку Сюэ Ян натянул светлую перчатку с набитым тряпками мизинцем, чтобы не запомнили ненароком. Припрятал пару ножей и острых шпилек. Сойдёт. Он не собирался бренчать на цине и развлекать заумной беседой богатых ублюдков — зачем ему эта переборчивая внимательная публика с возвышенными вкусами.
Он зашёл в питейный дом и уселся за стол у всех на виду. Под взглядами зевак он заказал себе дешёвого лёгкого вина, которое не собирался пить, и сладостей. И стал ждать.
Сидеть в кое-как подвязанной светлой одежде и даже без наручей оказалось неуютно. Праздный вид никогда не был ему по душе: ну да, разоделся, а если драка? За эти рукава поймают, прижмут к столу, а потом свяжут собственным поясом. Сколько раз он делал так сам.
Чем дольше он скучал, чем темнее становилось на улице — и в пивной дом заходили новые, очень интересные гости, соскучившиеся по приключениям. Сюэ Ян откровеннее оголял руки, крутил чашу с вином, красовался и и всё чаще ловил на себе любопытные взгляды. В ответ смотреть нужно было без угрозы. Сюэ Ян умел, но как же злило, что они пялились.
Сколько ему было, лет десять, когда на него впервые так посмотрели? Один тогда сказал: «Смазливая мордашка», а его приятель поморщился: «Фу, он же блохастый».
Так кого выбрать для начала? Наверное, разницы особенно не было… Или нет, была. Сюэ Ян представил себе хуй зашедшего торговца, ещё нестарого, но уже отрастившего пузо, холёного, скользкого. Нет уж, этот сгодится только на самый крайний случай.
Веселее всего было бы соблазнить праведника, всё равно им мужская сила ни к чему, только копится без толку. Но такого даже если найдёшь в этой дыре, поди ещё соблазни, потрать кучу времени — только чтобы убедиться, что на самом деле святых нет. Есть такие, как Сун Лань.
Нет уж. Проще цеплять молодчиков сродни себе: такие не будут жевать сопли, сразу перейдут к делу, быстро спустят, а если захотят взять то, что им не предлагали — ну так пускай попробуют.
Сюэ Ян покрасовался голыми запястьями ещё немного, повыгибался в спине, пооблизывался и пооглядывался. Пару раз, наверное, он сделал что-то не так: на него косились и отсаживались, но, наконец, к нему приблизился подвыпивший солдат из тюремной охраны.
— Я тебя тут не видел раньше, — сказал он и шмыгнул кривым носом.
Сюэ Ян улыбнулся в ответ и начал недолгую беседу, которая закончилась тем, что они вместе вышли на улицу и завернули в тёмный тупик за углом питейного дома.
Этот положил ладонь ему на задницу ещё на людях, а едва они зашли в переулок, сжал со всей силы — больно, ублюдок, руку отрубить мало! — и потёрся о бедро пахом. Он тоже не хотел тянуть время. Дыхнув Сюэ Яну винищем в лицо, он схватил за голову и с силой надавил. Второй рукой он уже торопливо развязывал штаны.
Сюэ Ян воспользовался моментом и очертил очищающее заклятие. О нём тоже рассказывал Мэн Яо: его оно частенько выручало на войне и в Безночном, когда помыться было негде или некогда. Запах всегда мог выдать лазутчика. Сюэ Ян попробовал один раз и дальше старался обходиться как прежде: от такой чистки кожа потом чесалась безумно, лучше уж обтереться водой из лужи. Теперь пригодилось, кто бы мог подумать.
Очень вовремя! Больше передышки у него не было. Не успел он как-то настроиться или хотя бы открыть рот, как этот начал возюкать мягковатым хуем по губам, а потом сразу затолкал внутрь.
Откусить бы по самые яйца, а потом и их отрезать.
Во рту этот отросток медленно набирал силу. На счастье Сюэ Яна, он оказался не выдающихся размеров, но даже к нему надо было как-то приноровиться. Только этот никак не давал. Почти сразу он начал тягать за волосы, заставлял двигаться в каком-то диком темпе — а был ли смысл? Вся равно он оставался мягковат, хотя Сюэ Ян вообще-то старался лучше иных шлюх. Как они и говорили, он засасывал и втягивал щёки. Зубы тоже надо было убрать, но как? Никак не удавалось пристроить язык — им вроде как надо успевать двигать по всему стволу, чтобы стало ещё приятнее. Может, стоило потренироваться ну хоть на овощах или вырезать из дерева.
Ничего, разберётся.
Язык и челюсть с непривычки тянуло, и Сюэ Ян даже начал опасался, что этот не сможет кончить. Но наконец-то дыхание над ним стало рваным, шумным. Сюэ Ян приготовился, засосал ещё раз-другой, чуть не подавился, и тут с невнятным поскуливанием: «Жадная шлюха», — этот ублюдок излился ему в рот.
Ну и мерзость! Будто прогорклое масло на вкус — девки жаловались, что после вина и скверной еды оно такое и получается. Тут бы блевануть или хоть плюнуть этому в лицо, но нельзя. Сюэ Ян с трудом сглотнул, и тут же ци хлынула ему в меридианы и в ловушку, устроенную заклятием. Отлично.
«Первый». Ладно, не хуже объедков, жрал и не такое.
— Ну ты и соска…
Этот его «первый» сполз по стене без сил. Глаза у него закатывались. Ещё бы, он отдал столько сил. А сколько сюрпризов его ещё ждёт! Как у него вытянется рожа, когда он поймёт, что после шлюхи из пивнушки его и без того вялому отростку не подняться уже никогда.
На прощание Сюэ Ян обшарил спящего, вытащил из-за пазухи кошель и залез на стену. Так, поверху, тёмными закоулками, стараясь никому не попадаться на глаза, он убрался к себе в укрытие. Хорошо ещё, догадался прихватить с собой конфеты, которые оставлял ему даочжан — они забили вкус и подсластили обиду от того, что этого хряка нельзя даже оскопить.
Надо было признать, он отлично справился для первого раза. Хорошо, что он отказался от прошлой задумки. Да, он по-прежнему жаждал отомстить даочжану — но не руками и не хуёчком этого жалкого ублюдка.
Всегда лучше всё делать самому.
Поначалу Сюэ Ян собирался наведаться ещё в пару-тройку мест, сколько успеет, но почему-то совсем не хотелось. Он решил на первый раз позволить себе поблажку, подремать и вернуться в город И, в дурацкий дом с вечно текущей крышей, отдохнуть, пусть это и означало, что он летел сюда ради всего одного отсоса.
Такое плёвое дело, а вымотался так, будто весь день ставил опыты над мертвецами. Первый раз, конечно, но всё равно было немного обидно. Ну и толку от хвалёного золотого ядра?
***
На следующую «ночную охоту» Сюэ Ян выбрался только через половину луны, когда начали подходить к концу деньги из того срезанного кошеля — якобы награды за «снятие проклятия» с пивнушки.
Теперь Сюэ Ян лучше понимал, на что идёт. Понимал, что будет неудобно и может ныть челюсть, что из дома стоит взять с собой сладкое и что девки не преувеличивали насчёт грубости, мужской слабости и скверных болезней. Ничего. Цель того стоила.
Он больше не давал себе таких поблажек, как в первый раз. Он вполне мог управиться за вечер с хотя бы двумя-тремя любителями поразвлечься.
На это раз ему повезло сразу. В гостинице у городских ворот он приметил свиту богатого господина. Ошибки не было, таких рож Сюэ Ян повидал в Ланьлине немало. Пусть этим краям досталось меньше золота, но похоти и готовности к случкам от этого в людях не убавилось. Кому-то из этой шумной, пьяной, весёлой компании уже не сиделось на месте — они выходили подышать на улицу, и горожане старались перейти на другую сторону, лишь бы случайно не привлечь лишнего внимания.
Хозяин обжимался со своими наложницами на почётном месте, а прихлебалы хохотали, подбадривали и пили — и, конечно, пили много. Один, самый жадный и нетерпеливый, тискал служанку у стены. Но гости потребовали ещё вина и закусок — только тут она смогла вырваться и сбежать, одёргивая подол.
Сюэ Ян поймал её на выходе, шикнул и забрал ломящийся от еды и напитков поднос. Дальше оказалось несложно: он с улыбкой разнёс выпивку, покрутил задницей немного и поулыбался под похабные комментарии. Несговорчивая девка была тут же забыта. Скоро под одобрительный свист этот похотливый хлыщ потащил Сюэ Яна в верхние комнаты.
Он даже не захлопнул за собой дверь — не до того было. Он впечатал Сюэ Яна в стену, вжал бедро ему между ног, влажно дыша в ухо, зашептал, как завалит и выебет по слюне. Не теряя времени, зашарил у Сюэ Яна под одеждой. И никуда это не годилось. Пришлось сопливо ныть и просить у этого ничтожества позволения взять в рот, обещать доставить удовольствие, всхлипывать и обсасывать пальцы. Мэн Яо бы повеселился. Или позеленел, как знать.
Главное, что своей цели он добился: жалкий господин снисходительно кивнул, будто делая милость, — и тогда Сюэ Ян опустился перед ним на колени.
Вот что оказалось самым неприятным в этих отсосах, эта необходимость вставать на колени. Так было быстрее и удобнее, почти не нужно дотрагиваться до чужого тела, не нужно раздевать или раздеваться самому. Точно лучше, чем в борделе, где шлюхи делали вид, будто у них настоящие весенние игры, а они сгорают от желания. Да, так было просто удобнее, но ещё недавно даже за мысли о том, чтобы поставить на колени, Сюэ Ян убивал — и правильно делал. А теперь сам вставал на колени по своей воле.
Сегодняшний хуй стоял хоть как-то, но ленивая и праздная жизнь уже начинала приносить свои плоды. Ублюдок никак не мог кончить, прижимал голову Сюэ Яна к своему паху и не давал перевести дыхание. В этом положении так легко было бы взять его за яйца, раздавить, потом вцепиться зубами. Но вместо этого Сюэ Ян цеплялся за бёдра ублюдка, чтобы не сорваться, давился, а этот долбил его в горло так, что рвотных порывов было не сдержать.
Кончал он именно от спазмов судорожно сжимающейся глотки. Он удерживал голову до тех пор, пока хер не опал полностью, и не отпускал, даже когда у Сюэ Яна поплыло перед глазами. Хорошо было одно: он почти не почувствовал вкуса, и ни капли семени не попало на лицо и одежду.
Когда тот уснул, Сюэ Ян прополоскал рот, забрал кошелёк и драгоценности. Одно хорошо: заработал на этом ублюдке он неплохо, а колени не болели после мягкого ковра.
Сейчас бы в похоронный дом, отдохнуть, а не на шумную улицу. Уже сидя на окне, Сюэ Ян оглянулся на этого храпящего ублюдка. Стоять у него больше не будет, но хоть раз в жизни он принёс пользу.
Так что же, поработать сегодня и завтра здесь, потом перебраться в городок по соседству и, наконец, отдохнуть в городе И. Ненадолго залечь на дно, чтобы его лицо не примелькалось — и всё по новой.
Где двое — там и трое, пятеро, первая дюжина. Постепенно Сюэ Ян учился тому, что никогда больше не пригодится в жизни, осваивался, привыкал.
Интересно, что сказал бы Мэн Яо о его плане? Он любил и умел проворачивать такие штуки, замешанные на унижении — наверняка нашёл бы, что исправить. Интересно, что? Может, сказал бы, что кошельки забирать не надо, потому что это лишний риск. Или нет, правильно, было бы странно, если бы мальчик для утех сбежал, не забрав денег.
Смысл гадать? Другого плана у Сюэ Яна не было, а деньги он в любом случае заработал сам. На них он накупит нормальной еды — сколько можно давиться жидкой похлёбкой даочжана? Дрова, одеяла, мало ли что!
В конце концов, пригоршня монет и вся мужская сила — это очень скромная плата за возможность трахнуть в рот Сюэ Яна и уйти живым. На сделку уже согласилось семнадцать человек.
Каждый раз, вернувшись, он рассказывал даочжану о скучной работе заклинателя в глуши: как он сопровождал товары до города, помогал разобраться с мертвецами, караулил на кладбище — оказалось, что это было обычное ворьё — и спорил с жадными чиновниками.
— Лучше уж я с твоими торговцами редиской ещё раз поругаюсь. Они хотя бы меня запомнили и знают своё место.
Даочжан на эти его слова вздыхал и говорил, что понимает, но дорогой друг отлично справляется. Благодаря ему у них с А-Цин были и тёплый дом, и сытная еда. Но даочжан тосковал, и поэтому Сюэ Яну отдыхать приходилось дольше, чем он собирался. Какой интерес возвращать глаза унылому безвольному даочжану? Весь смысл этой затеи был в том, чтобы сбросить его с небес на землю, лишить радости, доверия и благодарности дорогому другу.
Поэтому Сюэ Ян продолжал пересказывать байки о ночных охотах, выбирался ненадолго и спешил домой. Не сворачивал с маршрута даже на хуй-другой. На обратной дороге он как-то раз и самом деле разобрался с загулявшими мертвецами и призраками, а то бы не сдержался, прошёлся бы по тем подворотнями, нашёл всех ублюдков и загнал бы им в глотку их собственные причиндалы.
Он и представить не мог, что это окажется таким небыстрым и тягомотным делом. Иногда не удавалось подцепить всех, кого хотелось; иногда он просчитывался, и молодой парень оказывался слабосильным, как жирный торгаш. Над такими приходилось возиться так долго, что уже и челюсть сводило. Один раз ему всё надоело и он ушёл от так и не поднявшегося хера — забирать там было нечего.
Многие по-прежнему бесили так, что отрезал бы им яйца. Или руку, которая лапала. Да хоть грязный язык! Но, конечно, он терпел: не хотелось бы, чтобы его запомнили или чтобы попался заклинатель, которому спокойно не сидится. Прежде Сюэ Яна это не волновало, но сейчас его положение оказалось шатким как никогда. Или, допустим, он отрежет, а этот ублюдок околеет от потери крови или лихорадки — и что тогда, труд насмарку, придётся искать ещё одного любителя развлечений? Сюэ Ян очень старался терпеть, но, конечно, запоминал каждого.
Три раза он всё-таки не сдержался.
Больше всего его выбесил один добренький. Он, кажется, думал, что Сюэ Ян намного младше, чем на самом деле, сочувственно цокал и сокрушался, что такой чудесный добронравный мальчик попал в беду. Спрашивал, чем может помочь, пока шарил под халатом и выкручивал соски так, что Сюэ Ян чуть ли не взвыл. Под собственные приторные ахания выебал так, что глотку драло целый день. Даже кончив, он цеплялся за Сюэ Яна и сонно обещал оприходовать его «сладкую жадную дырочку».
Поздновато Сюэ Ян сообразил, что таких лучше гнать от себя сразу.
Но как же хотелось закончить побыстрее! Может, проще было бы взять в оборот пару-тройку приятелей, чтобы они сами друг друга распаляли, а он только собрал плоды и не тратил время.
Мысль была интересная, и когда он приглянулся скучающей паре обрезанных рукавов, отказываться не стал. Этот успех его вдохновил на большее: он забрался в грязные притоны у речного порта. Там он постарался изменить свою внешность до неузнаваемости, чтобы смешаться с сидящими на дури шлюхами. Почти два десятка за вечер — прекрасный результат, но потом к нему прицепился сутенёр и потребовал плату за место. Да и кожа с потом у них всех на вкус оказались пропитаны ядом, тут ни одно заклятие не справилось бы, а дурное семя тем более несло в себе следы дешёвой выпивки и опия.
После этого он отлёживался дома очень долго. Всё-таки он поспешил с выводами: работка у той девки из книжки была не из лёгких. Или нет, она-то устроилась как надо: ей не было нужды куда-то летать, искать, сбегать — её мужики приходили к ней сами, чистые, трезвые. Наверное, у тех даосов совсем другие хуи, они не смели хватать её, удерживать за голову и продолжали уважать как первую ученицу великого мастера.
Интересно, каково это — отсасывать праведнику?
Пока Сюэ Ян отдыхал, пара ублюдков успела сдохнуть. Наверняка из этих, портовых — правильно он решил больше к ним не ходить, два десятка хуёв за раз того не стоили. Всех этих сдохших поднять бы, затолкать им собственные хуи в глотки, да прикончить снова за то, что добавили работы. Как будто ему охота лишний раз обсасывать чужие стручки!
Надо было скорее заканчивать с этим.
Тем более что даочжан всё больше грустил. Что ему не так? Сюэ Ян возвращался к нему каждый раз, отдыхал с ним и переделывал все домашние дела. Он даже научился очень быстро летать, словно тренировался в великом клане, и теперь мог несколько часов провести на мече — всё для того, чтобы не тратить на дорогу лишнее время. А этот блаженный вбил себе в голову, что раз Сюэ Ян стал силён, то ему тесно и тоскливо в городе И. Будто он может оставить их, не тревожиться и найти себе место по душе. Слепышка ворчала, что такое предлагать нельзя, Сюэ Ян соглашался с ней, они спорили.
Пришлось снова бездельничать почти целую луну, и даочжан будто бы немного успокоился и начал улыбаться по-прежнему.
Но сдох ещё один.
На этот раз даже А-Цин хотела, чтобы Сюэ Яна остался. Хоть поначалу она праздновала каждую отлучку, теперь бурчала, что бездельнику бесчувственному лучше бы вернуться поскорее, потому что даочжан грустит.
Ранним утром перед отлётом он для смеха заплёл даочжану десяток тоненьких косичек — заметит ли все сам? Он надеялся управиться за день. Но увы, в первом городе он почувствовал: на него поглядывают. Может, он успел примелькаться, и скоро к нему придут требовать долю — сам бы он давно уже пришёл. Может, кто-то начал подозревать что-нибудь. Интересно, не шепчутся ли шлюхи и лекари о поветрии мужского бессилия?
Даже если и шепчутся, ничего тут не поделать. В малолюдном краю городов было совсем немного — и везде Сюэ Ян успел оставить след. В соседний уезд он летать ленился, тем более что там был свой клан заклинателей.
На него продолжали поглядывать. Всё-таки он был слишком приметным. Его могли запомнить. Хоть в девку переодевайся!
Эта мысль приходила не в первый раз и каждый раз казалась такой заманчивой. Добыть одежду и размалеваться не сложно, и хоть шлюха из него получилась бы ещё та ещё, слишком высокая, жилистая, угловатая, — кому какое дело до его костлявого зада? Только «девку» эту будут пытаться лапать за грудь и заберутся под юбки. Или сам он сделает что-то не так. Женская одежда будет слишком сковывать движения.
Нет уж, никаких переодеваний. Но с городом этим лучше было не рисковать, а значит — за два дня, как обещал, он никак не управится.
Даочжан опять расстроится.
Когда мешочек для сбора ци почти наполнился, Сюэ Ян вернулся в самый первый город. Там он снова прислушался к сплетням: вдруг его запомнили? Но вроде бы нет, здесь на него не оглядывались, а зеваки болтали об обыденных и скучных вещах: урожае, грабительских податях, кислой выпивке и шустрой наложнице судьи.
Разве что:
— Все слышали, как Вана Седьмого помолвка сорвалась?
— Да слышали, конечно, последняя собака уже знает! Сам виноват. Раз не стоит, так сходи тихо к лекарю или заклинателю, а не устраивай скандалы в борделях!
— Это точно!
— А от чего он? Проклятие схватил, что ли? Всегда ходок был.
Вот, наверное, праздник у невесты! Взять бы с её семьи плату, что отделались от такого женишка. Но они просто не знали, от чего Сюэ Ян их спас — и как. Так что нечего тратить время.
На него, на его яркие губы и дурацкую одежду уже пялился хмырь из пивнушки — конечно, Сюэ Ян улыбнулся ему и кивнул в сторону тёмного и грязного тупика.
С ним хмырём пришлось повозиться. Он будто чуял, что этот стояк — последний в его жизни и не позволял довести себя до конца. Раз за разом он хватал Сюэ Яна за волосы, оттаскивал от своего хера и потом заставлял начинать сначала. К третьему или четвёртому разу с конца вовсю текло, всё лицо было в слизи — а этот продолжал водить влажной головкой ему по щекам.
И когда Сюэ Ян уже начал опасаться, что этот попытается кончить ему на лицо, его снова схватили за волосы и прижали голову к паху. Семени на этот раз было столько, что он не успевал глотать его, оно стекало с уголков губ — хватило бы на троих.
Сюэ Ян вытер лицо рукавом и развернулся. Взгляд и движение он почувствовал давно. Чудесно! В самом начале тупика стоял бугай с похотливой лыбой на лице и надрачивал на него.
Сюэ Ян окинул его взглядом. Крепкий, плотный, с готовым стояком, уже высунутым из штанов. Тут проблем не будет, кончит он быстро и не станет тратить его силы и время. Хоть в глотку, пусть огромный, пусть будет не хватать воздуха, пусть потом будет драть горло от слишком большого хуя.
Он подошёл к бугаю и опустился на корточки.
Последний. Этот — последний.
***
— В этот раз ты быстро, друг мой.
— Надоело. Ну и унылая у вас, заклинателей, работёнка.
— Лентяй и бездельник! — припечатала с улицы Слепышка.
— Был бы лентяем — ты бы, дурёха, до сих пор ходила в халате не по росту, — крикнул он в ответ.
Даже обидно было. Вот именно сейчас ему было не до лени. Вместо отдыха, который он давно заслужил, он готовился к последнему этапу заклятия из книжки, постоянно проверял и уточнял. Это в Ланьлине он мог экспериментировать сколько угодно — ему привозили всё, только попроси, но сейчас второй попытки не было. Если ци развеется без толку, не будет же он начинать всё сначала?
Но надо же было так случиться, что один из этих ста восьми сдох! Или нет? Ци внутри пульсировала, а ублюдок, похоже, болтался на грани жизни и смерти. Сюэ Ян уже настроился, что не будет больше никаких полётов в соседние города, никаких блядских шмоток — он даже спалил талисманом всю эту яркую и блестящую одежду! И, конечно, никаких больше членов во рту, даже близко не подпустит! Подыхающий ублюдок всё портил. Потом Сюэ Ян собирался разузнать, кто это был — и если этот тип успеет откинуться раньше, ему сильно повезёт!
Сколько их уже сдохло, семь или восемь? Немало. Но этот выбрал самый неподходящий момент! Мало просто подготовить заклятие — нужно было обставить его как следует. Но вместо этого приходилось придумывать всё на бегу! Повезло ещё, что Слепышка ушла на рынок и вернётся совсем не скоро. Только бы путалась под ногами.
Так что теперь, просто связать даочжана — да и всё? Или усадить его на кровать и пообещать сюрприз?
Ладно, придумает что-нибудь.
Когда сто восьмой немного пришёл в себя, Сюэ Ян замкнул заклятие. В меридианах запульсировала собранная ци — плод его трудов. Аккуратным светящимся шариком она выплыла изо рта и зависла в воздухе.
Сюэ Ян ждал чего-то другого, не такого чистого и простого. Даже принёс чашку, чтобы выплюнуть семя, готовился прочувствовать снова мерзотный вкус. А тут — всего лишь свет, полный жизненной силы, который впитался в подготовленные повязки, оставив после себя едва ощутимое тепло.
Стало немного обидно. Сколько он пачкался, сколько на него кончали, глотал, хотя хотелось плюнуть в рожу. И выходило, что ему — омерзительный вкус, запах, липкая дрянь на коже и в волосах, — а даочжан получит глаза и останется по-прежнему чистеньким.
— Друг мой, что ты делаешь?
О, и этого он тоже не учёл. Конечно, даочжан почувствовал сильную светлую ци и дуновение заклинания. Всё опять шло не так.
— Ничего особенного. Давай я сменю тебе повязку, — сказал Сюэ Ян, поволок его к кровати и помог сесть.
Он помедлил немного, прежде чем развязать узел и начать сматывать мягкую повязку, сделанную из вытершегося нижнего халата. На ткани остались едва заметные пятна крови, не сошедшие до конца после стольких стирок. Их было почти не видно в полусумраке комнаты, но Сюэ Ян просто знал, что они есть. Как знал и то, что повязка пахнет бесполезными травами и кожей даочжана.
В последний раз он поглядел на скверно зажившие раны, на шрамы, оставшиеся не от его ножа. Скоро он посмотрит Сяо Синчэню в глаза — какое выражение у того будет в миг, когда он поймёт?
— Друг мой, что ты… погоди, ты… да объясни же, — даочжан пытался нащупать Сюэ Яна и неловко засмеялся, когда тот пощекотал в ответ. — Я чувствую ци. Ты что-то задумал.
А что он задумал?
Поначалу он представлял себе растоптанного и уничтоженного Сяо Синчэня, через которого прошла сотня безымянных ублюдков. Но когда это было? Дурацкий план, что тут спорить, правильно сделал, что передумал.
Но Сюэ Ян по-прежнему хотел стать первым, кого даочжан увидит новыми глазами. Хотелось, чтобы эти глаза широко распахнулись от удивления. Хотел увидеть одуревшее, пьяное выражение — и узнавание. Чтобы даочжан понял, что нельзя доверять даже дорогому другу, никогда.
Каково будет светлому и чистому даочжану жить с осознанием, что его глаза добыты таким грязным путём — и кем добыты! Каково ему будет в миг, когда он поймёт, что его милый друг — это Сюэ Ян.
— Не вертись!
Сюэ Ян повязал зачарованную повязку даочжану, начертал последние символы заклинания и прицепил заранее подготовленные талисманы. В ногах. По стенам. На полу. На спину. Напоследок он полюбовался белоснежной повязкой на фарфоровой коже и опустился перед даочжаном на колени.
Ну что, интересно было, как это у даосов?
— Друг… мой?.. — неуверенно позвал Сяо Синчэнь.
Сюэ Ян усмехнулся, потёрся щекой о бедро и, так ничего и не сказав, начал развязывать пояс.
Даочжан, несмотря на слепоту, продолжал одеваться как в прежней жизни, в те же длинные свободные одеяния — много слоёв и, конечно, множество скрытых завязок на хитрых узлах. Сюэ Ян много раз помогал ему, но не думал, что пригодится.
И, конечно, не думал, что будет так невтерпёж раздвинуть полы верхнего халата и задрать средний слой, чтобы добраться, наконец, до штанов. Почему-то перехватило дыхание. Уж казалось бы, чего такого — мало ли он видел этих нижних штанов так близко, но тут от предвкушения рот наполнился слюной. Под тонкой потёртой тканью проступали очертания члена — соразмерного, аккуратного, под стать самому даочжану. Единственный цветок среди унылых кривых, несуразных, лиловых и скверно пахнущих хуёв, которые повидал Сюэ Ян.
— Погоди, погоди, что ты делаешь?.. Ты меня отвлекаешь, я… ах!..
Даочжан будто в самом деле не понимал, но кого он пытался обмануть? Член у него уже начинал твердеть, а когда Сюэ Ян приспустил штаны уж насколько получилось, даочжан стыдливо толкнулся бёдрами навстречу. Вот и праведный даочжан!
Понимал ли он, что Сюэ Ян разглядывает его, или ощущал дыхание на коже? Он краснел, но не закрывался, не пытался отстранить или притянуть к себе. Он казался пышущим жаром, и его возбуждение будило что-то новое в Сюэ Яне.
Он хотел попробовать этот член. Не поскорее разобраться с неприятным делом и собрать урожай, а потому что хотелось подразнить, почувствовать на языке, распробовать и подержать во рту. И только потом заставить кончить.
Сюэ Ян не спешил. Для начала он потёрся щекой о кожу и лизнул, от манящей головки и до основания, и от первого же выдоха, первого же прикосновения даочжан застыл и ахнул в голос. По носу тут же щёлкнул член. Мало у кого подскакивал так быстро, в один миг. Вот что значит, даос!
Под выдохи «зачем», «что ты…» и «Ты уверен, погоди!», Сюэ Ян не сдержался и заглотил до конца, как привык. Сяо Синчэнь вскрикнул и дрожащими руками почему-то нащупал лицо Сюэ Яна и отвёл волосы в сторону. Он очевидно сдерживался, но всё равно мелко-мелко толкался вперёд.
Сюэ Ян кивнул и замер ненадолго. Ему тоже нужна была передышка, и ещё: он не мог понять, чего хочет больше, вылизывать или просто держать во рту, свести с ума или распробовать. Он сглотнул.
— П-погоди, ах!
От этого шёпота темнело в глазах. Даочжан совсем, совсем не помогал своими тихими стонами. Больше ждать Сюэ Ян не мог.
Он начал аккуратно, плавно двигаться, и хоть даочжан продолжал просить пощады, пощады ему не было. Хотелось доставить ему удовольствие, хотелось скорее услышать, почувствовать, как бывает, когда святой заклинатель теряет от его губ контроль — и как немного ему было для этого нужно.
Даочжан напрягся, толкнулся бёдрами и попытался отстраниться — если бы Сюэ Ян ему позволил. Он сильнее перехватил его бёдра, быстрее, сильнее задвигал головой, губами — и даочжан излился ему в рот.
Не только член — оказалось, что семя тоже бывает приятным на вкус. Его не хотелось ни сплёвывать, ни заедать конфетами, просто держать во рту, чтобы распробовать странный вкус. Сюэ Ян не отказался бы от добавки — пусть не сладости, но тоже отличный десерт под настроение.
Если все даосы такие, то та девка хорошо устроилась.
Осталось только встретить взгляд даочжана в тот миг, когда он поймёт. Сюэ Ян дотронулся до талисмана у ног и отпустил заклинание.
Ленты засветилась. Сяо Синчэнь вскрикнул, схватился за глаза и торопливо сдёрнул повязку. Он ошарашенно огляделся, приоткрыл рот, моргнул… Поднёс ладонь к лицу… А потом опустил взгляд вниз, на Сюэ Яна.
Тот глянул в ответ. На губах ещё оставался вкус семени.
— Ну привет, даочжан, — сказал он и улыбнулся.
Румянец мгновенно схлынул. Сяо Синчэнь отшатнулся, бледный как покойник. Губы шевельнулись: «Друг мой», — но вслух прозвучало:
— Сюэ Ян.
Даже сам Сюэ Ян забыл, с какой ненавистью, яростью, ужасом произносят его имя. Обычно ему нравилось — и эти чувства, и тот предсмертный хрип, которым обрывался звук, — но сейчас почему-то всё ощущалось неправильно. Он убрал руки и поднялся на ноги. Настроение быстро портилось, но он продолжал улыбаться. Что-то пошло не так.
— Это… то всё время был ты? Почему?
— Потехи ради.
Сяо Синчэнь застыл. Словно оставался по-прежнему слеп, он нащупывал меч, и ему даже в голову не пришло просто призвать его. А когда не меча не нашлось, дёрнулся снова, осознал, что наполовину раздет и столь же плохо слушающимися руками попытался прикрыться и поднять штаны.
…Хорошие всё-таки получились глаза, точь-в-точь как были, даже шрамов не осталось.
Но раз скрывать больше было нечего, то настала пора напомнить Сяо Синчэню, его обвинителю, о том, почему погиб клан Чан, а они оказались здесь — и что он скажет теперь, когда знает настоящую историю?
Нет, успеется. Прямо сейчас обидой ожгло новое, свежее. Сюэ Ян хмыкнул:
— Значит, перед безымянным другом ты готов был раздеться. Так что же, застыдился, когда узнал, как его зовут на самом деле?
Сяо Синчэнь дёрнулся, и по щекам у него побежали слёзы — чистые и прозрачные. Да толку от этих слёз!
— Всё это время это был ты!
«Всё это время», — да. И когда они вместе жили, и когда он отдыхал после своих «ночных охот», лежал у него на коленях, щекотал… И когда глотал его семя, жмурясь от удовольствия — тоже. А кого ждал Сяо Синчэнь?
— А кого ты ждал?
Может, ему бы хотелось увидеть Сун Ланя, с которым у него, как говорили, были одни помыслы на двоих? У них даже глаза теперь одинаковые. Выковырять бы те лишние, незаслуженные!
Сюэ Ян не понимал, чего так злится. Вот, получилось же, заносчивый даочжан, давний враг унижен, растерян — радоваться надо. Но почему-то радости не было.
Сяо Синчэнь не ответил, и спросил вместо этого:
— Как ты это сделал?
— Глазки у тебя теперь есть, вот и погляди.
Сяо Синчэнь завертел головой и наконец заметил талисманы вокруг. Какое же дурацкое у него стало выражение лица. Он продолжал таращиться на Сюэ Яна, хмурился и оглядывался снова.
— Я не понимаю, это не простое целительство. И не тёмные искусства. Здесь столько ци! Откуда? Ты снова убивал, для моих глаз? Я не понимаю.
— Всё ты понимаешь! Да, это не наука старейшины Илина, а твои светлые искусства. А ты мало того, что не догадался, что твой дорогой друг оказался Сюэ Яном, так проглядел и то, что вместо ночных охот я летал собрать силу ста восьми хуёв. И всё для того, чтобы отрастить тебе глаза! Ты же весь из себя чистый и святой! Ста монахов у меня не было, так что, прости уж, сосал я не пойми кому в грязных подворотнях.
Сяо Синчэнь только бестолково лупал глазами и шептал: «Собирать что? Какие монахи, я не понимаю. Почему сто восемь?», — а Сюэ Ян начинал раздражаться всерьёз. Да чего ради он затевал всё это, ради дурацких объяснений?
— Так я повторю. Я отсосал ста восьми ублюдкам, забрал всю их мужскую силу и пустил её на твои глаза. А ты что, сразу подумал, что я взялся за старое и поубивал их всех? Всю сотню, как раньше? Было бы славно, — он даже зажмурился. — Но эти сто восемь живы, хотя всем им кишки выпустить мало.
— Я тебя учил светлым искусствам, — невпопад сказал Сяо Синчэнь.
— Да. Видишь, я хороший ученик.
— Только для этого?
Сюэ Ян усмехнулся.
— Искусства твои, может, и светлые, даочжан, я и не пытался стать святее твоей баошань Саньжэнь. Вообще-то, сначала я хотел заставить тебя самого заработать себе на глаза! Ты мог бы сидеть связанный и сам сосать этим ублюдкам. Ты бы управился быстрее моего. К твоему сладкому рту стояла бы очередь.
— Так почему не сделал?
— Ну не сделал — и не сделал, какая разница? — отмахнулся Сюэ Ян. — Говорю же! Передумал! Расхотелось! Забавы ради!
А теперь-то чего он лил слёзы? Как бы не испортили себе новые глаза рыданиями. Вроде не должен, но мало ли.
— Ерунда какая-то. Ты на самом деле что-то задумал, — слабо спросил Сяо Синчэнь
Вот он заладил! Ничего он не задумал и ничего больше не хотел. В этом-то и дело! Если бы во взгляде Сяо Синчэня хоть на миг мелькнула брезгливость или отвращение, было бы проще — или хотя бы понятнее. Но их не было, и теперь Сюэ Ян не понимал, что делать с Сяо Синчэнем. Убить? Просто уйти? Ничего не годилось.
Сначала Сюэ Яну казалось, что после того, как он посмотрит в глаза Сяо Синчэню, всё станет понятно, а нужные слова сами придут в голову. Обычно примерно так всё и получалось. Не в этот раз. Наверное, правильно Мэн Яо говорил, что нужно продумывать планы до конца и всегда понимать, что будет после.
Сяо Синчэнь, даочжан, по-прежнему сидел на кровати, неуютно зажавшись и уставившись новыми глазами в никуда. Что, ради этого Сюэ Ян старался? Да вроде бы нет.
А ради чего тогда?
— Эй, я тебе отсосал, а ты такой недовольный, — проворчал он. — Ещё никто не жаловался. Чего тебе вечно не так?
Даочжан снова вскинул на него взгляд красивых глаз.
— Действительно, что мне не так? — горько сказал он. — Ты забавы ради убиваешь людей. Врёшь. Забавы ради делаешь… то что делал. Со мной, с этими, какая разница.
И как с ним таким говорить? Он же совсем не понимал.
— Большая, даочжан. Убиваю я не забавы ради, а потому что как иначе-то? Добывать тебе глазки было той ещё морокой, ничего весёлого. А с тобой совсем другое дело.
Даочжан уставился на него. Глаза его покраснели от слёз, а щёки пошли алыми пятнами. Вроде дурацкая картинка, но почему-то смеяться не хотелось. Смотрел бы и смотрел.
Сюэ Ян так и не вспомнил, чего хотел от даочжана в первые дни и как именно собирался мстить — давно было дело, вот и позабыл. Но проследить, чтобы с этими глазами даочжан обращался аккуратно, надо было обязательно.