Chapter Text
Когда звенит звонок, Вэй Ин бросается к двери. Он третий день ждет посылку от цзецзе, и теперь ничто не сможет разлучить его с домашними вкусняшками. Из другой части дома быстро не добраться, даже если перепрыгнуть через диван — а Вэй Ин без раздумий перепрыгивает, потому что Лань Чжань у себя в комнате, а значит, не увидит и не отчитает, — поэтому путь до входной двери занимает некоторое время.
Заводясь, фургон доставки фыркает выхлопными газами. Судя по звуку, он проезжает мимо кухонного окна. Но к тому времени, как Вэй Ин триумфально распахивает входную дверь, улица пуста. Он смотрит вниз, ожидая увидеть долгожданную посылку, кропотливо упакованную дражайшей цзецзе. Но на крыльце нет никакой посылки.
Вместо нее там ребенок.
Настоящий всамделишный живой ребенок в автокресле. Он моргает, и Вэй Ин моргает в ответ.
А потом открывает рот и кричит.
Хорошая новость: Лань Чжань тут же вылетает из своей спальни и спешит вниз.
Плохая: ребенок, который раньше созерцал Вэй Ина с доброжелательным любопытством, начинает плакать. И к тому времени, как Лань Чжань добирается до входной двери, Вэй Ин с ребенком воют оба.
— Что случилось? — Лань Чжань смотрит по сторонам с таким видом, будто ожидает увидеть серийного убийцу или пуму. Или соседа, топчущего его драгоценную горечавку.
Вэй Ин перестает орать и неуверенно показывает на автомобильное кресло.
Он точно отсекает момент, когда Лань Чжань осознает, на что именно смотрит. Его тело застывает. Потом он бросает на Вэй Ина взгляд, словно ждет, что тот предложит какое-то объяснение. Но Вэй Ин может только беспомощно смотреть в ответ.
По крайней мере, ребенок перестает плакать. Вэй Ин опускает взгляд и видит, что тот уставился на Лань Чжаня огромными совиными глазами.
— Лань Чжань, — глупо говорит он. — На нашем пороге ребенок.
Не то чтобы тот сам не видел, у него в конце концов есть глаза, но кто-то же должен озвучить очевидное.
— Мгм, — отвечает Лань Чжань.
За четыре года знакомства Вэй Ин научился неплохо разбираться в невербальной коммуникации Лань Чжаня. Набралось бы на целую ментальную энциклопедию. Какие-то звуки означали: «Я раздражен, но не собираюсь об этом говорить». Некоторые: «Я думаю, поэтому не мешайте, пока я не решу, что хочу сказать».
Этот конкретный звук значил: «Я психую и не знаю, что делать». Вэй Ин слышал его раньше только один раз — когда позвонил Лань Чжаню, чтобы тот забрал его из полицейского участка после свернувшего куда-то не туда студенческого протеста.
По крайней мере, сейчас они в одной лодке. Вэй Ин пытается успокоить дыхание и сообразить, что же происходит.
Ребенок. На пороге. Хорошо хоть в автомобильном кресле, а не в красивой корзинке, но все равно. Какая-то Голливудская херня.
— Нам его... поднять? — шепчет он.
И надеется, что Лань Чжань скажет «нет». Вэй Ин не умеет держать младенцев. Ему, конечно, надо практиковаться, потому что у цзецзе через месяц подходит срок. Но он бы предпочел практиковаться на своем племяннике! А не на ребенке, который появился бог знает откуда.
И все же. Не оставлять же его снаружи.
Лань Чжань немного медлит, но кивает. Рядом с автокреслом стоит сумка для подгузников, которую Вэй Ин даже не заметил, пока вопил от ужаса. Лань Чжань поднимает сумку, и Вэй Ину остается забрать настоящего всамделишного ребенка.
У автокресла хотя бы есть ручка. Вэй Ин осторожно заносит его внутрь, стараясь не особо раскачивать. Ребенок не возражает, так что, возможно, ему нравится поездочка.
Они перебираются в гостиную. Вэй Ин опускает автокресло на журнальный столик. Лань Чжань ставит рядом сумку для подгузников. А потом они смотрят друг на друга: Вэй Ин, Лань Чжань и ребенок. Никому из них сказать особо нечего.
В конце концов Лань Чжань начинает рыться в сумке в поисках подсказок, пока Вэй Ин отвлекает ребенка пальцами. Ребенок, кажется... не впечатлен. Что-то в откровенно скептическом выражении его крошечного лица делает ситуацию бесконечно более реальной.
— О, господи, это живой ребенок. Кто-то подбросил нам под дверь живого ребенка, — яростно шепчет Вэй Ин.
Лань Чжань поднимает взгляд и смотрит на него ровно тем же скептическим взглядом. Вэй Ину становится немного обидно, что кто-то подбросил им ребенка, а все вокруг хмурятся почему-то на него.
— Пожалуйста, скажи мне, что там завалялись документы, — просит он.
Лань Чжань начинает выкладывать содержимое сумки на журнальный столик рядом с креслом. Несколько памперсов, чистый комбинезончик, соска. Пара бутылочек и упаковка смеси. Плюшевая пчела, которую Лань Чжань задумчиво осматривает, а потом протягивает Вэй Ину. Вэй Ин, в свою очередь, передает игрушку ребенку, и тот моментально начинает ее жевать.
— Здесь письмо, — его Лань Чжань достает последним.
Вэй Ин выгибает шею, чтобы лучше видеть. Ебучий случай, думает он. Всамделишное письмо с брошенным ребенком.
— Адресовано тебе, — добавляет Лань Чжань.
— Что? — Вэй Ин выхватывает письмо.
Поперек конверта неаккуратно накорябано: «Вэй Усянь».
На него тут же накатывает паника, но потом мозг наконец-то включается. Этот ребенок не может быть его, потому что он ни разу в жизни не занимался тем, после чего на свет появляются дети. Но Лань Чжань смотрит на него так, будто считает иначе. Вэй Ин испуганно машет рукой.
— Не смотри на меня так! Это не мой ребенок! Я сейчас докажу, — он разрывает конверт и отчаянно надеется, что содержимое письма не выставит его лжецом.
Это определенно не его ребенок. Но что если какая-то сумасшедшая будет утверждать обратное? Существует тест ДНК, но на него нужно время. Проверка может занять несколько недель.
А вдруг эти несколько недель все будут думать, что он никудышный отец? Засранец, которому подбросили под дверь ребенка, потому что он отказался брать за него ответственность?
Вэй Ин зацикливается на этой мысли — как, скажите на милость, всем потом доказывать, что это не его ребенок, — и ему приходится несколько раз пробежать глазами текст, чтобы наконец понять его смысл. И когда до него-таки доходит, он издает странный каркающий звук.
— Твою мать.
Лань Чжань шипит, что в его случае значит «не ругайся при ребенке», и Вэй Ин закатывает глаза.
— Да все в порядке! Он еще слишком маленький, чтобы понимать, что я говорю. Сколько ему, месяцев шесть? — он склоняет голову и изучающе осматривает ребенка.
Вэй Ин на самом деле понятия не имеет, какого он возраста. Хотя, наверное, должен в этом разбираться. В прошлом семестре им читали курс педиатрии. Но там не было практического экзамена, на котором студенты угадывали бы возраст подброшенных им на крыльцо младенцев. Что ж, не повезло Вэй Ину.
— Короче, это сын кузена Мо. Помнишь кузена Мо?
Лань Чжань, конечно, не помнит, потому что ни разу его не видел. Потому что последние полтора года кузен Мо в тюрьме. Ну, должен быть в тюрьме. И если ребенок действительно его, то явно имел место некий «супружеский визит». Ну или кузен сбежал из тюрьмы, а Вэй Ину никто об этом не сказал.
Он передает письмо Лань Чжаню и садится на корточки перед автокреслом. Малыш смотрит с опаской, но все равно протягивает ему крошечную обслюнявленную руку. Вэй Ин торжественно ее трясет, потому что — мало ли, кто что думает, — его хорошо воспитали, и с манерами он знаком.
— Он не пишет про мать ребенка, — говорит Лань Чжань, дочитав.
И правда. В письме ничего, кроме:
«Привет, бро! Давно не виделись, помнишь, ты был мне должен? Тут кой-чо личное нарисовалось. Можешь какое-то время присмотреть за пацаном? Памперсы и смесь в сумке. Пасибки!»
Ну и имя кузена Мо.
Такое обыденное жизнерадостное сообщение. Как будто они вместе пьют пивасик по четвергам. Но Вэй Ин не видел кузена — который вообще-то то ли двоюродный, то ли троюродный, а ему и вовсе не родной, — около шести лет. И о каком бы долге тот ни говорил, Вэй Ин ничего не помнит.
Он продолжает покачивать маленькую руку. Ребенку, кажется, нравится, и это дает время подумать. Наверное, не стоит называть его просто «ребенком», а то мало ли, какие моральные травмы у него от этого появятся.
Это хотя бы он? Она? Вэй Ин раздумывает, не посмотреть ли, что там в памперсе, но нет, идея так себе.
— Это мальчик, — говорит Лань Чжань.
На миг Вэй Ин думает, что тот освоил телепатию, но потом поворачивается и видит в его руках свидетельство о рождении. И карточку социального страхования.
Сердце уходит в пятки. Вэй Ин не знает, что отражается на его лице, но, похоже, примерно то же, что и у Лань Чжаня.
Кузен Мо оставил ребенка вместе со свидетельством о рождении. Вэй Ин не особо разбирается в культуре присмотра за детьми, но почти уверен, что если ребенка оставляют кому-то на пару дней — так не заморачиваются. Больше смахивает на план «подбросить и не вернуться».
Некоторое время они оба молчат. Вэй Ин пялится на Лань Чжаня.
Отличный, кстати, способ провести пару минут. Лань Чжань настолько красив, что на него приятно смотреть, даже если он откровенно в ужасе от подброшенных на порог детей. Они дружат уже несколько лет, живут в одном доме солидные десять месяцев, а Вэй Ин все еще не может привыкнуть к тому, что Лань Чжань красив как небожитель. И это один из лучших аспектов совместной жизни.
— Его зовут Юань. Мать — Эми Чанг.
Худший — Вэй Ин иногда так засматривается на Лань Чжаня, что забывает про все на свете. Например, про ребенка на журнальном столике.
Точно. Ребенок. По всей видимости, Юань.
— Юань-эр, м? — Вэй Ин покачивает руку ребенка, но тот, кажется, не осознает, что обращаются именно к нему.
— Ладно. Так. Эми Чанг? Не самое редкое имя, — он кривится в сторону Лань Чжаня, и тот кивает.
Мда. Быстрый поиск по фэйсбуку им точно не поможет. На них вывалятся сотни Эми Чанг. Мысли о маме Юаня открывают новые горизонты ужаса.
— Господи, — Вэй Ин шумно втягивает в себя воздух. — Его мама же знает, где ребенок?
Лань Чжань выглядит глубоко встревоженным, а значит, он не уверен в ответе. Вэй Ин стонет, потому что перед ним разворачиваются потрясающие перспективы. Их арестуют за похищение, и Лань Цижэнь прибьет его за то, что втянул в этот бардак Лань Чжаня.
— Как думаешь, стоит позвонить в полицию? Что если мама не знает, где он? — шипит Вэй Ин, а потом его посещает еще одна мысль.
Он выхватывает из рук Лань Чжаня письмо.
В нем даже не говорится, что Юань — сын кузена Мо. Там говорится «пацан», а не «сын». Что если кузен Мо похитил чужого ребенка?
Некоторое время они напряженно молчат, а потом Лань Чжань задает вопрос:
— У тебя есть контакты кузена Мо?
Вэй Ин несчастно качает головой.
— Он в тюрьме. Я думал, что он в тюрьме. Да я с ним несколько лет не разговаривал, почему он вообще выбрал меня на роль няни?
— Свяжись со своей семьей, — просит Лань Чжань. — Может, они знают, где его найти?
Вэй Ин тут же хватается за телефон. Как же Лань Чжань хорош! Такой умный! Он просто мозг операции — ну, как минимум 80% времени.
— Цзецзе! Она точно знает. Ну или не знает, но может позвонить матери. А ее мать либо знает, либо сможет выяснить. Потому что она собака-ищейка в человеческом обличье.
Вэй Ин нажимает на кнопку быстрого набора и с надеждой ждет. Цзецзе уже в декретном отпуске, а значит, дома и сможет сказать ему, что сделать, чтобы весь этот кошмар превратился во что-то разумное и удобоваримое.
Пока в трубке раздаются гудки, Вэй Ина посещает еще одна мысль. Он вскидывает голову.
— Лань Чжань! Твой брат!
Лань Чжань кивает и торопливо выходит из комнаты, видимо, чтобы найти собственный телефон. Вэй Ин чувствует, что дышать становится легче.
Лань Сичэнь — педиатр. С помощью него и цзецзе они точно поймут, что надо делать. Лань Сичэнь, конечно, на другом конце планеты в этой своей организации «Врачи без границ». А цзецзе на другом конце страны, потому что ее отвратительный муж увез ее туда по работе. Но они точно смогут дать совет. Вэй Ину отчаянно нужны советы.
Цзецзе поднимает трубку на четвертом гудке, но Вэй Ину он кажется сорок седьмым.
— А-Сянь, как ты?
Вэй Ин медлит. Голос цзецзе звучит так счастливо, так беззаботно. Неужели он действительно собирается взвалить свои проблемы на ее хрупкие плечи? На сестру, которой рожать через несколько недель?
— А-Сянь, ты там? Что случилось? — голос больше не счастливый, он беспокойный.
Вэй Ин торопливо прокашливается.
— Слушай, тут такая забавная история! — нихрена не забавная, и это ужасно. — Эмм, цзецзе, я кое-что тебе сейчас расскажу, и, клянусь, это не шутка.
Он поднимает три пальца, как и всякий раз, когда дает сестре обещание. Но потом вспоминает, что она не может его видеть, потому что ее ужасный муж утащил ее за тридевять земель.
— Сянь-сянь, что такое? Ты в порядке?
— Со мной все отлично, — жизнерадостно отвечает он, хотя и не уверен, что это правда. — Ну, я не в тюрьме и не в больнице. Я дома и все... нормально. Но.
Он не может продолжать, потому что начинает смеяться. Просто не может сдержаться. Нет, ну правда нормально — ребенок жив, а его, возможно, даже не арестуют за похищение.
— Эм. У нас тут кое-что произошло. Кузен Мо, похоже, больше не в тюрьме. Ты об этом знала?
— Нет, не знала, — в голосе сестры звучит беспокойство. — Он у тебя? С ним какие-то проблемы?
— Нет, ммм. Его тут нет. Но... цзецзе, я открыл дверь, а там ребенок. И письмо от кузена Мо, где он говорит, что этот ребенок — его.
Ответом ему служит долгое изумленное молчание.
— Это не шутка, — настаивает Вэй Ин. — Цзецзе! Передо мной самый настоящий ребенок! Мне позвонить в полицию?
— Ты один? — сдавленно спрашивает цзецзе, что, ну, объяснимо.
— Нет, нет, со мной Лань Чжань. Он сейчас в соседней комнате — брату звонит. Подожди, как раз вернулся.
Лань Чжань с телефоном в руках проскальзывает в гостиную на середине предложения. Но тут же качает головой. Видимо, что до брата он не дозвонился, потому что тот в сраной Камбодже.
— А-Сянь, — врывается в его мысли тревожный голос цзецзе. — Малыш в порядке?
Вэй Ин осматривает ребенка. Юаня. Вроде нормальный. Пухленький. Тихий — теперь, когда Вэй Ин перестал пугать его своими воплями. Жует себе свою игрушку, рассматривает их гостиную.
— Вроде да? Крови нет. Он чистый. Ну, по большей части, — поправляется он, потому что комбинезон спереди извозюкан. — Выглядит так, будто кто-то его кормил. Вроде скорая не нужна.
Цзецзе протяжно выдыхает, и Вэй Ин тут же чувствует себя виноватым. У нее сейчас своих забот полон рот, не хватало еще о случайных подброшенных детях волноваться.
— Слава богу. Сколько ему?
— Понятия не имею, — откровенно признается Вэй Ин.
— Восемь месяцев, — негромко подсказывает Лань Чжань.
В ответ на изумленный взгляд Вэй Ина он протягивает свидетельство о рождении.
Блин. Точно.
— Погоди, ему восемь месяцев. Там, это... В сумке с подгузниками было свидетельство о рождении.
— Свидетельство о рождении? — в голосе цзецзе слышен тот же ужас, что чуть раньше испытали они с Лань Чжанем. — Ох, А-Сянь. Это... это нехорошо.
— Ага, — радостно соглашается Вэй Ин.
Только не расстраивай цзецзе, твердит он себе. Если она услышит, что ты расстроен, то тоже расстроится.
— Короче, я хотел спросить, получится ли у тебя позвонить маме и спросить ее о кузене Мо? Ну, там, где он может быть? Может, она и мать ребенка найти сможет? Судя по свидетельству о рождении, ее зовут Эми Чанг.
— Конечно, конечно! Пришли мне фотографию документа, а я передам. Мы точно что-нибудь выясним. А пока... — цзецзе медлит. — Ох, Сянь-сянь, я не смогу сейчас прилететь помочь!
Голос звучит абсолютно несчастно, и Вэй Ин спешит ее успокоить.
— Все хорошо! Правда! Я уверен, мы справимся, — он бросает на Лань Чжаня отчаянный взгляд.
Тот тут же кивает, коротко, но бесконечно обнадеживающе, и Вэй Ин чуть на месте не начинает рыдать от благодарности.
— Как думаешь, надо звонить в полицию? Что если... — Вэй Ин запинается. Что если кузен Мо просто сорвался и через несколько дней вернется? Что если мама ребенка пока не знает где он, но скоро их найдет? Что если родители появятся на пороге, а они к этому времени уже отдадут ребенка социальным службам?
— Думаю... — цзецзе снова медлит. — Мне кажется, не стоит. Пока нет. Надеюсь, мы сможем за пару дней отыскать его родителей. А в этом случае лучше пока полицию не привлекать. Вот если мама за несколько дней ничего не найдет...
Она не заканчивает мысль, но это и не требуется.
К себе цзецзе забрать ребенка не сможет, у нее собственный на подходе. Цзян Чэн на такое точно не подпишется. Дядя Цзян и мадам Юй в Китае, да и вряд ли они захотят растить внебрачного сына кузена Мо. Мадам Юй быстренько сплавит его в приют. И потом сделает все возможное, чтобы скрыть связь Юаня с их семьей.
Вэй Ин тяжело сглатывает. Он рос в приюте. Это было... не здорово. А А-Юань такой крошечный. Вэй Ин по крайней мере мог за себя постоять, а А-Юань пока даже ходить не умеет. Как он сможет о себе позаботиться, если окажется в каком-нибудь ужасном приюте или интернате?
— Просто позвони маме, ладно? — он прокашливается. — Уж за несколько дней у нас с Лань Чжанем ребенок точно не помрет! А когда узнаем, где кузен Мо, то... что-нибудь придумаем. Не беспокойся!
Цзецзе смеется, но, судя по звуку, сквозь слезы.
— А-Сянь, я всегда буду о тебе беспокоиться! Ты же знаешь. А теперь еще этот бедный малыш, — она ненадолго затихает, а когда снова начинает говорить, ее голос звучит ровнее. — Я позвоню маме. А-Сюаню тоже, попрошу вернуться домой с работы. И мы сразу же начнем искать родителей.
Вэй Ин корчит рожу. Но вслух ничего не говорит. Как ни крути, у «А-Сюаня» есть деньги, чтобы нанять частного детектива, подергать за нужные ниточки и ускорить поиск.
Цзецзе тихо смеется.
— А пока вам кое-что понадобится.
***
Оказывается, детям нужно вовсе не кое-что, а прямо-таки дохрена.
Цзецзе присылает ему список первой необходимости вроде подгузников, бутылочек, смеси. Но как только они с Лань Чжанем кучкуются на диване и начинают просматривать Амазон, становится очевидно, что подгузники — это только верхушка айсберга. Вэй Ин покачивает А-Юаня у себя на коленях и пытается чем-то его занять, пока Лань Чжань выбирает бутылочки и смесь. И комбинезоны. И влажные салфетки. И новую соску, потому что та, что из сумки, выглядит так, будто ее погрызла собака.
Когда Лань Чжань в шестнадцатый раз жмет на кнопку «Добавить в корзину», Вэй Ин чувствует необходимость высказаться.
— Лань Чжань! Ему все это не нужно! Посмотри, какой он маленький, — для наглядности он поднимает А-Юаня. — Что он будет делать с такой горой игрушек и детских книжек?
Лань Чжань снова щелкает мышкой.
— Лань Чжань! Зачем ему двенадцать пар носков?
Тот даже ответом его не удостаивает, а значит, собирается упрямиться до последнего. Вэй Ин вздыхает и снова устраивает А-Юаня на коленях.
— Что если завтра объявится мама и заберет его назад? Тебе же придется оформлять на все это возвраты.
— Мы отдадим ей с собой, — взгляд Лань Чжаня задерживается на потрепанной сумке и на дырявых штанишках комбинезона.
Вэй Ин тает. Ну это просто невозможно. И как с ним прикажете спорить, если он такой хороший. Если он такой — до абсурда — добрый, что Вэй Ину каждый раз кажется, что он этим пользуется. Только Лань Чжань может спустить сотни долларов на случайного ребенка и потом отдать это все его родителям, просто потому что им, очевидно, нужна помощь.
Не то чтобы его банковский счет не мог этого позволить, конечно. Но все же.
Вэй Ин сдаётся и начинает ходить с А-Юанем по комнате. Если Лань Чжань хочет потратить пятьдесят баксов на подогреватель для бутылочек, вместо того чтобы как все нормальные люди просто засовывать их в микроволновку, это останется между ним и его трастовым фондом.
Вообще, если так посмотреть, они неплохо справляются. Лань Чжань заказывает необходимые ребенку вещи, а Вэй Ин держит этого ребенка на руках и пока даже ни разу не уронил. Он ими очень гордится ровно до того момента, как А-Юань начинает плакать.
Вэй Ин застывает. Лань Чжань застывает. А-Юань начинает яростно выкручиваться из хватки Вэй Ина на случай, если кто-то вдруг не заметил, что он расстроен.
Вэй Ин торопливо возвращается к дивану. Там Лань Чжань, а значит, лучшего места не найти.
— Так. Ладно. Он плачет. Что нам... — он медлит, потому что толком не знает, как закончить фразу.
По идее, с плачущим ребёнком надо что-то делать. Вэй Ин почти уверен, что знал пару вариантов. Но А-Юань начинает завывать громче, и у Вэй Ина из головы вылетает абсолютно все, что он когда-либо знал о младенцах.
— Возможно, стоит сменить ему памперс, — предполагает Лань Чжань.
— Точно! — оживляется Вэй Ин.
Поменять памперс! Детям нужно менять памперс! Господи, какой же Лань Чжань умный.
Им требуется несколько минут, чтобы определить последовательность действий. В итоге Лань Чжань освобождает журнальный столик и раскладывает на нем покрывало из сумки с подгузниками. В ней же они, слава богу, находят полупустую пачку влажных салфеток.
Лань Чжань помогает уложить А-Юаня и расстегивает его комбинезон. Потом они снимают памперс. Вэй Ин внутренне готовится к чему-то отвратительному, но тот просто мокрый. Лань Чжань снимает влажный подгузник и уносит, пока Вэй Ин вытирает А-Юаня салфетками. Он не очень уверен, что детей надо вытирать, если они только писали, но это беспроигрышный вариант. Ну и опять же, так он чувствует себя менее бесполезным.
Надеть свежий памперс труда не составляет. Но потом Лань Чжань хочет переодеть А-Юаня из грязного комбинезона, поэтому уходит смочить полотенце тёплой водой — прежде чем надевать чистое, ребенка надо обтереть.
Где-то на моменте этого импровизированного мытья А-Юань перестаёт плакать, что, в общем-то, объяснимо. Кто захочет реветь, когда Лань Чжань обтирает твоё обнаженное тело влажным полотенцем. Правильно, никто. Это понимают даже крошечные дети.
Они усаживают переодетого А-Юаня обратно в автокресло. Вэй Ин вздыхает.
— Он, наверное, скоро проголодается?
Лань Чжань берет со стола бутылочки и задумчиво на них смотрит.
— Что-то доставят сегодня. Остальное завтра. Памперсы и смесь — сегодня.
Вэй Ин закатывает глаза. Ну разумеется, Лань Чжань заплатил за срочную доставку, которая стоит как крыло от самолёта. Не дай-то бог маленькому А-Юаню пару дней пожить без нового мобиля с кроликами.
— Я помою, — предлагает Лань Чжань, все еще изучая бутылочки. — Мало ли, где они были.
Вэй Ин еле сдерживает смех: Лань Чжань такой Лань Чжань. Хотя, на самом деле, это не смешно. Они и правда не знают, где побывали бутылочки или изжеванная соска. Или сам А-Юань. Да он мог все это время расти в наркопритоне.
Лань Чжань утаскивает содержимое сумки на дезинфекцию, а Вэй Ин остается развлекать восьмимесячного ребенка.
Он на пробу махает перед лицом А-Юаня плюшевой пчелкой, но на этот раз фокус не удается. А-Юань ее отпихивает, его маленький лоб морщится. Вэй Ин начинает понимать, зачем Лань Чжань потратил столько денег на игрушки. Похоже, детей развлечь сложнее, чем он думал.
Он осматривает гостиную в поисках того, с чем мог бы поиграть ребенок. Результат... неутешительный. Все, что не мебель, либо острое, либо хрупкое, либо можно случайно проглотить. В итоге он протягивает А-Юаню пустую коробку из-под бумажных салфеток. Тот отрывается на полную — то засовывает в нее свою маленькую ручку, то вытаскивает обратно. Так проходит несколько минут.
Возвращение Лань Чжаня — колоссальное облегчение. Он приносит с собой бутылочку со смесью, и Вэй Ин хочет его расцеловать. Даже сильнее, чем обычно, а это о чем-то да говорит.
— Не знал, голоден ли он, — неуверенно говорит Лань Чжань. — Но...
У Вэй Ина тянет в подреберье, потому что между строк он слышит: когда этого ребенка в последний раз кормили?
А-Юань не похож на жертву голода и мора. Он приятно пухленький, какими и должны быть дети. С другой стороны, если кузену Мо показалась удачной идея подбросить ребенка под дверь, вряд ли он так уж старательно придерживался графика кормления.
При виде бутылочки А-Юань оживляется, в его взгляде такой явный интерес, что Вэй Ин не может сдержать смеха. Даже у Лань Чжаня слегка приподнимаются уголки губ. Вэй Ин жаждет этих тайных неуловимых улыбок, постоянно их выслеживает. И пусть видит нечасто, но тем они ценнее.
— Так. Кажется, идея с бутылочкой была хорошей, — Вэй Ин вытаскивает ребенка из автокресла.
Они с Лань Чжанем неловко мнутся, сталкиваясь локтями, пока пытаются разобраться в логистике кормления. Наконец Лань Чжань садится на диван, берет на колени А-Юаня и изворачивается так, чтобы запихнуть бутылочку ему в рот.
А-Юань издает невероятно трогательный звук глубокого удовлетворения. Он закрывает глаза и прижимается головой к груди Лань Чжаня.
Вэй Ину нужна минутка продышаться. Ничего милее он в жизни не видел, и больше всего ему хочется это сфотографировать, чтобы запечатлеть навеки. Но момент слишком прекрасен, чтобы его разрушать, а Лань Чжань не любит фотографироваться. Что совершенно необъяснимо, учитывая, как он горяч. Но что есть, то есть, к фотографиям он относится странно, поэтому за несколько лет у Вэй Ина появилось всего несколько.
И это самая настоящая трагедия. Если уж Вэй Ину суждено быть безнадежно влюбленным в своего соседа дефис лучшего друга, то Вселенная могла бы ему хотя бы фото отсыпать слюни на них лить.
Он быстренько щелкает крупный план счастливого лица причмокивающего А-Юаня и отправляет фотографию цзецзе. Лань Чжань не возражает. Он слишком занят — разглядывает А-Юаня тем мягким взглядом, который обычно приберегается для кроликов. У Вэй Ина опять тянет в подреберье.
Лань Чжань, Лань Чжань, думает он. Ты так жесток. Нельзя ли быть ко мне немножко милосерднее?
Если подумать, Вэй Ин и сам к себе не слишком милосерден. Поэтому он придвигается ближе и медленно прислоняется к чужому плечу. Последние четыре года он всеми правдами и неправдами пытался пробить границы личного пространства Лань Чжаня. Поэтому теперь мог без угрозы для жизни дотрагиваться до его руки или прислоняться к плечу.
Хорошее такое плечо, между прочим. А-Юань вот тоже пытается к нему прижаться. Вэй Ин тянется и приглаживает волосы на маленькой головке. У пацана отличный вкус.
Телефон вибрирует, отвлекая его от мыслей о том, насколько мило смотрятся вместе Лань Чжань и А-Юань. Вэй Ин хмурится, когда видит длиннющее сообщение от брата. Судя по всему, Цзян Чэну позвонила цзецзе, и он теперь — сюрприз-сюрприз — психует.
— Твой брат? — мягко спрашивает Лань Чжань, и его голос звучит очень близко к уху.
У Вэй Ина чуть сердце из груди не выпрыгивает.
— Ты подглядываешь! — обвиняет он, как только к нему возвращается способность говорить. — Лань Чжань! Ты разве не знаешь, что шпионить за чужими телефонами невежливо!
Лань Чжань только улыбается в ответ, и в голове у Вэй Ина тут же случается короткое замыкание. Как хорошо, что Лань Чжань не в курсе, какой эффект оказывают его улыбки. Знай он, каким смертоносным оружием обладает, Вэй Ину бы в жизни не удалось выиграть ни одного спора.
Не сказать чтобы они много спорили, конечно. Они вообще-то отлично ладят. Лань Чжань — потрясающий сосед. Иногда он, правда, кидает эти свои неодобрительные взгляды, когда Вэй Ин начинает разводить бардак. В ответ на беспорядок в гостиной в его глазах отчетливо читается: «тебе не кажется, что стоит это убрать?». Но Вэй Ин — беспородная дворняга, на него такие намеки не действуют. Он может сходу придумать с десяток объяснений, почему ему жизненно необходим этот ворох скомканных стикеров и раздаточных материалов.
Если бы Лань Чжань знал, что требуется лишь одна его улыбка — Вэй Ин бы уже отмыл дом до кристальной чистоты и заканчивал запекать гуся.
Тем не менее. Две улыбки за день! Какой потрясающий день, пусть и начался с незапланированных младенцев. Да даже ребенок уже не кажется таким уж минусом. Вэй Ин снова проводит рукой по пушистым волосам, потому что они так смешно топорщатся, будто А-Юань только что ткнул пальцем в розетку.
И если Лань Чжань будет больше улыбаться, тогда, может, А-Юаню... остаться? Ненадолго. Надо же убедиться, что он не вернется в наркопритон.
Лань Чжань все еще не сводит с него взгляда, и Вэй Ин вдруг вспоминает, что они о чем-то говорили. О сообщении Цзян Чэна. А он напрочь отключился, думая о том, какой же Лань Чжань офигенный. Но это ничего. Это часто происходит — примерно всякий раз, как Лань Чжань подходит ближе, чем на двадцать шагов — так что Лань Чжань уже привык. Он, наверное, думает, что у Вэй Ина так по жизни мозг работает.
— Эм. Написал Цзян Чэн. Психует. Думает, я ребенка утоплю случайно. Или разрешу тыкать пальцами в розетку, — добавляет он, потому что волосы А-Юаня все еще не дают ему покоя — очень уж он смешной, такой маленький сумасшедший ученый.
— Я заказал защиту от детей, — с достоинством говорит Лань Чжань. — Там в комплекте поставляются крышки для розеток. Детская ванна тоже будет.
Вэй Ин снова смеется. Но теперь это что-то истерическое. Кажется, Лань Чжань тоже замечает, потому что встревоженно поворачивается к Вэй Ину.
— Нет, все в порядке, в порядке, правда, — его все еще душит маниакальный смех, так что звучит не очень убедительно. Вэй Ин делает глубокий вдох и пытается успокоиться. — Прости, я немного нервничаю.
— Это объяснимо, — тихо произносит Лань Чжань.
А-Юань лениво приоткрывает глаза, чтобы засвидетельствовать нервный срыв Вэй Ина. Почему-то это помогает унять смех. И все-таки Вэй Ин не уверен.
— Это... нормально? Нет, я понимаю, что ты только что потратил около пяти сотен на всякие детские штучки, поэтому, наверное, не против, чтобы он тут ненадолго остался. Но все действительно в порядке, или ты просто слишком хороший?
Лань Чжань такой хороший! В этом и проблема. Именно из-за этого вся жизнь Вэй Ина катится под откос.
Он бы, наверное, пережил, будь Лань Чжань только лишь крышесносно великолепным и умопомрачительно талантливым. Это, конечно, все равно отдавало бы вселенской несправедливостью, но Вэй Ин бы справился. Но Лань Чжань еще и очень хороший! Он внес за Вэй Ина залог и даже не отчитывал потом, только едва заметно хмурился. А когда Вэй Ин прошлой зимой поскользнулся на льду и сломал руку, Лань Чжань отвез его в травмпункт и три часа сидел с ним в очереди. И весь следующий месяц нарезал ему еду, потому что самостоятельно из-за гипса не получалось.
А еще Лань Чжань очень щедрый. Он совершенно бесплатно разрешил Вэй Ину жить у себя дома. Да он даже счета за коммунальные услуги согласился разделить только после долгих споров. И теперь вот покупает мобили для малообеспеченных детей, а Вэй Ин слабый человек и от такого напрочь теряет голову. Но надо держаться. Потому что это цена за то, чтобы быть Лань Чжаню другом.
Ну и временной со-няней очевидно.
— Все в порядке, — говорит Лань Чжань.
Вэй Ин пристально смотрит. Лань Чжань слегка хмурится.
— Вэй Ин. Я правда не против.
Лань Чжань не против. Если он так говорит, значит, это правда, потому что Лань Чжань не лжет. Никогда. И это тоже нечестно, с этим тоже сложно смириться.
— Ладно. Если ты уверен. Ты же дашь знать, если станет слишком утомительно?
Вэй Ин не знает, что будет делать, если А-Юань надоест Лань Чжаню раньше, чем они найдут его родителей. Мысль о том, чтобы позвонить в Службу опеки, все еще отзывается внутри тошнотой. Вэй Ин не знает, куда податься с ребенком, если Лань Чжань вдруг не захочет больше видеть его в своем доме. Но забрать куда-нибудь придется.
— Не станет, — говорит Лань Чжань.
А потом — потому что у этого ребенка просто идеально-комедийное чувство времени, — А-Юань срыгивает ему на рубашку.
Вэй Ин прыскает со смеху и убегает за бумажными полотенцами.