Work Text:
Все мы в конечном счете удобрения.
Ты равнодушен к людям был, но поможешь растениям.
Пальцем по кремню, непреложная кара,
По тебе скорблю, ничтожный опарыш!
Хаски – «Пироман17»
Весь день Кайла трясло не только от холода.
Холодно было, да, температура упала ниже нуля впервые за октябрь, и когда ему на работу позвонил Стэн, он не взял трубку. Он был занят, пытался уговорить школьного задиру разобраться в себе, в причинах своего поведения, выяснить, чего ему не хватает, но этот семиклассник был крепким орешком. Когда Кайл, наконец, освободился, он не смог дозвониться до Стэна сам. Тогда он увидел непрочитанные сообщения в мессенджере. Весь мир перевернулся в одно нажатие, хотя у Кайла не было никакого права так остро реагировать. Это было лицемерно, наверно, учитывая, что он игнорировал все знаки, беспокоясь лишь о собственном благополучии.
Кайла крупно трясло, когда он вернулся домой, прижал ладонь к губам, истекая соплями и слезами, и бросился к ванной комнате. Его тошнило, рвало, выворачивало, и он пытался не думать о том, как Картман выглядел, когда его нашли повешенным на ремне в подвале своего дома. Пытался не думать о посиневшем лице, о вздувшихся венах, хотя, может, он просто сломал шею, когда спрыгнул с шаткой табуретки, а, может, он начал задыхаться, передумал на полпути на тот свет, исцарапал себе горло, хрипел, не в силах кричать, и пытался дотянуться носками до опрокинутого табурета, или же он ни о чем не думал и ничего не делал, просто проснулся, решился, придумал, где будет удобнее всего осуществить свой замысел и сделал все по высшему разряду. Картман умел, когда прикладывал к этому усилия.
Кайл простонал от боли в желудке и отодвинулся от смердящего желчью унитаза, вытирая непослушной рукой рот.
Кайл догадывался, что послужило причиной. Картман давно рассказал ему обо всем, а потом отшучивался, иногда упоминал, иногда говорил прямо, выглядя при этом так, что Кайл одним своим словом может уничтожить его. Видимо, так и вышло. В последний раз они говорили примерно полгода назад. Они иногда случайно встречались, все-таки, город был маленьким. В супермаркете Кайл замечал его иногда на кассах или у стеллажей с алкоголем; на заправке иногда Кайл видел, как Картман выходит из здания, засовывая чек в карман и направляясь к своему пикапу; на улице Кайл натыкался на него, выносящего мусор или бродящего по округе, сунувшего руки в карманы и жутко улыбающегося или привычно хмурого.
Сейчас Кайл был на похоронах и старался не смотреть на мертвого Картмана в открытом гробу, лежащего там в костюме, с хорошими наручными часами, с мастерски скрытыми повреждениями на шее. Стэн и Кенни подошли попрощаться, Кайл не сумел, ноги не слушались его, а когда Лиэн Картман, седая и как будто постаревшая на десять лет, зарыдала, накрыв его бледную ладонь своей розовой, Кайл примерз к месту. Отовсюду доносился торопливый шепот, чьи-то редкие всхлипывания, движение, шаги, шорох одежды. Кайл оказался вдруг в доме Картмана, где Лиэн с опухшими глазами предлагала всем закуски, пытаясь улыбаться, Кайл почувствовал себя лишним. На него смотрели косо те, кто был в курсе, а сама Лиэн поглядывала на него с интересом, словно выжидая какой-то реакции. У Кайла для нее ничего не было, совершенно ничего кроме дрожи рук и стука зубов.
Лиэн молча протянула ему конверт, вытирая слезы. Кайл почувствовал себя так, словно она протягивает ему повестку в суд. Он огляделся, чувствуя себя вором, убийцей, психопатом, но взял пожелтевшую бумагу, неловко сминая уголки и не зная, что сказать. Лиэн ничего не сказала, просто кивнула и извинилась, направляясь к ванной комнате – видимо, чтобы никто не видел ее слез. Кайлу хотелось уйти, чтобы никто не подумал, что он и в самом деле виноват. Это было лицемерно, эгоистично, ему не стоило беспокоиться о своей репутации на похоронах Картмана, но он не мог иначе и сейчас ненавидел себя за это.
Он оставил конверт у прикроватной тумбочки, не в силах разбираться с этим прямо сейчас, а на следующий день не нашел сил, чтобы заглянуть внутрь, через еще пару дней не обнаружил храбрости, а когда конверт стало невыносимо игнорировать, он спрятал его в тумбочке нервным движением руки. Просыпаясь ночами от снов, где Картман просил его поговорить с ним, где Картман стоял перед ним на коленях, сцепив руки в замок, где Картман трепетно шептал ему о своих чувствах, Кайл заглядывал на полку, убеждался, что конверт на месте, то есть, Картман тоже – под землей, Кайл засыпал снова только для того, чтобы очнуться вновь в холодном поту через несколько часов.
Его лихорадило и пришлось взять отгул, пускай он и пытался обманывать себя, внушая себе, что у него простуда, а не нервный срыв, Кайл упрямо пил противовирусные и жаропонижающие, подавляющие лишь симптомы, но никак не корень «болезни». Стэн заходил, чтобы проведать его, но быстро ушел, когда убедился, что Кайлу просто нужен покой, раз он болен. Кенни тоже заглянул к нему, но это было еще хуже, потому что Кенни знал обо всем, и когда он невзначай бросил «ты читал?..», Кайл не выдержал и разрыдался.
Когда Кенни ушел, убедившись, что Кайл больше не истерит, Кайл вскрыл конверт, но тогда его затрясло лишь сильнее. Он поранился тонкой бумагой, поэтому нервно сунул палец в рот, а конверт спрятал вновь, чувствуя головокружение и тяжесть в груди. Как будто вскрыл ящик Пандоры, пускай он и знал, что это путь к исцелению. А дело в том, что он до жути боялся, догадывался, что написал Картман в своей предсмертной записке, догадывался, что после прочтения ему захочется выть и лезть на стенку. Он мог это предотвратить. Это было в его силах, правда. Просто он не захотел ставить свой комфорт под удар.
Когда он увидел в окно, как Лиэн Картман уезжает, успешно продав свой дом семье с выводком детишек, Кайлу захотелось выбежать и схватить ее за руки, броситься в ноги, закричать, попросить не уезжать, просить простить его, но такое невозможно простить. Мать никогда не простит того, кто виновен в смерти ребенка. Кайл знал это, и просто проводил ее авто слезливым взглядом из окна. Он не знал, что стало с домом Картмана, что стало с его имуществом, наверно, он оставил все матери. Кайл не знал, общался ли Картман с кем-то, имел ли он друзей, запасные варианты на случай, если Кайл не пойдет ему навстречу. Ладно, видимо, его запасным вариантом был суицид в подвале.
Кайл бросился к тумбочке и достал конверт, вытащил письмо в каком-то гневном порыве, злясь на себя и на Картмана. Знакомый крупный почерк казался особенно аккуратным, что дало Кайлу представление о том, что это точно было обдуманное решение. Картман не напился с горя и полез в петлю, он все спланировал, он решил дать шанс себе, миру, Кайлу, но никто не оправдал его ожиданий. Кайл вспомнил вдруг последний разговор с ним, и его бросило в холодный пот, а волосы на затылке встали дыбом.
Картман в очередной раз пригласил его в бар. Он был одет довольно буднично, казалось, словно они были старыми закадычными друзьями, решившими провести долгожданный вечер пятницы попивая пиво в пабе вместе с другими работягами. Картман почти ни о чем не говорил, только скучающе смотрел по сторонам, словно пытаясь заставить себя хоть украдкой взглянуть Кайлу в глаза. Кайл видел, что ему неловко и тяжело дается общение с ним, и он искренне не понимал, зачем Картман вообще позвал его увидеться.
Спросив это, он мгновенно пожалел.
«Видишь ли, какая забавная ситуация», - сказал тогда Картман, кратко заглянув ему в глаза только для того, чтобы продемонстрировать свой серьезный настрой. «Я стараюсь избегать тебя. Стараюсь не портить себе настроение, тебе не портить… ничего. Но меня тянет к тебе. Я все равно ищу встречи. Каждый раз, когда я оказываюсь в твоем районе, я оглядываюсь в надежде и страхе заметить тебя где-нибудь. Когда замечаю, мне тут же становится плохо, но мне все равно хочется подойти и поговорить. Не знаю, почему, наверно, у меня мозги набекрень», - Картман рассмеялся, а затем приложился к пиву, заглушая свое смущение. После, он добавил: «Я хочу, чтобы ты был в моей жизни. Просто, наверно, не так. Вот и вся беда».
Кайл тогда как-то странно отшутился, пробормотав что-то невпопад, и Картман просто закатил глаза. Это никогда не было взаимно, но Кайл был достаточно добродушным человеком, чтобы снизойти до Картмана и позволить ему этот вечер, говорить с ним, смотреть на него, пускай им обоим было неприятно. Картману, потому что его чувства за годы совсем спутались, былая чистая и невинная любовь стала больше напоминать болезненную преданность, рабскую, ненавистную ему, независимому и свободолюбивому, не выдерживающему все то, что ставило под сомнение его авторитет. Картману было неприятно, потому что Кайл никогда не даст ему того, что он ожидает, Кайл не станет смотреть на него влюбленными глазами, не захочет прикоснуться к его лицу или телу с любовью, мучительной и взаимной. Кайлу, потому что он был упрям, свободолюбив и ему доставляло неудовольствие быть для кого-то всем тем, что было так важно, ему не нравилось быть центром чьей-то вселенной, ему льстило внимание, но не такое трепетное. Кайлу было неприятно, потому что Картман был неспособен на любовь, и он знал, что дай он Картману шанс, тот станет боготворить его, молиться на него, а затем, не выдержав всей той массы внутренних конфликтов, уничтожит Кайла, низведет до пыли, а затем убьется сам, потеряв всякий смысл к существованию.
Кайл мог бы пойти на это, но не стал, кажется, позволив себе мысль, что одна жертва лучше двух. Потому что Картман будет его любить безответно, но только получит ключ от сердца, как потеряет интерес и возненавидит. Кайл был школьным психологом, но плохо разбирался в психологии Картмана, в его мучительной одержимости, любви и ненависти. Кайл был не против подпитывать его чувства невинными разговорами ни о чем в баре, поэтому согласился. Кайл был против большего, попросту не понимая и не разделяя ничего с Картманом, откровенно опасаясь его время от времени.
Сложенный лист лежал перед Кайлом на столе, когда он нервно перебирал пальцами по поверхности, думая, что не сможет сделать это на трезвую голову, поэтому безошибочно он выбрал красное вино, зная, что это поможет ему набраться смелости, пускай и к эмоциям он станет намного более восприимчивым.
Жадно глотая вино с горла на голодный желудок, Кайл жмурился, ожидая, когда внутри все согреется и перестанет трепыхаться. На это ушло какое-то время, но спустя этот промежуток, Кайл очутился в новом промежутке, где он заигрывал с листом перед собой, приоткрывая и вновь закрывая, посмеиваясь и продолжая ломаться. Внутри медленно схлопывалась вселенная, потихоньку трещала его человечность, и когда остатки гордости захлебнулись в красном, Кайл одним ловким движением раскрыл лист и разгладил его по поверхности стола. Буквы и слова расплывались под пальцами, когда Кайл жадно принялся водить по словам, понимая, что не чувствует вмятин на бумаге от давления шариковой ручки. Ксерокопия. Оригинал, наверно, остался с Лиэн, и Кайл не мог ее винить за желание оставить хоть что-то от своего сына, но в то же время ему стало обидно, что у него нет ничего картмановского, даже проклятой суицидальной записки.
Первый абзац дался Кайлу легко. Картман прощался с матерью, говорил о завещании, которое осталось у нотариуса, просил продать его дом и все в этом духе. Дальше было то, что Кайл ожидал – боялся и в то же время хотел прочитать. Все началось довольно официально и на спокойных тонах. Картман обращался к нему и писал о том, что Кайл очень много для него значит, что Кайл был для него якорем и балластом одновременно, коннотативно возвращаясь к своему нарративу мучительных противоречивых чувств. Дальше – больше. Картман писал о том, что не видел смысла пытаться – Кайл не сдавался и не хотел, и Картман ценил честность, почему-то, отмечая, что будь все иначе, если бы Кайл сжалился и сымитировал что-нибудь, терпя и делая из себя мученика, Картман бы возненавидел и его, и себя. Картман писал о том, что это только его проблема, что он сотворил из Кайла своего бога, и будь у него хоть какой-то талант, он бы создал культ или религию, писал бы иконы или строгал бы тотемы.
Картман писал обо всем, что было у него в голове, и Кайл с ужасом понял, что вино вовсе не помогает, и на трезвую голову воспринимать этот текст было бы проще, поэтому прочитал всю записку до конца бегло, стараясь не вдумываться в значение слов и не принимать все близко к сердцу.
«Если бы у меня была такая возможность, я бы держал тебя в своем подвале, там, где собираюсь повеситься, я бы носил тебе твою любимую еду и включал бы твои любимые высокопарные фильмы. Французская новая волна, Догма 95, что пожелаешь, Кайл, правда. Я бы не стал делать с тобой ничего плохого, правда, меня просто захватывает мысль обладать тобой, физически, так, чтобы ты был на привязи, чтобы ты точно не ускользнул и не сбежал. Мне хочется сделать каждый твой день счастливым, чтобы ты захотел остаться со мной. Или превратить твою жизнь в ад, чтобы ты не видел иной альтернативы. В первом случае гарантий мало, сам понимаешь. Во втором случае я возненавижу себя, ты возненавидишь меня, а это противоположно тому, о чем я так долго мечтал.
Если бы я мог, я бы сам поселился в твоих стенах, я жил бы в твоем доме так, чтобы ты не знал об этом – смотрел на то, как ты спишь, как ты ешь, как ты смотришь телевизор. Я бы чинил твои вещи, пока ты спишь, и делал бы сюрпризы, пока ты на работе, чтобы ты не знал, как это происходит, но радовался и недоумевал. Я бы хотел быть призраком в твоем доме, или полтергейстом.
Мне этого будет недостаточно, вообще-то. Я бы хотел, чтобы ты замечал меня, смотрел на меня. Я вижу, как ты на меня смотришь. Со смущением, с жалостью, с неприязнью, как будто бы я в чем-то виноват. Может, я и виноват в том, что ты не видишь такого варианта, где мы вместе, где я люблю тебя, где ты любишь меня, где мы живем душа в душу. Я успел испортить свою репутацию.
Я все равно тебя люблю. Очень. Я люблю тебя так сильно и так давно, что не помню иной жизни. Я тебя люблю, Кайл. Ты сам это знаешь, хоть и делаешь вид, что забыл или не веришь. Но я правда люблю. И это не проходило, не проходит и уже не пройдет никогда. Когда я вижу тебя, мне хочется умереть. У меня захватывает дыхание и выключается мозг, останавливается сердце, я умираю на несколько секунд. Когда ты начинаешь говорить, все, о чем я могу думать, так это о том, что ты никогда не скажешь, что любишь меня несмотря ни на что. Не любишь меня, ненавидишь, тебе плевать.
Но ты слишком добрый. Я знаю, что тебе меня будет жалко. Тебе будет жалко себя. Ты будешь ныть и ненавидеть, что не смог ничего предотвратить. Ты бы не смог, Кайл. Ты и сам в курсе.
Люблю тебя и прощаю,
Картман»
Кайл выдохнул и перечитал еще и еще, скомкал лист, выпрямил вновь, свернул осторожно и убрал в карман, достал, перечитал последние слова, затряс головой, почему-то разгневанный и раздосадованный, убитый, несчастный. Картман даже не извинился. Может, ему и не нужны были извинения Картмана, но к чему ему прощение? Кайл знал, что врет себе, когда картинно возмущался свозь занавес пьяных слез, шумно дыша и не зная, как отреагировать на такой текст.
Сон у него был беспокойный, рваный, короткий и неудовлетворительный. Под утро ему приснился Картман, сидящий на его кухне, смотрящий на него с непринужденной улыбкой, и Кайл бросился к нему, принялся душить синюю шею, рвать ногтями его кожу и плоть, орать, грызть и щелкать зубами по-собачьи. Картман смеялся, тянулся к его лицу, убирал волосы с глаз, гладил по щекам и легонько шлепал, словно пытаясь раззадорить сильнее, гладил по напряженным рукам со взбухшими венами, а затем вздернул подбородок и застонал, голосисто, вздрагивая всем телом, испортив все, чего добивался Кайл, извратив и перевернув с ног на голову. Кайл испуганно вскочил на ноги, во все глаза уставился на то, как Картман корчится на полу в удовольствии и агонии, закусывает кулак и жмурится, тяжело дыша.
- Я не этого хотел, - сказал Кайл, тяжело дыша и вытирая руки о бедра. Картман, тяжело дыша, ответил тихо:
- Но это то, что вышло. Прости. Я не ожидал. Не хотел.
- Почему ты не сказал?
Картман приподнялся на локтях с озадаченным выражением лица.
- Я говорил. Я всегда говорил тебе, что люблю тебя.
Кайл замотал головой.
- А сейчас?
- Тебе что, все повторять надо? Я не попугай.
- Я не хотел, чтобы ты…
- Чтобы я?.. – подхватил Картман, медленно садясь на полу и смотря на Кайла. Картман казался таким далеким и недосягаемым, что Кайл вдруг вспомнил во сне, что Картмана больше нет.
- Я не хотел, чтобы ты любил меня.
- Стесняешься?
- Нет. Просто я худший кандидат на эту роль.
- Почему?
- Потому что я тебя терпеть не могу, - признался Кайл и тут же проснулся.