Archive of Our Own

Пролог
203 год Второй Эпохи

* * *

Телерийский капитан попался на редкость упертый, поражение признавать отказывался. Он втихую послал на корабль за оружием, и ему принесли тяжелый боевой топор на изогнутой рукояти, который неизбежно чем-то напомнил весло. И капитан Лаэгаор предложил королю людей продолжить гостевой поединок уже на боевом оружии.

Прямо во дворе перед гостевой залой, да-да.

Элросу забава определенно начинала надоедать. Элронд, усаженный по правую руку от короля, это определил безошибочно по вредному прищуру, с которым брат с детства замышлял всякие каверзы. Но каверза должна быть размахом под стать телерийскому капитану, высоченному для тэлери и невероятно широкоплечему, почти как Туор на рисунках и в чужих воспоминаниях.

— Хорошо! — провозгласил Элрос и грохнул кубком о стол. Вино плеснуло через край. Любил иногда Элрос изобразить из себя простого человека, особенно перед некоторыми заносчивыми эльфами... Ничем хорошим это не заканчивалось. Для эльфов.

— Я согласен на поединок! — он подмигнул неодобрительно качавшей седой головой жене. — Оруженосец! Принеси меч Каленрут из оружейной.

Элронд сделал невозмутимое лицо.

Оруженосец хмыкнул.

Нэндале сдержала улыбку.

Элрос встал, сбросил расшитую мантию с плеч, ставших, кажется, ещё шире с их прошлой встречи. Он был в расцвете долгой зрелости, и Элронд, хоть и успел вместе с ним достичь ее начала, сейчас выглядел рядом с братом почти юношей.
Сбежав с возвышения, на котором шел пир по случаю прибытия телерийских гостей, Элрос дружески хлопнул капитана по плечу и жестом позвал за собой во двор. Гости потянулись за ними.

— Нет, — с улыбкой отказалась Нэндале, когда Элронд предложил ей руку, — я знаю, что там будет. Ступайте, развлекитесь, — добавила она заботливо, словно няня. А младшие дети Элроса, ещё выглядящие совсем молодыми Атаналкар и Тиндомиэль, вовсе выбрались из-за стола, хихикая.

Лаэгаор был великолепен. Оружие его, должно быть, происходило от плотницких топоров корабелов и имело сильно загнутое вниз лезвие, защищавшее руку. Он перебрасывал топор из руки в руку и играл им легко и ловко. А металл топора — Элронд прищурился — металл не был так хорош, как увиделось поначалу. Должно быть, разрушенная раньше дружба тэлери и нолдор не восстановилась настолько, чтобы тэлери продолжали заказывать у них инструменты и оружие... А может быть, тэлери просто решили, что стоит некоторые вещи уметь делать и самим.

Вот скоро и станет понятно.

Элрос освободился и от праздничной верхней рубашки, оставшись в простой полотняной. Размял могучие руки. Вот раздался топот, по ступеням во двор сбежал оруженосец Анбор с мечом в ножнах, обтянутых сильно потертой красной кожей. Ножны должны были украшать драгоценные камни, но из них остался только один, крупный златокамень в сердце узора. Как раз под серебряной звездой.

Злая шутка, очень злая.

И Лаэгаор понял ее не сразу. Должно быть, не сразу заметил звезду на крестовине. А вот когда из ножен показалось узорное, невиданное лезвие, словно кружевом схватился металл — увидел и понял все. И мрачен стал, как штормовой облак.

— Хорошо ли ты подумал, сын Эарендиля, доставая такое оружие перед тэлери? — спросил он, напрягая плечи, словно уже ждал удара.

— Не менее хорошо, чем ты, капитан, вызывая на поединок того, кто выжил в Войне Гнева с этим мечом.

— Разве не принадлежит тебе славный Аранрут, меч Тингола?

— Длинноват, — Элрос развел руками и улыбнулся.

Чем кончится этот поединок, Элронд понял, ещё когда Лаэгаор заиграл топором снова.

Боец мирного времени. Странно, он ведь должен был пережить хотя бы резню в Альквалондэ... Мог не пережить, но вряд ли, всего семьсот с лишним лет прошло, эльфы не любят об этом говорить, но кажется, так рано из их Палат мертвых не выпускают. Словом, Лаэгаор был хорош, ловок и быстр, он был чей-то очень хороший ученик, но словно бы не был ни разу в бою. Впрочем, бывалый боец и не стал бы настаивать на боевом оружии.

Элросу понадобились три удара. Первый, его выпад, который надрубил топорище в руках тэлери. Второй, когда отразил мощный и действительно очень быстрый удар, оставив зазубрину на лезвии. А потом он обманно ударил снизу вверх. И топорище звонко треснуло в могучих руках капитана. Прямое узорное лезвие Каленрута врубилось в лезвие топора на половину пальца, и от него побежала по стали трещина.

— Ты гордишься их мечом, государь людей, — отвесив поклон, капитан все же не удержался. — Ими самими ты тоже гордишься?

— Они научили меня всему, чтобы выжить в войне, и в мире тоже, хоть это было и нелегко, — ответил без улыбки Элрос. — Поверь, я не забываю этого. Никогда. Ты проиграл мне желание, капитан Лаэгаор, и отвезешь письмо, о котором я говорил.

— Письмо госпоже Эльвинг? Отправить с помощью меча Феанарионов? И что ты пожелаешь ей передать?

— Должен же он сгодиться еще на что-то доброе, — Элрос совершенно нецарственно натянул через голову нарядную рубашку и грустно улыбнулся. — То же, что и всегда, капитан. То же, что и всегда.

440 год второй эпохи. Осень

* * *

До этих северных мест Элронд доехал впервые. Они остались пустыми со времён бегства вастаков, и из эльфов новой Серой Гавани здесь жить никто не пожелал. Даже не подходили.

— Там кто-то есть, — Эрестор скользил взглядом по холмам и развалинам.

— Дальше я еду сам. Оставайтесь здесь и разбейте лагерь.

— Элерондо...

— Останься. Прошу.

Прежнее озеро Хэлеворн в годы погружения земель сделалось длинным узким заливом, а земли вокруг него сильно опустились. Прежние предгорья и горы стали приморскими холмами. И сейчас, почти четыре сотни лет спустя, их покрывали ещё полосы и рытвины — следы заплывших землёй трещин.

...Меньше всего таких следов было возле развалин. Казалось, бывший замок Карантира Темного просто опустился вниз вместе со всем холмом, осел бессильно у воды и замер устало до конца времён. Что ж, ведь и крепость Химринг осталась над волнами.

Он объехал в одиночестве последнюю лапу залива Хелеворн, вцепившуюся в сушу, и направил Белобочку к развалинам. Часть их заросла плющом так, что напоминала скорее холм, чем постройки. Но обломок белокаменной башни ещё возвышался надо всем, упрямо светлый и чистый. И верхняя стена, обращённая к суше, оставалась свободной, лишь пятна мха покрывали ее до середины.

Казалось, над этой стеной вот-вот должен подняться дымок от костра. Но его не было.

День угасал, на западе ярко вспыхнула Звезда. Под ее светом Элронд, как это не раз уже было, спросил себя, верно ли он поступает, направляясь сюда. ...И чуть не засмеялся невесело.

Немного поздно было задавать себе такие вопросы, уверенно направляя лошадь к заброшенному замку Феанариона. Ответом был он сам все эти дни пути.

Свет Звезды был ясен, и огня не требовалось. А в развалинах кто-то был, Элронд чувствовал это ясно. Близилась стена в пятнах мха, жемчужно-серо-синеватая в тени, близился пролом в ней, и висящая на одной петле пять сотен лет окованная железом створа малых ворот.

— Немного далеко, чтобы передать привет, — сказал Маглор, выступив из-за нее.

— Немного холодно для встречи, — грустно сказал Элронд, спешиваясь и подходя ближе. Маглор был худ, как олень после голодной зимы, щеки его запали. Но глаза оставались ясными.

— Мне нечего предложить тебе с дороги.

— Разве я здесь затем, чтобы объедать тебя?

— Дай на тебя посмотреть...

От толчка в грудь Элронд растерянно шагнул назад, из тени. Маглор смотрел светящимися глазами из сумрака.

Белобочка громко и неодобрительно фыркнула позади.

— Пригласишь ли меня к себе? — спросил Элронд осторожно. Ожидать можно было чего угодно — и исчезновения, и молчания. Но Маглор просто шагнул к нему, сам как мятый лоскут сумрака, и обнял коротко и сильно.

— Не жди большого уюта, — сказал он просто.

— Хватит места, чтобы сесть. Свет и еда у меня с собой.

Белобочка послушно пошла за ними в пролом, оторвавшись от травы.

Башню замка прежде окружали дома, сейчас рассеченные глубокими трещинами и местами осыпавшиеся, и вдобавок отчаянно заросшие. Приморская влага питала землю и воздух, покрывала камни мхом, а стены плющом и ежевикой, из трещин местами росли деревья. Прочная кладка и упрямая воля строителей, ещё отпечатанная в этих камнях, словно отзвуки их песен, сопротивлялись дикой природе, но сила земли уже повредила и расшатала их, а значит, сила воды и зелени однажды возьмёт верх.

Тем удивительнее было видеть здесь не только чистое основание башни, но и целый восстановленный дом. Обрушенную его стену выстроили заново из обломков, укрепили своды первого поверха, вернули рухнувшие перекрытия второго и крышу третьего. Узоры на стенах были все в выщербинах от стрел и камней. Лисы и ястребы.

— Это был... Его дом?

— Один из гостевых.

— Я боялся снова найти тебя безумцем среди этих развалин.

— Я слишком крепок, чтобы потерять себя ещё раз.

Входную дверь, казалось, сняли с дома побольше, на ней оставались следы давнего огня. Дом был пуст и гулок. Кажется, сводчатая зала с потухшим камином и была здесь всем жильем Маглора: лежанка с занавесью из шкур, вбитые в стену колышки с развешанными плащами, уцелевшие где-то сиденья с выщербленной резьбой и сундук у стены. Пахло дымом и старой золой.

Элронд сел, не дожидаясь приглашения, и старый массивный стул чуть скрипнул под ним. Маглор опустился на скамью напротив него. Правая рука его была свободна, левая перевязана застиранной тряпкой.

— С тобой недобрые вести, — сказал он, не поднимая глаз.

— Дай мне руку.

— Оставь.

— Прошу тебя, — сказал Элронд, и повторил ещё дважды, и Маглор нехотя распустил повязку и протянул ему левую руку. На правой ладони его виднелся грубый светлый шрам.

— Ты сделал все, что мог.

— Теперь я способен на большее, хоть и не прямо сейчас, — Элронд смотрел на знакомый ожог, почти не изменившийся за три сотни лет. Почти. Он стал чуть меньше по краям.

— Оставь, — повторил Маглор, отворачиваясь. — Я и так обязан тебе правой.

— Если ты не изучал целительства все эти годы, то о нем мне советов не давай.

— А какие стоит? — вот теперь Маглор глаза поднял и словно попытался просветить ими насквозь.

— Ещё не знаю. Может быть — любые.

— Тогда первый и главный. Возвращайся домой.

— Я вернусь, — кивнул Элронд. — Мыслей поселиться здесь не было.

Протянув руку, он остановил попытку Маглора замотать ожог обратно в эту тряпку. Снял с пояса сумку, достал бальзам и полотно для перевязки. Запах ацеласа и травяного бальзама от ожогов разлился в воздухе, перебивая дым и запустение, и брови Маглора взлетели вверх, но он не спросил ничего — только привычно и тщательно перевязал рану.

— Ты ведь знаешь этот запах.

— Но как?..

— Мореходы с Тол-Эрессэа навещают Дареную землю. Мореходы Кирдана тоже — когда я прошу их об этом.

— Элероссэ... — сказал Маглор с болью.

— У него все хорошо. Он сед, бодр и отказывается ступать на эти берега. Но то, о чем я прошу, передает исправно.

Маглор резко отвернулся и стал торопливо складывать дрова в камин. Чиркнув огнивом, развел огонь и поставил котелок на трехногую подставку. Котелок был старым и выправленным, тренога — кажется, не слишком.

— Не гони меня, — Элронд не стал дожидаться новых советов. — Мне тебя не хватает.

— Я не приношу счастья. Эрейнион стал тебе добрым другом, я слышал это, и...

— Эрейнион погиб, — оборвал его Элронд, потому что тянуть больше не было сил.

Наверное, ещё через лет четыреста он станет больше похож на эльфа и не будет стремиться решить всё как можно быстрее.

Маглор замер, как статуя. Тени легли на его лицо и состарили разом.

— Но как...

Иногда, чтобы уместить что-то внутри, нужно проговорить. Рассказать. Вынести наружу. А ведь он ещё ни разу не проговорил гибель Эрейниона целиком, ни с кем. Даже с госпожой Галадриэль, которая примчалась тогда навстречу от озера Эвендим, оставив мужа с юной дочерью.

Поэтому он говорил теперь. Обо всем — о том, как Гил-Галад стремился обезопасить западные земли, о том как рассылал отряды к восточным границам, о столкновениях в последние годы с орками, которые словно бы сделались умнее и более похожими на людей, а то и с неизвестными людьми, словно бы сделавшимися похожими на орков. Как король выезжал во все западные земли, даже в Лаурелиндоренан, и как он, Элронд, был его послом в великом Зеленолесье, потому что король беглецов-синдар Орофер не желал видеть там нолдор, и даже к потомку Тингола отнёсся с недоверием из-за смешанной крови. Как Гил-Галад трудился, чтобы сделать все западные земли эльдар безопасными...

И как он нелепо и внезапно погиб на восточных границах, в засаде, устроенной теми самыми людьми, похожими на орков. Людьми, которых Эрейнион не пустил в западные земли. Смертными, которые даже затруднялись внятно объяснить причины своей мести.

— Он не оскорбил их словом, Кано... Он не пренебрег ими, говорил с их послами сам, не сложил на меня или других советников... Он просто поставил им условие, — слова сыпались сами, лишние, неровные, Элронд смотрел в огонь закопченного камина, и теперь была его очередь не поднимать глаз. — И сейчас мне почему-то думается — оскорбления и пренебрежение они поняли бы лучше! Он не дал им того, что они жаждали — добрых земель, защиты, каких-то благ в обмен на их службу… Потому что поставил условие отпустить для этого их невольников. Они смертельно оскорбились, как маленькие людские дети, которые кричат и топают ногами в ярости, что им не дали своевольничать или отказали в чужой игрушке… Или, вернее, потребовали отдать свою.

— Ты это видел, — в котелок над огнем полетела горсть сухих трав.

— Да. Я стоял рядом, смотрел на них, видел, как замыкаются их лица и холодеют их глаза. Ощутил недоброе, но подтвердить ничем не смог.

Дав котелку вскипеть, Маглор снял его и утвердил на полу. Разлился терпкий запах листьев мяты и малины, с примесью ромашкового цвета и кипрея.

— К предчувствиям твоего рода стоило относиться с большим вниманием.

— Мне стоило настоять на своем. Но я не...

— Почему Эрейнион им просто не отказал? — перебил его Маглор.

— Люди, похожие на них, уже не раз тревожили наши границы. Они пересекали Андуин на лодках и шли на запад пытаясь занять земли то у Лориэна, то к востоку от прохода Изен, беспокоя лоринандских бродячих авари, и однажды даже появились у южных земель Эрегиона. И не вызвали доверия ни у кого из тех, с кем встречались. С авари они вступали в стычки после того, как пытались осесть на берегах Андуина, да ещё выжигали леса в долине Изена. В них словно бы смешались черты смертных из Бри и истерлингов, но нолдор Эрегиона говорили, что и истерлинги прежде вызывали у них больше доверия. Но эти впервые попросили нас о союзе. Сами.

— И Эрейнион решил пойти путем деда, принять их на службу и поделиться знаниями?

— Эрейнион выставил им условие, хотя мне и другим эльдар они не были не по душе. Им не доверяли, ни авари Амроса, ни эрегионцы... И вышли слишком правы.

— Какие они?

Элронд потёр лоб.

— Недоверчивые. Словно бы всегда готовые к удару — или ударить первыми. Там, где чувствовали себя сильными, рвались вперёд, не считаясь ни с кем. Там, где встречали отпор, отступали, склонялись и говорили о дружбе и восхищении. Не будь их оружие лишь из камня, кости и меди, будь на их стороне больше сил — они говорили бы с нами совсем иначе. Когда они смотрели на нас...

440 год Второй Эпохи. Середина весны

* * *

...Над Изеном висел утренний туман, закрывая русло реки, цепляясь за дубы и скрывая, какие древние и рослые здесь деревья. В становище людей на той стороне горели яркие огни, просвечивая даже сквозь туман нежными тёплыми пятнами — их жгли всю ночь, не жалея дров. И сейчас там снова стучали топоры. В королевский шатер долетало эхо, дважды отскочившее от стены леса.

— Хочешь сам на них посмотреть? Вперёд меня? — засмеялся Эрейнион.

— Непременно! И ничем не поделюсь, — пригрозил Элронд. — А если без шуток — хочу взглянуть на них там, где они живут. Посмотреть, кто выйдет навстречу гонцу и как поведет себя.

— После жалоб лоринандцев я не хочу отпускать тебя одного.

— Я вдвоем с Эрестором.

— Этого мало.

— Достаточно. Я хочу, чтобы они видели просто гонца, и держали себя при нем свободно. Ты ведь желал знать, что думает твой самый молодой советник, король нолдор? Совет будет лишь после того, как погляжу на них сам.

— Иногда мне кажется, что ты старше меня, — серьезно отозвался Эрейнион. — Хорошо, поезжай. Но я поставлю лучников с гномьими стрелометами у воды, чтобы прикрыть твою спину, и только посмей угодить в неприятности!

— Как скажет мой государь, — Элронд нарочито покорно склонил голову — и ушел к себе.

В своем шатре он надел приготовленный дорожный наряд, зелёный и серый, окрашенный травяным отваром, как водится у людей Бри и бродячих эльфов. Что-то было не так, и он задумался. Все равно наряду чего-то не хватало. Или было в избытке...

— Эйнин, — откинув завесу, обратился Элронд к своему воину на страже, — одолжи мне на полдня свои сапоги.

Сапоги второго стража забрал Эрестор, и были они ему чуть тесны, но для поездки он решил и потерпеть.

Когда они верхом пересекли изенский брод и направили лошадей вверх по реке, людской лагерь встретил их очень настороженно. Первые — так и вовсе выставленными копьями.

— Вы откуда взялись с утра на том берегу? — рявкнул невысокий бородач с такими широкими плечами, что походил на гнома-переростка. Говорил он на смеси синдарина и людского наречия, похожего на изменившийся с годами язык талиска, Элронд знал об этом ещё от разведчиков Эрегиона, и вполне такую речь понимал.

— Мы посланцы владыки эльфов, — сказал он на более правильной талиска. — Проведите меня к вашим вождям. Повторил несколько раз с разным произношением, и на синдарине тоже, добившись, чтобы его поняли все.

Наконец, круглолицые невысокие люди уяснили, зачем он здесь. Копья опустились, люди раздвинули наскоро связанные из тонких бревен преграды, расставленные вокруг лагеря, и пропустили обоих. Кто-то помчался вглубь стойбища. Бородач велел следовать за ним, и вышагивал теперь впереди не спеша, а Элронд за это время рассматривал на своем пути все, что встречал.

Жалкие шатры из потёртых и много чиненных кож на краю лагеря, и мусорные ямы среди них. Женщин, разбегающихся с их пути со страхом, прячущихся в шатрах и за ними и тянущих за собой детей. Низкорослых мохнатых лошадок на лугу позади. Подростков, подсматривающих издалека, сплошь почти мальчишек. Собирающихся поглазеть вооруженных мужчин в кожаной или грубого полотна одежде... И вот над мужчинами и повисло это напряжённое внимание, устремленное к нему. Его лошади, его одежде, ко всему, что на нём и при нем. Его изучали, как диковину, настороженно и деловито разом.

Он напряг слух и внимание, насколько мог, ловя летящие от стоящих поодаль обрывки фраз и слов на этом измененном талиска.

«…хорош, как девка...»

«Сбруя какая...»

«Лошадь-то какая славная, волшебных кровей небось...»

«...сгодилось бы на праздник... просто посыльный...»

«...глазищами зыркает, не сглазил бы...»

«...не пускай сюда, нечего им на таких глазеть...»

«...ненастоящие...»

«...богатые земли...»

«...узоры-то какие...»

На виски давило и чуть шумело. Так случалось теперь, когда он оказывался среди людей, особенно в толпе. Но даже в людском селении Бри он не чувствовал на себе такого внимания и такой тяжести.

«Мы словно картина, или звери из дальних краев, — сказал он беззвучно Эрестору. — А ведь они должны были видеть эрегионских нолдор».

В центре стойбища было чисто и крУгом стояли большие шатры из хороших кож. Некоторые шатры украшали расписанные узкие знамёна, но лишь у одного стояла охрана из пятерых мужчин с копьями. Проводник заговорил со стражей, один из них вбежал в шатер, затем вышел и сказал, придерживая руками край полога:

— Великий вождь ждёт посланника владыки эльфов. Пусть войдёт один. И оставит оружие здесь.

— Жди, — спешившись, Элронд снял тул и колчан со стрелами, вынул из ножен кинжал и вручил их Эрестору. Стражи смотрели на стальное оружие жадными глазами.

Когда Элронд двинулся внутрь, заметил краем глаза, как один из стражей, будто невзначай, приподнял концом копья шнур из конского волоса, отмечавший порог. Перешагнул его невозмутимо и закрыл полог за собой, отсекая шум голосов снаружи и, к сожалению, свежий воздух.

Здесь дымился очаг, дым уходил вверх через отверстие в центре шатра, а сквозь дым на него цепко посмотрел седой, жилистый мужчина с резного деревянного трона. Ещё несколько человек сидели по обе стороны от вождя прямо на полу, на пестрых подушках.

Элронд склонился, как обычно посланцы эльдар перед Эрейнионом, прижав руки к груди.

— Я, посланец владыки нолдор, Эрейниона Гил-Галада, приветствую владыку людей. Понимает ли владыка людей мою речь? — спросил он, и снова повторил эти слова на разный лад, на старом языке людей и на изменившемся, и примешивая слова синдарина.

— Говори, — сказал человек на деревянном троне. Он мерил Элронда взглядом, будто пытался прочесть книгу на неизвестном языке. Кинул взгляд на его ноги, изучил пояс, руки, заплетённые длинные волосы. И пока Элронд говорил, призывая от имени Эрейниона вождя людей к переговорам и приглашая его в свой лагерь с подобающими вежливыми словами, седой вождь всматривался и вслушивался, выискивая нечто, понятное ему одному.

— Откуда ваш владыка появился на том берегу? — спросил он, едва дослушав речи посланника.

— Народы эльфов призвали его, чтобы разрешить ваши с ними споры, и он явился.

— Чего он желает?

— Мира во всех землях эльфов по эту сторону Великой реки Андуин. Также он спрашивает, чего желаете вы, пришедшие на наши земли.

— Мы также ищем лишь мира и покоя, изгнанные со своих земель далеко за рекой жестокими завоевателями, — сказал вождь медленно и внятно. — Передай эти слова своему господину. Передай, что я и мои люди прибудем в его лагерь на переговоры, и будем говорить о мире со всеми эльфами, даже с хитрыми лесовиками.

Элронд посмотрел в его глаза — и услышал словно бы два голоса разом.

«Ищем лишь мира и покоя...

...на этих богатых землях, которые белолицые даже не заселили толком!»

«О мире со всеми эльфами...

...пока мы не наберемся сил заговорить с ними иначе...»

Настала внезапная тишина. Элронд отвёл взгляд.

— У тебя злой глаз, — сказал, щурясь, вождь людей, и наступила испуганная тишина.

— Сожалею, если вызвал недовольство владыки людей, — Элронд опустил голову. Он был чуток и проницателен, этот вождь.

— Ступай и передай мои слова господину всех эльфов. Мы явимся завтра в полдень — если только за эту ночь вы не исчезнете так же внезапно, как появились.

— Государь не тронется с места, пока не совершатся переговоры, — ответил Элронд серьезно.

Вождь бросил взгляд в сторону. Из-за занавесей выскользнул юноша, подошёл и откинул полог шатра, чтобы не оставалось сомнений, кто кого выставляет. Зачем-то взглянул на руки посланника перед тем, как полог упал снова.

Элронд опять напряг слух, чтобы разобрать разговор в шатре, но там поднялся гул нескольких голосов, и разобрать речь сделалось трудно.

«…пятна... белые... на что наши дары... оружие... простой... все они соглядатаи...»

Эрестор вполголоса беседовал с одним из стражей, тот кивал, глядя почтительно снизу вверх, но копьё держал крепко.

— Исполнено, — сказал Элронд коротко, забирая кинжал первым. С его весом на поясе вдруг снова сделалось привычно и уместно, как в войну. Даже не так, веса кинжала уже не хватало. И когда лук вернулся за спину, это ощутилось правильным.

Молча он сел на лошадь и направил ее к выходу из стойбища, Эрестор следовал за ним. Часть мужчин так и толпились возле круга шатров, чтобы снова поглядеть вблизи на посланников.

Если Эрейнион примет совет — возможно, Элронд и Эрестор останутся единственными эльдар, кого эти люди увидят вблизи не в сражении.

Они так и молчали, пока не пересекли реку. Когда под копытами лошадей заскрежетали камни другого берега, Элронд спросил:

— О чем говорили?

— Спрашивал, где растят и чем кормят таких высоких лошадей. Я объяснял про многолетний отбор и про зерно, но кажется, он надеялся услышать заклятие для их роста.

— Наше заклятие называется «кровь меарас», не так чтобы он был совсем неправ, — вздохнул Элронд.

— И до меарас синдар растили хороших статных лошадей на лугах, — возразил Эрестор, сын синдарской охотницы и нолдо из Гондолина. — И потратили на их разведение немало сил и времени!

Из прибрежных кустов им махнул рукой командир стрелков со взведенным стрелометом в руках.

К королю Элронд прошел, не переодеваясь. Эрейнион слушал двоих усталых авари с льняными волосами, лицо одного из них рассекал недавний шрам. Перед ними стояли кубки, и нагретыми травами пахло на весь шатер.

— Ты хотел услышать мой совет сразу, государь.

— Проходи и садись, — велел тот. — Налей себе вина и рассказывай.

— Они храбры, самонадеянны и жестоки. Даже с их несовершенным оружием они смотрят на нас как на будущую добычу и на тех, кто плохо использует свои обширные земли. Они держат рабов, как истерлинги. И будут опасны что как союзники, что как враги.

— Ты не знаешь ещё, насколько прав, советник, — сказал шрамолицый авари хмуро. — Я приехал рассказать о стычках с людьми у южных границ Лаурэлиндоренана год назад... И о том, как они пытались брать в плен моих сородичей, чтобы заставить их трудиться для себя.

— С именно этими людьми? — переспросил Элронд.

— С во всем подобными им. Не могу ответить иначе, пока не увижу их.

— Их вождь приедет завтра в полдень.

— Садись и рассказывай, — велел Эрейнион. И подвинул родичу кубок с подогретым вином.

Наутро Элронд распустил волосы и перехватил их серебряными зажимами на висках. Эрейнион велел ему выглядеть королевским родичем... Но это не значило впечатлять роскошью тех, кто уже видел его в дорожных одеждах. Люди могут решить, что над ними издеваются, а разговор и так предстоит непростой. Он надел серый кафтан с неприметной вышивкой по вороту и опоясался мечом, рукоять которого, с ее дивной соразмерностью и гранатом, вделанным в навершие, уже была драгоценностью. А пояс из узорных булатных пластин и с широкой бляхой на застёжке был разом и защитой, и украшением. Лиса с булатной бляхи словно подмигнула ему.

Он явился в королевский шатер одновременно с посланцами из Эрегиона. Узнал одного из них, и приветствовал, отчего Форвендир, бывший воин Маэдроса, откровенно смутился — до красных пятен на щеках.

— Я рад видеть тебя живым, — сказал Элронд серьезно. — От моего прошлого осталось слишком мало, чтобы пренебречь хоть чем-нибудь или кем-нибудь.

Форвендир опустил взгляд на рукоять элрондова меча, покраснел ещё сильнее — и стиснул протянутую ладонь Элронда обеими руками.

Внутри шатра нашелся и посланец авари, который назвал себя Вестаро.

— Ты хочешь обвинить их? — спросил Элронд удивлённо.

— Нет, лишь удостовериться и передать свой ответ. А ты желаешь им отказа или принять их союзниками, посланник?

— Я не принял бы решения за одну ночь. Так или иначе, нам придется однажды уживаться с людьми за рекой. Но я не чувствую доверия к ним, а они не доверяют нам. И опыта жизни бок о бок с людьми в недоверии у эльдар нет.

— Говорят, на западе был. Когда одни ваши принимали в союзники против Темного всадника всех подряд. Было ли это.

— Да, и часть их изменила, а другая часть осталась верна. Король это знает.

— Наш король свое решение назвал, — и Вестаро отошёл в тень, сам как тень в своем сером и зелёном походном одеянии. Лишь светлый плащ, подаренный вчера Эрейнионом, закрывал его поношенные одежды.

Когда Элронд приблизился к королю, сидящему в резном кресле, тот сказал, не оборачиваясь:

— Я предложу им выбор.

— Чтобы люди его не приняли?

— Нет. Но трудный. Я не могу просто назвать союзником тех, кто уже навредил нашим сородичам. Если это они, им придется выплатить виру. Если они сделают это, когда так ценят добычу, то возможно, будут ценить наш союз достаточно сильно.

— К счастью, — сказал Элронд осторожно, — у нас нет необходимости в... любых союзниках.

— Да. Нет, — Эрейнион улыбнулся.

Люди приехали вдесятером. За вождём внутрь вошли его сын и ещё один седой мужчина — и едва не встали на пороге. Нет, Эрейнион не приказывал украсить свой шатер, чтобы поразить их. Напротив, он велел этого не делать. И все же, подумал Элронд, даже строгая простота и пространство этого шатра настолько непривычны, должно быть, людям... Он вспомнил, как впервые входил в молодости в шатер короля Финарфина после жизни в старой крепости и после долгого пути через искореженные, разоренные земли.

Вождь людей, помедлив, решительно прошел вперёд. Эрейнион поднялся ему навстречу, как было принято у эльдар, и вот здесь человек уже не сдержал удивления. А потом он посмотрел на тех, кто стоял рядом с королем, и впился взглядом Элронду в лицо. Глаза его сузились.

Эрейнион заговорил на прежнем языке людей, Элронд повторял его речь на более понятном смешанном наречии, а человек все смотрел то на Эрейниона, то на Элронда с неясным сожалением. Скользнул взглядом по теперешней одежде посланника, задержал взгляд на его сапогах. И возникло смутное чувство, что потёртые сапоги вчера уберегли хозяина от изрядных неприятностей.

Эти люди сражались друг с другом просто за место под солнцем, подумал Элронд. Их предки бежали на восток, и возможно, земли там оказались под недоброй властью, или поделены между людьми, и найти себе место там было нелегко. Но при всех этих доводах пришлось признать: именно эти люди просто не нравились ему, и видеть их союзниками он не хотел. Не ждал от них добра.

Эрейнион закончил приветствие, и вождь заговорил. И снова удивил Элронда — тем, как изменился его голос. Этот человек говорил сейчас почтительно и мягко, и казался совсем иным, чем тот, кто вчера приказывал посланнику.

Элронд слушал подобающие речи, узнал из них имя вождя — Вентар, ждал, когда снова придется переводить и смотрел внимательно. Самым невозмутимым казался старший из людей, либо его чувства удачно прятались за седыми бородой и усами. Сын вождя был оживлённым и любопытным, и то и дело бросал восхищённые взгляды на двух женщин из свиты Эрейниона.

Совершился обмен дарами, по лицу вождя людей пробежало и исчезло почти незаметное разочарование. Элронд догадывался, почему — среди подарков Эрейниона совсем не было оружия. Лишь украшения, кубки и ценные ткани — дары гостю, но не союзнику.

Слуги унесли людские дары, меха и бронзовые чаши со сложными узорами, и принесли кресла для гостей. Люди вынесли дары эльдар. По знаку Эрейниона большая часть свидетелей покинула шатер, оставив лишь двух советников и похожего на тень Вестаро в сером плаще. Если разговор будет удачным, остальные вернутся и принесут столы и подносы с угощением.

Вождь многословно восхвалил щедрость Эрейниона и красоту его даров. Элронд переводил ответные благодарности короля и отмечал с облегчением, что узоры на людских бронзовых чашах сходны с теми, что вышиты на накидке вождя. Это показалось хорошим знаком. Они не живут грабежом. С ними можно договориться.

Потом Эрейнион проговорил, что хочет услышать пожелания своего гостя, и настала тишина.

— Я пришел в поисках лучшей земли и лучшей доли для своих людей, — сказал Вентар тяжело и искренне. — Много лет назад, больше трёх столетий, часть моих предков бежала от войны с далёкого запада. Тогда леса и степи у востоку от Великой реки были ещё не заселены. Теперь люди там множатся и теснят друг друга, дичь в лесах истощается. Лишь на запад идти они пока боятся, передавая друг другу, что здесь обитают белые бессмертные демоны. Мало кто осмеливается пересекать реку. Но вот я здесь. Я шел по лугам, холмам и опушкам бескрайних лесов, и нашел эти земли у реки, с заливными лугами и лесами, богатыми дичью. Твой народ в них не живёт, владыка. Позволь нам поселиться здесь и стать твоими верными союзниками! Мы станем твоим щитом от тех, кто изгнал нас, и однажды придет следом и захочет занять твои земли.

— По этим лесам бродят мои лесные сородичи, подданные лесного короля Амрота, достойный владыка Вентар, — сказал медленно Эрейнион. — Твои люди нападали на них.

При этих словах Вестаро медленно откинул капюшон и длинные волосы, прикрывшие шрам на лице. Вентар посмотрел на него, покосился почему-то на Элронда, вернулся взглядом к Эрейниону.

— Я признаю нашу... страшную ошибку, — сказал он с усилием. — Мы привыкли встречать везде врагов, владыка. И лесные тени мы встретили стрелами, как лазутчиков врага.

— И брать их плен? — спросил негромко Вестаро на том же смешанном наречии.

— Это лучше, чем сразу убивать, — ответил Вентар спокойно. — Пленных могут выкупить.

И снова бросил взгляд на меч на поясе Элронда, словно тот особо не давал ему покоя.

— Наша жизнь устроена иначе, достойный владыка Вентар, — заговорил Эрейнион размеренно. — Мы не держим невольников. Мы не берём пленных ради выкупа. На этой земле нет неволи. На этой земле не будет раздоров между народами. Если ты хочешь жить на ней, достойный Вентар, тебе придется сперва примириться с лесным королем Амротом и его народом. И ты не можешь держать невольников. Здесь нет и никогда не будет рабства.

— У всех людей есть рабы, — сказал Вентар сдержанно. — Это обычай. Это богатство. Это лучше, чем убивать.

— До войны на западном краю земли, больше четырёхсот лет назад, — Эрейнион произнес это тихо и веско, — Темный Вала Моргот хотел обратить в рабы всех, до кого дотянется, и нас, и твоих предков, достойный владыка Вентар. Пятьсот лет эльдар и люди трёх народов воевали с ним, чтобы этого не допустить. Теперь потомки этих людей живут к западу отсюда, в мире, и у них нет рабов.

Мы не боимся тех, кто придет с востока, как не испугались хозяина тьмы много лет назад. Никого не назовут рабом на нашей земле. И эта земля не пустынна. Здесь бродят огромные Пастыри деревьев, и если твои люди будут много рубить лес, они вызовут их гнев. По этим землям издавна бродит народ короля Амрота, с тех времён, когда и людей не было на земле. Примирись с лесными жителями, отдай им виру за погибших, отпусти невольников — и мы сможем договориться.

Сын вождя не скрывал недовольства, и бородач тоже был хмур.

Вентар помолчал.

— Хочешь ли ты разорить нас, владыка? — спросил он тяжело.. — Хочешь ли ты нас унизить... бедностью?

...Что-то другое он хотел сказать.

— Я сожалею, если ты так думаешь, — спокойно произнес Эрейнион. Выпрямился в кресле. — На моих землях больше не будет рабов. Никогда. Это условие для любого, кто захочет быть нашим союзником, а не попытка разорить твой народ.

— Хочешь ли ты, владыка, чтобы мы выгнали своих невольников и невольниц в лес, умирать с голоду? — подал голос бородач.

— Нет, — спокойно возразил ему советник Амлаэр. — Позвольте им жить без неволи и обеспечивать себя или отпустите на родину. Или приведите в наш лагерь, мы позаботимся об их выживании.

Переглянулся с Элрондом, с Эрейнионом.

— Нашим союзникам не придется сожалеть об этой потере, — сказал Эрейнион. — Мы щедры с друзьями и союзниками, и наша земля тоже щедра к живущим на ней.

Вождь людей молчал снова, его лицо было неподвижным и отстранённым. Внезапно он поднялся и низко склонился перед сидящим Эрейнионом, а его спутники опустились на колени.

— Я прошу тебя о снисхождении, владыка белолицых, — заговорил он глухо. Слово, которое он использовал, было из старого талиска, и выговорил он его как непривычное. — Мы сговоримся с лесным королем, но прими нас как есть, без условий, не нарушай нашу жизнь! И мы будем вернейшими из твоих союзников, будем беречь твои границы, как верные псы от стай волков. Мы бедны рядом с твоим богатством. Позволь нам жить, как привыкли, своим укладом и привычками. Эти рабы... просто доживут свой век, и новых у нас не будет... и так прекратится рабство на твоей земле.

Король тоже поднялся.

— Я прошу вас встать, мои достойные гости, — сказал он, и это было приказом. Вентар выпрямился и посмотрел королю в лицо. Сын его вскочил, и медленно поднялся седой бородач.

— Я говорю от всего народа эльфов, — Эрейнион уже вставлял в речь слова на этом новом измененном языке, стараясь, чтобы его поняли сразу. — Я назвал свои условия, достойный владыка Вентар. Я не могу их изменить. И готов ждать, когда ты примешь решение.

Элронд все же перевел его слова, чтобы быть уверенным, что гости все поняли верно. Они стояли неподвижно, и лицо людского вождя привычно прятало его чувства, глаза его сузились.

— Я буду советоваться со старейшинами племени, чтобы принять решение, — Вентар отступил на шаг. Элронд ощущал в нем бурю чувств, но тот умело их сдерживал, и в глаза Элронду не смотрел. — Мы не можем в один день изменить привычную жизнь. Нужно время все обдумать.

— Я буду ждать твоего ответа, достойный владыка Вентар.

Человек отступил на несколько шагов, повернулся и размеренным шагом вышел вместе со спутниками. Сын его запнулся при выходе о ткань на полу, но удержался.

— Они недовольны, — хмуро сказал Эрейнион. — Но и я не могу отступить. Им придется выполнить условия или уйти.

— Не недовольны, — Элронд вспомнил свои чувства, застывшее лицо Вентара — и словно прикоснулся на мгновение к чему-то холодному. — Они злы, и я не пойму, чем мы их настолько могли разозлить.

— Ты думаешь, он солгал?

— Не знаю. Но у меня скверное предчувствие.

— Я запомню, — Эрейнион задумчиво отвернулся. — Идите. Хватит на сегодня гаданий. Буду рад видеть вас у себя после восхода луны.

И казалось, все потекло как прежде на королевских выездах. Музыка и песни при свете звёзд и фонарей, когда и в королевском шатре, и в шатрах простых воинов состязаются в своих умениях все желающие. Дневные заботы большого лагеря. Элронд пил вино и танцевал с советницами в королевском шатре, погружался в музыку менестрелей, а внутри оставался холодок, для которого не было ни одной разумной причины.

В лагере людей, говорили разведчики, собирались в шатер вождя и подолгу там оставались. Простые стражи людей не знали, о чем там говорят, но шептались, что такое драгоценное потребовал у вождя демонский король, что договориться никак не могут...

— Итак, мы потребовали у них... — начал Эрейнион.

— Жён из пленниц, — закончил Элронд. — Такие были у истерлингов.

— И тем жестоко оскорбили их.

— Они могли начать торговаться, — подумал вслух Элронд. — Они могли сказать — мы взяли некоторых пленниц в жены, и нам тяжело расстаться с ними. Мне не нравится, что они не начали торговаться сразу. А главное — отказался бы ты от своих требований?

— Нет, — Эрейнион задумался. — Захотят ли пленные жены свободу — другой вопрос...

— Скорее, нет, если они успели родить детей и смириться с теперешней жизнью. Но даже молодые женщины не смогут вернуться, если были взяты в плен далеко отсюда. Среди людей ведь редки женщины, сравнимые силой с мужчинами.

— Когда они придут торговаться, я готов обсудить это. И все же мы не сможем спросить каждую женщину. Нам придется положиться на честность смертных.

— Если мы с ними договоримся, нам в любом случае придется на них полагаться, — кивнул Элронд. — И все же мне неспокойно за тебя.

В ту ночь перед рассветом он прилёг и задремал, но вскоре его разбудил Эйнин.

— От людей пришел посланник, он просит беседы с королем, — сказал он. — Я взял не себя смелость потревожить тебя, лорд Элронд. В надежде, что ты лучше поймёшь важность или неважность его дела.

— Веди его ко мне и оставайся у входа, — приказал Элронд, открывая светильник и торопливо одеваясь. Оставил меч стоять в изголовье постели, но опоясался плетёным поясом с кинжалом.

Гонцом оказался тот самый юноша, что выпроводил его из шатра Вентара. Теперь он жадно осмотрел шатер самого Элронда, особенно сияющий камень в шкатулке.

— Приветствую тебя, юный родич вождя, — сказал ему Элронд. — Что произошло?

— Будет ли дозволено спросить, с кем я говорю на самом деле? — спросил тот осторожно.

— Я советник короля Гил-Галада, мое имя Элронд.

Юноша опустился на колени.

— Условие вашего владыки раскололо нас, — он говорил почти жалобно. — Молодые готовы его принять. У них почти нет невольников, и есть надежда на жизнь в хороших землях. Но старики держатся за добычу и сердятся. Я пришел просить поддержки короля д... белолицых для нас, для тех, кто хочет жить с вами в мире.

— Поддержки какого рода?

— Поддержки против старого вождя. Мы поднимем на щит его младшего сына. Он выполнит волю короля и отпустит всех пленных и договорится с лесовиками...

Взгляд юнца невольно остановился на мягких сапогах хозяина, потом вернулся к его лицу, просительный и настойчивый.

— Помогите нам, — повторил он.

— Ты родич вождя, — проговорил Элронд медленно, — ты хочешь, чтобы наш король поддержал ваши распри родичей? Мы хотим договориться с вами, а не участвовать в раздорах. Этого не будет.

— Я молю передать наше послание высокому королю. Пусть он придет сам и разрешит наш спор...

— Для союзников король Гил-Галад сможет быть судьей и рассудить спор. Но придется самим решать, становиться ли союзниками. Либо соберите своих сторонников и отделяйтесь от вашего племени, тогда мы сможем договориться с вами и только с вами, говорящими от имени желающих союза. Но здесь и сейчас я отвечаю тебе — король не станет поддерживать распрю в семье вождя, с которым уже вел переговоры, но не заключил союза.

— Будет ли мне позволено дождаться утра и говорить с королем? — спросил посланник, не поднимаясь.

Элронд невольно коснулся рукой груди там, где чувствовал холод.

— Нет, — сказал он решительно. — Вы, все те, кто хочет союза — говорите о нем от своего имени. Отдельно от других. И договор будет отдельным. А вмешать своего господина и друга в вашу семейную распрю я не позволю, — сказал он, выпрямляясь. И уже зная, что Эрейниону не понравится такое самоуправство. Но важнее было чувство, что холод отступает. Что, возможно, он все сделал верно.

— Нам не позволят отделиться миром, — сказал посланник, глядя в землю.

— Вам есть, куда бежать и где просить убежища. Это все, что я могу сделать. Мы не станем решать за вас, кому уйти и кому остаться. Мы не станем за вас рубиться с вашей родней, — отрезал Элронд. И сказал мягче: — Мы примем беглых женщин и детей без всяких условий и поможем им, если начнется распря. Пусть переходят без оружия на эту сторону Изена и обращаются ко мне.

— Я услышал тебя, советник, — сказал юноша, не поднимая глаз. Привычно поднялся, выскользнул из шатра.

...Что ж, он знал, что король будет недоволен.

— Я в этот раз не просил решать за меня, родич, — Эрейнион встретил его холодно.

— Я знал, что ты рассердишься.

— И почему тогда?

— Потому что дурные предчувствия твердят, что тебе грозит опасность. И вот на моих глазах тебя пытаются втянуть в худшую из распрей. Прости, я не мог этого допустить. Не считая того... что ты наверняка принял бы такое же решение.

— Ты опасался, что посланник меня убьет?

— Не знаю. Это не видение. Но дурное предчувствие пришло и не отпускает меня, лишь ослабев этой ночью.

— Да, я не стал бы мешаться в людские раздоры. Я им ещё даже не союзник. Но Элерондо, решаю здесь я.

— Мы иногда решаем за других, зная, что ответим за это, — сказал он спокойно.

Эрейнион молча хлопнул его по плечу, давая понять, что больше не сердится. Но он будет помнить самоуправство.

От него Элронд двинулся к советнице Майверин, чтобы договориться вместе принять людских детей и женщин, если через реку пойдут беглецы. И о том, чтобы усилить вооруженные дозоры вдоль реки на случай сражений. Мысль, что они своим условием раскололи людей и посеяли среди них настолько сильную рознь, способную дойти до междоусобицы, была болезненна. Хотелось немедленно что-то исправить — и в то же время другая часть его говорила, что исправить ничего нельзя, как нельзя отменить условий союза. Нельзя жить рабским трудом в свободных землях. И нельзя исправить других насильно, если эти другие привыкли жить рабским трудом, или чем там были для этих людей невольники...

Здесь, возможно, было что-то, чего он просто не знал или не понимал о людях: ему, выросшему среди эльфов, было нелегко понимать людей, даже сражаясь с ними бок о бок. Слишком они различались иногда в сражении и в мирной жизни... Элросу было не легче. Но Элероссэ первый сказал тогда — они мои, какие ни есть. Со всеми распрями, ссорами, полудикими ещё нравами, не сгладившимися за двести лет жизни рядом с эльдар. А он, Элерондо, так сказать не смог. И выбор для него даже не стоял. Смертным или эльда он жил бы среди эльдар, и умер бы среди них вскоре, не будь дара Валар. Стоял бы рядом с Эрейнионом сейчас седым и без меча, только и всего. Все было решено давным давно.

На рассвете третьей ночи его поднял вестник дозорных.

— Люди уходят, — сказал он, стоя на входе и держа откинутый полог. — В их лагере дым, несколько шатров сгорели, и был слышен звон оружия.

— Кто-то бежал через реку?

— Две женщины в рваной одежде и мужчина в деревянном ошейнике переправились ночью. Больше никого.

— Странно, — сказал себе Элронд, торопливо натягивая сапоги.

В королевском шатре уже собрались советники, а рядом с троном было сложено снаряжение короля.

— Если наши условия были для них настолько тяжелы, — говорил хмуро Амлаэр, — почему они не отказались сразу? Если произошел раскол — почему недовольные не покинули становище, без кровопролития?

— Мы не знаем, чем стало для них наше условие, — возразила Майверин.

— Если вся их жизнь построена на труде невольников — эти люди слишком долго слушали служителей и союзников Моргота! — Амлаэр был полусинда из Хитлума, и ждать от него снисхождения к рабовладельцам точно не стоило.

— Эти люди могли брать пленниц в жены, как истерлинги, — вмешался Элронд, — и спор мог зайти уже о разделении многолетних семей. Это очень тяжело.

— Но мы не могли отказаться...

— Не могли, — поднялся Эрейнион. — А теперь можем выяснить, что произошло и понять, что случилось у людей, когда они услышали наши условия. Они не последние, кто пересечёт Андуин. Элерондо, поднимай свой отряд, может быть, ты лучше поймёшь их намерения.

Солнце уже поднялось, когда эльдар пересекли Изен и подъехали к брошенному людскому стойбищу. Зрелище было печальным: несколько шатров были брошены, некоторые сожжены, остались незасыпанными мусорные ямы и кучи, а лес на этой стороне Изена оказался начисто вырублен до самого склона долины.

Разведчики встретили их на границе стойбища.

— Там лежат несколько мертвых тел и раненые, — сообщил старшина, — и ещё я чую где-то здесь живых, только пока не вижу. Последние люди недавно ушли вооруженным отрядом, словно опасаясь преследования.

— Отправляйся за ними, — Эрейнион хмуро осмотрел брошенный лагерь. — Постарайся понять, уходят ли они совсем или готовы драться. Я останусь и разберусь, что здесь случилось.

— Я был бы полезнее здесь, — возразил Элронд, но Эрейнион спокойно повторил «Отправляйся» — и он не стал противиться снова. Лишь оставил Эрестора как переводчика, и направил вперёд свой отряд — несмешиваемых, как вода и масло, лёгковооруженных синдар родом из Дориата и доспешных конников нолдор, большей частью из наследников гондолинских жителей.

Путь людей отмечали следы груженых повозок, разбившие прежнюю лесную тропу в несколько широких грязных полос. Колеса и копыта вспарывали здешнюю землю до самого каменистого основания. И все это перекрывали последние следы — лошадей с вооруженными всадниками. Судя по глубине следов, всадники носили доспехи — должно быть, подобные доспехам стражей шатров, из толстой дубленой кожи в несколько слоев, на которую нашивали пластины из меди те, кто мог себе ее позволить. Элронд разослал синдар на разведку, проверяя, не свернула ли часть отряда в сторону, не брошены ли по дороге другие изгнанники и беглецы. И уже второй раз поймал себя на чувстве, что плутает зря и на желании повернуть назад, плюнув на королевский приказ.

— Собрать отряд, — приказал он, чувствуя, как разливается все тот же холод внутри. — Разведчикам продолжить наблюдать, три десятка остаются, остальные поворачивают назад!

Не слишком ли это много, нарушать за двое суток второй королевский приказ?

...Уже не слишком.

Внутри него что-то напряглись и оборвалось, оставляя пустоту и разливающийся холод. Элронд повернул лошадь и пустил вперёд, не раздумывая, и только крики позади донесли, что за ним спешит Эйнин, оруженосец Вэлероссэ и ещё несколько всадников. Это просто было слышно, и было неважно. Он гнал Белобочку со всех сил ее и своих, с чувством, что надо страшно спешить, и что он уже непоправимо опоздал...

Пятеро всадников вылетели из-за деревьев мимо него. Они разминулись было, но позади зазвенела тетива лука — и стрела клюнула его в бок, разбившись о нолдорский доспех. От второй он отмахнулся латной рукавицей, сбив в полете: все же луки их заметно уступали эльдарским в силе.

«Что с этими??» — долетела мысль сотника.

«Решай», — отмахнулся Элронд, устремляясь к одной только цели и чувствуя, как из мира непоправимо уходит, утекает капля за каплей...

Он опоздал, сказали ему потом лица спутников и охранников короля. Он опоздал, сказал ему рвущийся из рук королевский конь и скалящийся в руках воинов юнец, родич вождя. Пена срывалась с губ Белобочки, бока ее ходили ходуном, он просто бросил поводья и побежал мимо них.

Убийце повезло. Удар в горло перервал большую жилу, и эту кровь не смогли остановить лекари. Рана от неровного и очень острого каменного лезвия вышла с несколькими разрывами, и кровь била, наверное, фонтаном сквозь пальцы лекаря, вот он стоит на коленях с потерянным лицом и алыми обоими руками...

Элронд смотрел на залитое кровью тело друга и родича, не в силах поверить, а затем что-то теплое коснулось его сердца напрямую, с сочувствием... сожалением... С любовью старшего брата. И погасло, словно с трудом дождалось именно его.

А потом пришла ярость, сжалась кулаком в груди вокруг сердца, отсекая все прочие чувства и делая мир блеклым, невероятно отчётливым и невероятно же простым. Он огляделся, замечая все, что пропустил. Стариков и закутанных в тряпье старух, стоящих в стороне, среди них две женщины помоложе и рослый мужчина. Несколько тел, залитых свежей кровью, вокруг Эрейниона. Двоих раненых пленных, один из которых не может сдержать радости. Отряд всадников с советниками во главе, которые спешат пересечь брод...

Он повернулся к пленным, встретился взглядом с несдержанным. С тем юнцом, что приходил ночью. Теперь он глаз не прятал, и в нем горела злая радость.

— Я сделал это, — сказал он первый, Элронд просто смотрел и ждал. — Белые демоны не посмеют больше оскорблять нас.

— И чем он оскорбил тебя? — спросил Элронд ровно.

— Недостойно воина требовать поступиться гордостью в уплату за благо!

— В чем твоя гордость, именно твоя? Владеть говорящими? Склонять чужие головы к земле?

— Или вы тут все скопцы, или лжецы, каких не видел свет! — огрызнулся мальчишка. — Или ваш король без трудов захотел себе красавиц погорячее демонских да повыносливее? Чтобы не мерли под первым же мужчиной?

— Молчал бы... — сказал устало второй.

— Трусы пусть молчат! — выкрикнул первый. Горячая кровь и удача бурлили в нем, выплескиваясь через край.

— Существуют ли те люди, кто хотел союза? — вопрос был последним.

— Больше не захотят!

Меч вылетел из ножен со свистом, и голова мальчишки покатилась по земле. Кровь брызнула вверх, новые темные капли легли на одежду неподвижного тела Гил-Галада. Меч младшего Феанариона был одноручным для первого хозяина, но для Элронда он стал полуторным.

— Существуют ли те люди, кто хотел союза? — повторил свой вопрос Элронд, обернувшись ко второму пленному.

Тот ответил тем же усталым голосом:

— Младший брат вождя и его семья стояли за союз. Вардин... вот он... Поддержал его на словах, а затем вдруг отступился. Вождь ранил брата в поединке, и эта ветвь отступилась.

— Уведите его, — кивнул Элронд. Вытер меч краем одежды убитого. Обернулся к остальным. Вот оно, советники тем временем приблизились достаточно.

— Я не смог предотвратить беды, — сказал Элронд так, чтобы услышали, тем низким голосом, который идёт изнутри, как при пении, и разносится далеко. Он был похож на голос Маглора, слышанный много раз. — Я чувствовал ее — и не смог понять вовремя. Все, что я могу теперь сделать — дать ответ. Мне нужны ваши воины, — обратился он к советникам. — Все, кто хочет возмездия за смерть короля, идут со мной. Я не отпущу настоящего убийцу Эрейниона уйти за Андуин и похваляться там совершенным — иначе пройдет немного времени, и найдутся другие, готовые испытать силы белых демонов, короля которых смогли убить недовольные. Остаются лишь немногие, чтобы позаботиться о стариках и женщинах до нашего возвращения.

Господа советники, кто идёт со мной?

Амлаэр без слов пустил вперёд лошадь, его сопровождение двинулось следом.

— Мы займемся лагерем и беглецами, — холодно сказала Майверин. Советница Эмелле жестом отдала команду спутникам, и те двинулись к воинам Амлаэра. Некоторые воины выходили из рядов отряда Майверин, склоняли головы перед ней — и тоже присоединялись к отряду.

С востока показались всадники охраны Элронда, которых он оставил далеко позади, едва не загнав Белобочку. Сейчас ее бережно вываживал один из воинов, отметил Элронд краем глаза. Сам он подошёл к опустившему голову коню государя — рослому и не уставшему. Тот все нюхал тревожно одежду лежащего.

— Пусти меня в седло, Хитрец, — попросил Элронд, поднимая его голову и гладя лоб кончиками пальцев. — Твой хозяин ушел далеко и насовсем, тебе его не дождаться. Пусти меня в седло, и пойдем по следу его врагов. Там, впереди — тот, кто принес ему смерть. Пусти меня, я проведу тебя против него. Пусти меня... — и замолк, услышав, что Хитрец дышит тяжело и злобно всхрапывает. Конь ухватил его зубами за одежду.

— Командиры, подойдите сюда, — велел он уже из седла. Они приблизились, советник и командиры Элрондовых сотен, и первый тысячник Эрейниона, и второй. Среди них мелькнуло лицо Форвендира. Элронд отдышался и заговорил тише.

— Они идут на восток, по своему следу, вдоль притока Изена. Большой отряд прикрывает отход, они ждут известий и нападения. Пусть лёгкие лучники и треть моих всадников сделают то, что они ждут — нападут с запада, нагнав их по следу. Пусть отстреливают воинов, избегая ближнего боя и заманивая их дальше от обозов. А я возьму прочих своих всадников и конников охраны Эрейниона, и обгоню их по дубравам с юга. Вестаро станет нашим проводником. Когда их ополчение ввяжется в сражение, мы зайдём с юга. Наша задача — убить вождя и тех, кто будет защищать его, а затем уйти с наименьшими потерями. Соперник вождя сейчас ранен и не станет участвовать в сражении.

— Позволь ехать с тобой, — Форвендир пробился ближе, его лицо сделалось жёстким. — У тебя есть те, кто пойдет лить кровь вместо тебя, Элерондо.

— Поезжай. Но не смей заступать мне дорогу.

Кажется, лицо Форвендира дрогнуло.

— А что делать с пленными, по дороге взятыми? — спросил элрондов сотник.

— Убейте.

Потом было очень многое, и в памяти оно сохранилось чередой резких, почти черно-белых картин совсем без слов. Они мчались через лес, Вестаро вел их в обход холмов, чередой полян, прогалин и лугов на всхолмьях, и в памяти Элронда все время открывалась участок за участком карта земель, начерченная руками разведчиков, и на ней он мысленно значками отмечал, где должны быть люди, а где — они сами. Давали коням краткий отдых, поили понемногу и спешили дальше сквозь вечер, ночь и следующий день. Вот они ночью выходят на очередную вершину холма, Вестаро машет рукой, и, прислушиваясь, он различает вдали выкрики, принесенные ветром. Вот он и передовые воины выходят из леса, пересекая бесшумно старый, зарастающих уже след людских обозов. Вот они идут на свет факелов людей, выстраиваясь клином на ходу, и с одной его руки оказывается Эрестор, а с другой Форвендир, а Вестаро и его спутник призраками маячат впереди, ночью в зелёных своих плащах, и стреляют издали во всех, кого встречают на пути с оружием. Какие-то мальчишки вжимаются в траву, когда мимо них несутся конники эльдар, как вереница призраков. Потом начинаются первые повозки, мечутся люди, и кони кровей меарас сшибают одних, заступающих дорогу, и перепрыгивают через других, кто бросается на землю...

...Стража разбегается от повозки вождя, им стреляют по ногам и спрашивают только одно — где Вентар?

...Из опрокинутых повозок Вентара бегут женщины, много женщин с детьми и без них, от страха почти не крича, только кто-то стонет — призраки!.. нечисть!..

...Отряд несётся на запад, навстречу сражению, и конники-гондолинцы смыкают ряды, выставляя тяжёлые копья, и стрелы людей лишь звенят об их доспехи...

...Элронд видит издалека группу людских всадников, и отсылает по отряду вправо и влево, чтобы не дать им уйти, и Форвендир несётся вместе с левым, забирая вперёд...

...Элронд узнает эти лица из шатра, а они узнают его, и к нему бросаются поочередно, заступая дорогу, и он рубит и рубит их дареным мечом, который загорается яростью под его рукой и слабо светится в темноте, словно отражая луну, а потом уже не светится, весь блестяще-черный по самую рукоять. И Хитрец злобно вцепляется в шеи чужих коней с запахом врага.

Элронд видит Вентара мельком, издали, в гуще обороняющихся, а потом видит только его голову в руке Форвендира, который подъезжает и требует: «Возвращайся, Элерондо. Поверни назад. Вот твой враг...»

И Эрестор снимает с пояса рог, ждёт кивка Элронда и трубит в ночи сигнал для тех, кто на западе.

И Элронд разворачивает злого Хитреца следом за Вестаро, сразу в лес, в сумерки под деревьями, где только взгляд эльда различит дорогу, оставляя позади обезглавленное людское племя, мечущееся среди повозок.

Обратный путь и вовсе смазался в его памяти. Кони шли тяжело, Вестаро сделал меньший крюк и отправил спутника разведать, что на людской дороге. И вот они выходят на дорогу, где грязь перемешана копытами и повозками, и по которой возвращается западный отряд — растратив все стрелы до последней, отвечая людям уже их собственными, подобранными, зато и без потерь, лишь с ранеными.

Зато Эрестор еле держится в седле, получив в бок хрупкое каменное лезвие, проникшее в щель доспеха. Зато Форвендир оберегает правую руку и перетягивает бедро, чтобы остановить кровь. Зато за Элрондом везут ещё тела, перекинутые через седла, — они никого не оставили среди людей, даже погибших. Пусть верят в призраков.

И на обратном пути Элронд уже считает, что нужно сделать: написать послания Амроту Лоринандскому, Келебримбору и Келеборну и Галадриэли, сообщить злую весть и предупредить — не вышло у них союза с кочевыми людьми из-за Андуина, и он, Элронд, не готов пытаться ещё раз, слишком дорого обошлась первая же попытка.

Он считает и мысленно пишет их, пока приток Изена не оказывается под копытами усталого Хитреца.

И Форвендир выезжает на середину реки и швыряет в ярости голову Вентара в воду.

Холодный огонь внутри нехотя погас позже, когда Элронд сбросил доспех и вошёл в воду Изена по пояс, сдернул рукавицы, опустил руки в воду. Выбор был, вспоминал он нехотя, поддаться этому огню или нет, совсем краткий, но он был — и Элронд поддался с радостью.

А если бы это был Элероссэ? Мать? ...или… Макалаурэ?

Он окунулся с головой и вернулся в лагерь мокрым. Доспех вез за ним оруженосец. Первой он отыскал Майверин и спросил об оставленных.

— Старики — брошенные невольники, — сообщила Майверин деловито, словно они были на вечерней встрече, а не вломился Элронд к ней в шатер мокрым с головы до ног, в заляпанных илом сапогах. — С ними одна совсем молодая женщина и при ней вторая, постарше, прятались под рухнувшим шатром, беглая пленная и ее служанка. Те трое, что утром перешли через реку, тоже беглые невольники. И ещё одного беглеца мужчину нашли прячущимся в мусорной яме, молодого, сильного и избитого. Лекарь позаботился о нем. Я приказала поставить женщинам шатер возле моего, а мужчинам — палатку рядом со стрелками. Молодая женщина очень напугана. Я предлагаю переправить их в людские поселения на Западный Тракт и поручить одному из глав селений о них позаботиться. Одарить его за это мехами из подарков Вентара. Также я написала черновики посланий в Лоринанд, Зеленолесье и Эрегион. Пленных двое. Один тоже совсем мальчишка, твои верные не смогли убить его.

— Я поговорю с ними через день. И прошу тебя распоряжаться в лагере. Амлаэр возьмёт на себя патрули и разведку. За пленных пусть головой отвечают те, кто их не убили. А мне сегодня не стоит... Принимать решений.

— Сегодня тебе стоит переодеться, лорд Элронд.

— Я не хочу, чтобы тело Эрейниона лежало здесь, на Изене. Лекари смогут сохранить его?

— Не могу ручаться, но мы попытаемся.

Добравшись до своего шатра, Элронд заставил себя вымыться и переодеться. Части его казалось, что вернулись времена исхода Войны Гнева, когда сил хватало лишь поесть и недолго поспать, а сменить одежду и лечь в постель было роскошью даже для эльфийских королей. Он прочел черновики Майверин и сел сам писать письма. Спустились сумерки, он открыл феаноров светильник.

Белобочку выходили, и теперь она бродила вокруг шатра и временами совала морду под полог — обижалась. Он дважды подходил, гладил бархатную морду, трепал челку и отсылал ее. Хотя он не спал уже третий день, сон не шел к нему. Слезы утешили бы его, но их тоже не было — только привычная по войне глухая тоска, сжимающая сердце. Потом отдохнем, говорил ему прежний опыт. Потом поплачем.

Два письма он написал, на третьем понял, что лишь бессмысленно черкает кистью по бумаге. Опустился одетым на постель, с усилием закрыл глаза...

Зафыркала снаружи Белобочка, заговорил встревоженный страж, что лорд Элронд отдыхает. Пели первые птицы — снаружи начинался рассвет.

— Впустить, — бросил Элронд, садясь на постели.

Полог зашуршал. Кто-то вошёл, неуверенно остановился у входа, шелестя одеждой. Элронд слегка удивился — вместо гонца или посланника в шатре была женщина, закутанная в длинный плащ и платок, закрывающий лицо.

— Какая помощь тебе нужна? — спросил он, выпрямляясь.

— Я пришла просить господина о защите, — раздался нежный голос, и вошедшая сбросила платок. Она была совсем юной, темноглазой, длинная толстая коса лежала на груди и переплеталась с цветными шнурами. Под плащом оказалось похожее на рубаху прямое платье до пят, темно-алое, вышитое, обрисовало тонкую фигуру. Красавица приблизилась и, конечно, тоже опустилась на колени и смотрела теперь снизу вверх, блестя глазами. Облизнула губы от волнения.

— Я сбежала от Вентара, господин белолицых. Мое имя Самоцвет, и я была сокровищем этого старика. Но услышала, что белолицые не берут невольниц, не отдают их старикам — и сбежала с помощью верной Наннет. Не знаю, не совершила ли я ошибку, господин мой, оказавшись здесь совсем одна... Я молю тебя о защите и приюте, победитель Вентара!

— У тебя есть защита и приют, госпожа Майверин заботится о вас, — сказал он, понимая, что снова чего-то не понимает. Девушка выпрямилась, не вставая с колен, грудь ее колыхнулась под рубашкой.

— Только мужчина даёт защиту и приют женщине, господин мой, — сказала она уверенно. — Позволь служить тебе добровольно, прекрасный господин белолицых, на ложе и всем своим искусством. Разве не того ты хотел, требуя невольниц у Вентара? Не его сокровища, взятые в боях? Я его лучшее сокровище, прекрасный господин мой, и прихожу к тебе сама, потому что победитель достоин лучшего из сокровищ!

— Мне не нужна служба… — начал Элронд — и тут красавица вскочила, расстегивая рубашку у ворота. И сбросила ее словно в танце, одним движением, оставшись стоять нагой в ворохе алой ткани.

— Говорят, ты потерял господина, которому служил, — сказала она мягко. — Позволь утешить тебя. Позволь согреть твое ложе и подарить наслаждение и покой — лучшее , что можно обрести после потери. Позволь Самоцвету открыться только для тебя, прекрасный господин!

Чужие слова звучали через нее с завораживающей уверенностью, словно стихи.

— Оденься, прошу тебя, — сказал Элронд. И все же отвести глаза не смог.

— Я и правда услаждаю твой взор, прекрасный господин, — она шагнула ближе, подняв голову. — Позволь той, из-за красоты которой вожди убивали друг друга, утолить жажду твоего тела! Позволь показать свое искусство танца на ложе! Нет лучше утешения после потери, чем насладиться жизнью и любовью... И красотой, предложенной по доброй воле...

Две ладони легли Элронду на грудь и скользнули ниже. Он поймал ее за запястья, отвёл руки — и Самоцвет отступила покорно и улыбаясь. Призыв был ясен, ее запах разливался в комнате, как цветочный, — и тело его отзывалось.

«Она зовет тебя, — поднималось в нем трудно удержимое, телесное, жаждущее. — Она пришла добровольно, возьми же то, что идет тебе в руки. Раздели одиночество, соединись с ней, проникни в нее, насладись этим телом, поверь ее словам…»

— Вернись к себе, — сказал он, поднимая плащ и набрасывая на нее. Девушка снова упала на колени, только теперь в ее глазах мешались злость и страх.

— Не отвергай меня, господин мой! Не оставляй меня одну в чужой стране! Прости, если была назойлива, но я умоляю, возьми меня под защиту! — слезы показались у нее на глазах. Утихомирив тело, он прислушался, наконец — в красавице метались множество чувств, и вовсе не любовных. Страх в ее глазах был настоящим.

— Что со мной станет, господин, если отвергнешь меня? Я боюсь, господин мой, одна в этой чужой земле, без защиты мужчины! Ты же не бросишь меня в лесу? Не оставишь на потеху своим воинам? — она почти выпевала слова, а Элронда пробрал мороз.

— Встань и оденься! — это прозвучало резче, чем он хотел. Девушка, то и дело медля, оделась, бросая на него то призывные, то испуганные взгляды. Потом решительно сдвинула брови.

— Разве ты давал нерушимые клятвы? Разве другая так владеет твоим сердцем, что ты не позволишь себе и ночь утешения? Или белолицые так боятся своих женщин, что не смеют и прикоснуться к другим? — этот напевный голос точно читал что-то заученное, затверженное давно и глубоко...

— Послушай меня, — она умолкла, жалобно глядя снизу вверх, не как взрослая женщина — как обиженный ребенок. — Я даю слово позаботиться о тебе. Тебя здесь никто не посмеет тронуть или обидеть. Но заботиться о тебе я приказал госпоже Майверин. Я не ищу жену и не возьму тебя на ложе. Тебе не нужно покупать этим мою защиту. Я даю тебе ее просто так.

Она вскинула голову.

— Господин белолицых равнодушен к женской красоте? — девушка пыталась добавить в голос яда, но звучала лишь обида.

— Вернись в свой шатер, Самоцвет.

— В шатер к старухам?

— Вернись в свой шатер, — повторил Элронд.

Слезы побежали по ее лицу, она запахнула плащ и выскочила вон. Элронд рухнул на постель, зарываясь в покрывало. Тоска и понимание случившегося накрыли его с головой. А непрошеная, злая мысль о том, что он мог быть здесь хоть немного не один, ее только усилила.

Не настоял, хотя чуял беду. Не понял людей верно. Не повернул...

Чуть позже он встал и пришел туда, где прежде стоял шатер короля, а теперь — навес лекарей. Тело короля обернули в полотна, пропитанные маслами и настоями, и только лицо Эрейниона ещё оставалось открытым. Черты лица короля заострились, разом сделав его старше.

— Советник Элронд, — сказал Вилленде, старший лекарь, — мы не довезем тело в сохранности до Серых Гаваней. Идёт тепло. Я могу поручиться лишь за Эрегион.

— Пусть Эрегион, — кивнул Элронд. — Не хочу оставить его одного здесь.

Он взял чей-то табурет и сел возле тела.

— Я отвезу тебя к нолдор, хоть это я ещё могу сделать, — обратился он к лежащему. — Оставлю весь отряд на Изене, велю следить за уходящими, чтобы и соблазна у них не было повернуть. Моей охраны нам хватит в этот раз. И думаю, Келебримбор тоже захочет проводить тебя. А на стене гробницы прикажу написать — погиб из-за послушания своего советника...

По лицу наконец потекли слезы.

Сильно позже позади него кто-то громко зашептался, зашуршал, кто-то что-то тихо твердил... Он обернулся и успел увидеть женщину, которую выводили из-под навеса. Немолодую, с лицом, искаженным страхом.

Элронд вышел следом, не заботясь о том, как выглядит сейчас. И тут женщина, вывернувшись из рук лекаря, бросилась к нему... нет, на колени перед ним.

— Прости, господин... Прости мою юную глупую госпожу! Не отправляй ее в могилу следом за вашим владыкой! — речь ее была едва разборчива. — Пожалей глупую девочку, господин!

Позже он был собой немного доволен, а сейчас просто с трудом сдержался.

— О чем ты? — спросил он почти сквозь зубы.

— Боится, что ту девочку, которой она служит, похоронят вместе с государем, — лекарь пытался поднять просительницу, но безуспешно.

— Как тебе такой кошмар в голову пришел, женщина? — Элронд зло смахнул с глаз остатки слез. И вправду ещё подождать придется.

Недоумение на этом округлом и добродушном лице потом вспоминалось долго.

— Ты был недоволен ею, господин... Прости глупую девочку! Не отдавай ее служить мёртвому... Она ребенка носит...

Он взял протянутые руки просительницы в свои — та сжалась, словно ожидая удара.

— Ты помогла ей бежать?

— Не могла я ее бросить. Поймали бы, или пропала одна. Дитя она глупое, невольница и дочь невольницы...

— Как мне сказать, чтобы вы поняли? Никого здесь не убивают на могиле.

— Так ты прощаешь ее, господин белолицых?

— Да, — согласился Элронд, — я ее прощаю. Иди, храбрая женщина.

Женщина уже убежала, а он ещё стоял, растирая щеки. Нужно просить Майверин и нэрвен из разведки больше говорить с людьми, чтобы те меньше боялись. Нужно оставить Амлаэра с отрядом на этом берегу. Нужно готовить повозки, чтобы перевозить стариков до Большого Западного тракта, к людским селениям. Нужно отвезти туда же дары Вентара, чтобы истратить их на жилье и помощь бывшим невольникам... Нужно рассылать гонцов, наконец.

И очень нужно не сорваться, если ещё кто-то из людей придет просить прощения за что-нибудь.

440 год Второй Эпохи. Осень

* * *

Солнце стояло высоко, лучи его заглядывали в открытые окна, высвечивая пыль в воздухе и остатки росписей на трещиноватых стенах. Элронд чувствовал себя опустевшим кувшином, из которого вылили горький и едкий настой. Третий котелок отвара стоял перед ним, остывший и почти пустой.

— Эта история почти закончена, — Маглор был задумчив и хмур. — Но только почти.

— О теле Эрейниона позаботились в Эрегионе, и собираются построить для него надгробие, — отозвался Элронд глухо. — Или ты о беглецах? Я возвращался Западным трактом и оставил их на попечение людей из Бри, и отдал дары Вентара, чтобы горожане устроили их жизнь. Одна Мудрая женщина по моей особой просьбе взялась позаботиться о Самоцвете и научить ее жить среди здешних людей.

— Вряд ли это привело тебя сюда, Элерондо.

— Я хотел знать, что не потерял ещё и тебя.

— Ты никогда не будешь одинок. И в твоей жизни ни к чему сумасшедший убийца эльдар.

— Убийцы эльдар, подобные Форвендиру, до сих пор служат мне или Келебримбору. Не всем это нравится, но Война Гнева многое сгладила.

— Но не то, что было после.

— Я лучше знаю, кто мне нужен, — отрезал Элронд. — И ты давно не безумец.

— Бывают у меня времена и похуже, — Маглор отвёл взгляд. — Зачем тебе слышать разговоры с мертвыми?

— Я их уже слышал.

— Я помню. Все, — лицо Маглора коротко исказилось.

— Я хочу, чтобы ты поехал со мной на юг, — сказал Элронд твердо. Оглядел полупустую гостиную, давно не чищенный камин и заботливо застеленное ложе, чистое и опрятное среди запустения. На нем лежал длинный свёрток из грубо выделанной кожи. — Хотя бы на время.

— Смотреть в глаза тем, кого я сделал убийцами и отверженными в награду за верность?

— Отверженными — не сделал.

— Твоими стараниями.

— Гордец, — сказал Элронд. Маглор смотрел в сторону. — Я потерял друга и родича. Элрос... тоже скоро уйдет. Побудь со мной. Хоть недолго.

— Ты давно видел его? — спросил Маглор, помолчав.

— Четыре года назад. Его правнуки были очень рады познакомиться со мной и послушать рассказы о нашем детстве на Амон Эреб. Он сам нет, не переменился.

Маглор коротко вздохнул, шагнул к нему и снова крепко обнял, да так, что вдохнуть было нельзя. От него пахло дымом, золой, бальзамом от ожогов и недавним отваром малиновых и мятных листьев, и воспоминания о втором детстве вернулись яркие, как осенний день на охоте... Где они все пропахли дымом костров, и Элрос, и он сам, и Маглор с молчаливым Маэдросом, и другие охотники, и паутина блестела на солнце, и отвар точно так же готовили в котелке, только бронзовом и начищенном, и Маглор обнимал их обоих за плечи, и они ещё не думали ни о чем плохом, и не вспоминали первое детство, а просто жили...

Слезы потекли сами.

Потом Маглор разжал руки и отвернулся, вытирая глаза.

— Не хотелось бы, чтобы меня узнали в дороге, — сказал он глухо.

* * *

Дориатский плащ — одежда воинов и разведчиков. И драгоценный подарок в теперешнем мире, в котором Дориата давно нет, и лишь выжившие ученицы майа Мелиан способны соткать ткань, принимающую в себя краски мира и прячущую за собой того, кто ею укрывается.

Казалось, дориатский плащ сделал Маглора даже меньше ростом. Словно и не стоило ради него приводить с собой лошадь выше и крепче прочих. А может быть... Элронд никогда об этом не спрашивал, но был уверен, что Маэдрос никогда не смог бы придать себе настолько хорошо чужой облик, чтобы обмануть охрану ваньяр, и тем более, скрыть свой приметный рост. Значит, это сделал именно Маглор.

Иногда Элронд думал, что поступает слишком себялюбиво, прерывая чужое добровольное изгнание, особенно когда оглядывался на фигуру в сером плаще. Потом он вспоминал заострившееся лицо мертвого Эрейниона и совсем седые волосы и бороду Элероссэ, его кожу, сделавшуюся подобной старому пергаменту, — и думать в эту сторону переставал.

Вдобавок, он не зря взял с собой семерых бывших воинов и охотников с Амон Эреб, помимо Эрестора, одного из первых детей мирного времени. И уж точно они не будут говорить лишнего в Серых Гаванях! К тому времени, как они добрались до перевала вблизи покинутого подгорного города Белегоста, Маглор несколько оттаял и начал заговаривать с прежними товарищами, если к нему обращались. Казалось, этот упрямец был уверен, что сделался и собственным верным ненавистен. Хотя прежние встречи и должны были его переубедить.

...Тогда, в прошлый раз, Элронд едва смог его узнать.

116 год Второй Эпохи. Лето

* * *

Шел сто шестнадцатый год от пленения Моргота, и больше полусотни лет прошло от переселения людей в Дареную землю и ухода на восток всех тех людских семей, кто не пожелал пересекать море. Серая Гавань уже строилась, и выжившие нолдор после пяти сотен лет войны и обороны заново вспоминали, как можно просто жить.

— Я хочу видеть тебя рядом, своим помощником и советником, родич, — говорил ему король Эрейнион — дядя на две сотни лет старше него и смотрящийся его младшим братом. — Я берегу для тебя землю на склоне холма с видом на залив и вблизи моего дома. Бери всех, кого хочешь и приезжай строить дом.

— Половина моих спутников — нолдор из отрядов сыновей Феанора, — ответил ему тогда Элронд. — Примет ли их город, где фалатрим больше, чем нолдор, примерно вдвое?

— А кто вторая половина? — спросил тогда Эрейнион.

— Гондолинцы Эарендиля и синдар Эльвинг, что ушли с Маэдросом вслед за нами.

— Город смирится. Может быть, не сразу. Но они поймут тебя.

По правде говоря, Элронду тяжело было оставлять их с братом дом. Пусть даже в последние годы перед отплытием Элероссэ там почти не жил, стараясь успевать везде и ночуя на прибрежных верфях и прямо на палубах кораблей. И все же память о нем в этом деревянном доме ещё была жива. Дом и построен-то был из того же дерева, что корабли, — из пущенного под топор и уходящего под воду Леса-между-Рек...

Казалось, Элронд, как полуэльф, должен был по-людски быстро привыкнуть к новой жизни. А он просыпался, смотрел с холма на бывший берег долины Гэлиона, ставший теперь морским, и все удивлялся. Тому, что закончилась война, что шла всю его жизнь. Тому, что идёт время, а на его лице не прибавляется возраста. Тому, что единственные смертные во всем бывшем Оссирианде — это несколько детей и внуков его спутников. Знанию того, что он, который много лет не знал, доживёт ли до вечера, однажды увидит их, смертных верных, старость и смерть... и не лучше ли отослать их в поселения оставшихся аданов за горами, чтобы не терять на глазах ещё и их?

Интересно, думал он нередко, боится ли этого Элероссэ? Хотя Эонвэ обещал его народу долгую жизнь в безопасной земле, без болезней и бедствий...

Возможно, Элероссэ стал храбрее него, не боясь их терять снова и снова. Или ему проще жить с мыслью, что однажды он отправится следом за ними?

Элронд знал, что тоже отправится за теми, кто стал его народом. И не спешил. Может быть, я становлюсь эльфом и перестаю торопиться, думал он, прогуливаясь по дикому саду и по берегу моря на закате, когда лучше всего видна Звезда. Говорят, ты тоже стал эльфом, отец. Рад ли ты этому?

Вот на закате его тогда посланник от нандор и нашел. Юноша первой сотни лет, их ещё звали «дети зыбкой земли», он приехал верхом на лошади, босой и одетый в одни штаны, чтобы рассказать: на севере бродячие нандор подобрали безумца на берегу моря, лицом и высоким ростом похожего на нолдо. Он никого не узнает, и только разговаривает с кем-то невидимым, или поет на нолдорском старом языке, которого нандор никогда не знали. А ещё он называет имена мертвых безумцев, но иногда он называет и лорда Элронда, хоть и искажает его имя, но опознать можно... может быть, тот сможет ему помочь?

Тогда ещё полночь не настала, а Элронд уже собрал самых лёгких на подъем спутников — и кто бы удивился, что это были нолдор из бывших верных феанариони — и выехал на север, везя в седельных сумках снадобья, которыми поили бывших морготовых пленных, чтобы облегчить кошмары. Он не знал, тогда, кого из двоих увидит, а главное, чего больше хочет — обнять выжившего или оторвать ему голову за все сотворенное. Вот только лечить его все равно сперва придется!

Три дня они гнали лошадей вдоль молодого берега на север, пересекая вброд реки и перебираясь порой через незаплывшие ещё трещины в земле. И на стоянку бродячих нандор на берегу Аскара прибыли тоже на закате. Здесь горели костры на холме, и гостей встретили без страха — даже сторожей не выставили!

— Какие вы беспечные, — сказал хмуро Андо, назначивший сам себя старшим в охране Элронда.

— Какой ты суровый, нолдо! Война сто лет как закончилась, отдохни! — отозвались со смехом две девы с каштановыми косами. Одна носила браслеты и кольца, у другой руки были свободны, и она с улыбкой смотрела на поднимающихся на холм вооруженных всадников. Без испуга, с весёлым любопытством приглядываясь к лицам. И у Элронда вдруг ещё немного дрогнуло и разжалось что-то в груди.

Война закончилась. Снова нандор без страха танцуют и поют на этих землях... И не зря все чаще называют они бывший Оссирианд Землёй песен, Линдон...

— Ты привел его? — спросил кто-то.

— Да, — гордо сказал молодой Эрет, — я нашел лорда Элронда!

Сперва ему поднесли мех с берёзовым соком, потом предложили мясо и лепешки, но он торопился. И вот их провели сквозь лагерь, мимо нескольких костров, и возле дальнего кто-то сидел на бревне спиной к огню, неотрывно глядя в море. Седые, безнадежно спутанные волосы падали ему на спину, и в них мешались ещё совсем темные, даже черные пряди.

Не Маэдрос, сказал себе Элронд. Подошёл, присел рядом, заглянул в лицо. Не узнал.

Разумом он понимал, кого должен увидеть, а глаза отказывались узнавать. Вот это обожжённое солнцем, обтянутое кожей обветренное лицо, словно состаренное многими годами, запавшие покрасневшие глаза, седина даже в бровях — это он? Его воспитатель? Сын Феанора? Этот ходячий остов в истлевших тряпках, похожий на узника из подземелий Тангородрим?

Остальные тоже не узнали его сперва. Ни Андо, ни Лайнен, ни Вилиндо, ни широкоплечий Беллас. Потом Вилиндо переменился в лице, тихо встряхнул сидящего за плечо и прошептал:

— Кано... Макалаурэ?

Казалось, его не слышат.

— А он не отвечает никому, — пояснила все та же любопытная дева. Улыбнулась Андо. — Говорит, если сам захочет, да все на вашем языке. Поет на двух, да вперемешку. Ест, если дают, а не дают, не ест. Воду пьет, не разбирая, морскую или пресную. Иногда уйти порывается, но мы обратно приводим, жаль его, пропадет ведь.

Элронд смотрел, подмечая, что туника бродяги уцелела, потому что из хорошей выделанной кожи, и ещё видны местами, следы тиснения, что обрывки рубахи когда-то были красными, что истертые и просоленные штаны вовсе короткие, словно отдали бродяге вещь не по росту, что пояс на нем тяжелый, воинский, и даже бляхи уцелели, а оружия никакого нет, и что обе руки наскоро перемотаны обрывками грязной ткани в бурых и жёлтых пятнах...

— Спасибо тебе, добрая нандэ, — сказал он, присаживаясь рядом с бродягой. Взял худую костистую руку в свои и начал разматывать тряпье. — Мы заберём его с собой, и я попробую исцелить его.

— Это твой родич? — спросила девушка у Андэ, считая его, должно быть, за главного.

— Это мой командир, — сказал тот грустно. — Кажется.

— Это он, — сказал Элронд. — Принесите мою лекарскую сумку.

Ожог на левой руке бродяги казался совсем недавним, и расползался по всей ладони, словно клеймо. Тот вздрогнул от боли, когда Элронд очистил края ожога кусочком ткани, смоченной мируворэ, а затем промыл им рану.

Смертный давно умер бы от такой небрежности и грязи, рука бы загнила и убила его.

— Майтимо... — хриплый тихий голос тоже был едва узнаваем. — Он так обжигал меня, Майтимо... Не смотри. Только не обижайся... Я завидую твоей железной руке...

— Я Элерондо, — сказал он. — Посмотри на меня.

Маглор глядел мимо и сквозь него. На мгновение он собрался и посмотрел прямо, но почти сразу взгляд его рассеялся и упёрся в темное предночное море и Звезду над ним.

Сердце сжалось от жалости на мгновение. Затем Элронд вернул себя к привычному делу и развязал тряпку на правой ладони. Здесь ожог оказался меньше и не такой глубокий, словно правую руку старались беречь. По краям ожога здесь Элронд увидел слабые следы заживления, и ощутил прилив надежды.

— Думаю, хотя бы с этим я справлюсь, — сказал он вслух. — Может быть, не сразу, но я постараюсь. Что делать с твоей бедной головой, я ещё не знаю, зато догадываюсь, у кого спросить совета. Не знаю, правда, захочет ли она помочь. Но это моя забота ее уговорить.

Очистив ожог, он взял правую руку Маглора в ладони и замолчал, прикрыв глаза. От ожога веяло странным жаром, словно раскалённый камень ещё был прямо здесь, хотя где он оказался на самом деле — знает один Всеотец.

— Оставайтесь, — донёсся словно издалека голос нандорской девушки. — Мы разведем для вас костер, поделимся ужином и споём новые песни.

— Останемся, — ответил ей Андо. — Мы больше не спешим.

Да уж, подумал Элронд, спешить здесь некуда. Работы будет — непаханое поле. Такое, заваленное горелыми обломками.

Он сосредоточился и запел тихо-тихо о холоде воды, уносящем жар и боль.

440 год Второй Эпохи. Осень

* * *

Тряхнув головой, он вернул себя из воспоминаний. Нашел взглядом Маглора, кутающегося в плащ в стороне от прочих, и порадовался уже просто его внимательному и ясному взгляду. Но вот Вилиндо встал, принес Маглору чашу с похлебкой и заговорил с ним. Кажется, за эти дни пути и щеки Маглора перестали быть такими запавшими.

На спуске устроим охоту и добудем оленины, решил Элронд.

Чего-то не хватало сегодня в этом лагере.

— ...Охрана? Зачем? — удивился Эрестор.

— Белегост близко, — ответил ему Лоссар, который командовал теперь охраной вместо Андо.

По пути на север они прошли перевал засветло, как обычно делалось, и ночевали на западных склонах. Вот только на обратном пути Элронд распоряжался готовить и ужин, и завтрак, а не довольствоваться лепешками и сохраненным мясом, и потому дневные переходы стали короче, и на ночлег они встали вскоре после того, как миновали обрушенные и безжизненные ворота подземного города.

— Призраков наугрим отпугивать прикажешь? — засмеялся Эрестор. И ему ответил голос, который сейчас услышать никто не ожидал:

— Полсотни лет назад оттуда прилетали ночные кровопийцы. Проснуться в луже крови — плохое начало дня.

— Здесь все вычистили ещё во времена исхода смертных, — возразил Эрестор. Но Маглор уже умолк.

— Сторожим по одному, — решил Лоссар. И выпил остаток мясного отвара через край миски.

Ночью Элронд вернулся из грёзы в действительность внезапно, словно его окликнули. Увидел клонящийся к закату лунный серп, бледные звёзды и мелькнувший по небу лоскут темноты. И устремлённые в него горящие глаза Маглора, неподвижно сидящего на бревне, словно он и не ложился. Поблескивало в свете луны лезвие обнаженного маглорова меча, принесенного из развалин. С другой стороны стоянки замер Вилиндо, тоже вглядываясь в сумерки.

Едва слышный писк снова раздался в ночи. Затем свистнул коротко рассекаемый воздух, и возле костра упала разрубленная пополам здоровенная летучая мышь. На полях войны Гнева таких было много, кровь раненых и убитых тянула их к себе. Маглор отшвырнул ее носком сапога подальше.

Элронд согласился, что впредь ночевок здесь устраивать не стоит, и что следует направить сюда отряд стрелков — вычистить развалины ещё раз. Закутался плотнее в суконный плащ и вновь задремал предвкушая спуск и завтрашнюю охоту. Сквозь сон он ещё дважды слышал шлепок падающих на землю зарубленных тварей.

Потом на охоте они нашли обескровленного молодого оленя, и Элронд уверился, что стрелков надо прислать поскорее.

Казалось, внезапная опасность взбодрила Маглора. Он глядел теперь внимательнее и не сторонился больше своих спутников до самого города. Он даже пробовал взять в руки дорожную лютню Вилиндо, и не так уж плохо с ней управлялся, несмотря на перевязанную ладонь.

Лишь когда они миновали поля и луга вокруг Серых Гаваней, и показались стены цитадели, возведённые по настоянию Эрейниона, он снова укрылся под капюшоном дориатского плаща и сделался незаметен среди других.

Дом Элронда стоял именно там, куда позвал его селиться Эрейнион — на склоне холма близ королевского дворца. Был дом широк и невысок, тонул в зелени, и кусты можжевельника и остролиста оберегали его сад от взглядов снаружи: он любил проводить время в садовых беседках. Дома верных окружали его собственный дом, как стая пестрых птиц.

Вот и ещё одно достоинство зелёной ограды, подумал Элронд, подъезжая к дому: тайного гостя не будет видно из города, и Маглору не нужно прятаться за стенами, пока он здесь.

Хитэмир, сын Андо, и Эйнин встретили их в воротах усадьбы, и Хитэмир озорно засвистел в два пальца, оповещая дом о прибытии хозяина. Юнцы и слуги выбежали навстречу, принимая лошадей, а затем и домоправительница Келенильдэ спустилась ему навстречу.

— Я привез гостя, — сказал ей Элронд, — и он не хочет, чтобы о нем знали снаружи. Приготовь ему комнату под крышей, ту, что окнами в сад. Поручаю его твоим заботам.

— Ваш гость снова безумен? — спросила она, помедлив.

— Нет, он в себе. Проследи, чтобы о нем заботились и хорошо кормили его — он может забывать поесть. А сейчас пусть нам подадут вина, хлеба и сыра в мою гостиную.

Келенильдэ, дочь гондолинских синдар, вздохнула и отправилась распоряжаться. А когда его спутники отправились отдыхать и мыться с дороги, Элронд жестом позвал Маглора за собой и поднялся в свои комнаты.

— Ты твердо решил откормить меня? — усмехнулся тот, увидев угощение на столе и тазик для мытья рук в углу на табурете.

— Ты всегда можешь отказаться, — улыбнулся Элронд.

— Не в этот раз, — Маглор взялся за кувшин с водой. — Кто печет хлеб в твоём доме?

— Госпожа Келенильдэ и Фаэмилэ, жена Андо, заботятся об этом, хоть они и не нолдэ по происхождению.

— Рад за Андо, — сказал Маглор коротко, вытирая руки и садясь. — Ты немного ускорился в последние дни пути, мне не показалось?

— Нет. Через несколько дней начнется большой Совет, а занят я буду, вероятно, с завтрашнего дня. Съедутся правители эльдар со всего Эриадора и будут решать, что делать. Если захочешь, сможешь увидеть Тьелперинквара — или я скажу ему о твоём присутствии.

— Хорошо рассчитал время пути.

— Меня хорошо учили.

— Ты ведь не поэтому привез сюда и меня?

— Нет, но я полагал, ты захочешь увидеть Тьелпе.

Маглор откусил свежевыпеченный пышный хлеб и замер на несколько мгновений. Проглотил и вздохнул.

— Что уже известно?

— Что мать Эрейниона отказывается стать правительницей.

— А не с будущим ли королем я говорю?

— Не думаю, что я гожусь в короли нолдор, — Элронд тоже вздохнул. — По мне, леди Галадриэль справится гораздо лучше. А быть может, все возблагодарят Эрейниона за четыре сотни лет трудов и безопасности и разойдутся по своим странам, оставив Кирдану заботы о Гаванях и Линдоне. Или останется Совет правителей и будет созываться, когда нужно. Все лучше, чем звать на трон такого как я.

— Решил, что не годен, раз однажды сорвался от горя? — спросил Маглор жёстко. — Поверь, то, что ты сделал, — лишь к лучшему.

— Если бы я решил это с холодной головой — другое дело.

— Нет, не другое. Ты поступил верно, а решать надо было быстро.

— Я знаю. И именно потому — не хочу без необходимости. Впрочем, решать придется не только мне, — Элронд удивлённо взглянул на опустевший кубок в руке. Налил вина. — Я целитель и книжник прежде всего. Особенно после всего. И не будем об этом больше, наговоримся ещё.

Маглор с наслаждением отломил новый кусок пышного, мягкого хлеба. За окнами гостиной были видны поверх зелёной ограды весь южный склон и гавань, и Маглор смотрел туда задумчиво, пока ел.

— Я могу попросить у тебя лютню? — спросил он позже.

— Любой из инструментов в этом доме к твоим услугам, от флейты до арфы. Музыкальная комната — вторая дверь слева. Арфе ты обрадуешься.

— Она жива? — воскликнул Маглор с удивлением и радостью. — Но ведь тогда...

— Мастер Лируин сберёг ее. Просто когда ты бы в моем прежнем доме, для нее не хватало места, и арфа хранилась в кладовой.

Руки Маглора дрогнули, словно ему не терпелось коснуться струн, но он сдержался. И грустно улыбнулся — в первый раз за эту встречу.

Да и за прошлую тоже.

116 год Второй Эпохи. Конец осени

* * *

...Тогда Маглор не улыбался вовсе. Только все смотрел на море, если мог его видеть.

Иногда из его глаз катились слезы, словно сами по себе, и иссякали столь же внезапно. Иногда он заговаривал, и чаще всего с Маэдросом, обращаясь к нему по-прежнему на квэнья. Увещевал. Упрашивал остановиться. Искал его где-то в темноте, почти ничего не видя. Просил вернуться и найти воспитанников. Повторял ли он то, что было сказано в прошлом, или говорил то, что не было сказано вовремя, понять было трудно, а вслушиваться ради этого — ещё труднее.

Но гораздо больше Маглор пел. Чаще негромко, словно разговаривая сам с собой. Иногда, уходя на берег — в полный голос, порой выкрикивая до срыва голоса, особенно при сильном ветре.

Элронд велел, чтобы за ним присматривали неотлучно и записывали слова. Он быстро понял, что совершенно все песни Маглора — лишь части большого целого, огромной истории, которую даже эльда трудно удержать в памяти. А ещё в некоторых ее частях он узнавал — с большим удивлением — печальные песни о падении Гаваней Сириона, которые начали петь некоторые синдар и даже нандор уже после Войны Гнева.

Неприятно было думать, что кто-то из синдар встречал на берегу певца, забрал его песню, но оставил его без помощи. С другой стороны, вздыхал Элронд, дважды битые дориатские синдар, которые удержали свою руку и не убили безумного сына Феанора, уже сделали доброе дело...

И его, Элронда, не известили. Наверное, пытались уберечь.

Бывшие верные феанарионов сменялись возле Маглора каждый день, и росла пачка разрозненных записей на рабочем столе Элронда: обрывки плохой бумаги, восковые или грифельные таблички и даже береста с торопливой записью острием стила. Хорошей бумаги было, прямо скажем, мало. Нолдорские немногочисленные мастера бумажных дел утянулись в Серые гавани следом за государем, а для хозяйственных дел хватало табличек.

И потому Элронд взял из кладовой старую хозяйственную книгу, сбереженную Андо, Лоссаром и мастером Лируином вместе с некоторыми другими вещами с Амон Эреб. В начале в ней ещё шли учётные записи, затем их сменяли поспешные заметки хранителя архива о событиях после ухода обоих сыновей Феанора, а затем и они обрывались. Почти половина большой книги в кожаном переплете оставалась свободной. Перевернув ее, Элронд начал вести записи с конца.

Теперь по вечерам он лично приносил успокаивающие и проясняющие разум отвары в гостевую комнату, а затем садился рядом и разбирал записи своих верных, складывая их, словно участки мозаики. Иногда отрывки совпадали, дополняя друг друга, и тем радостнее было записывать один фрагмент побольше вместо двух маленьких.

Здесь же Элронд написал два письма. Одно — для Эрейниона, где объяснял свою задержку и просил прислать побольше бумаги для записей. Второе... Иногда фалатрим тоже доплывали до Дареной земли. И готовы были взять с собой письмо для государя Элроса. Когда дойдет это письмо, Элронд не знал, и ответа в ближний год не ждал.

Вот так же он сидел тогда на закате, обмакивая тростниковое перо в домашней выделки чернила из ягод падуба и записывая новый большой отрывок, сложившийся сразу из трёх. Маглор пел тихо, глядя на отсветы заката и Звезду над морем — и вдруг Элронд услышал ту самую песню про отступление на Амон Эреб, что записывал сейчас! И запел ее следом за Маглором, не думая ни о чем, отлетая памятью в те странные времена, когда ему было четыре с небольшим года, и он с братом открывал для себя эту крепость на холме, как огромный новый мир... *

Потом он понял, что поет один и обернулся. Маглор смотрел прямо на него, неверяще и жадно, глаза его прояснились.

— Элерондо? — спросил он хрипло.

— Это я, — сказал Элронд. — А ты мой гость.

— Я убийца, и в гостях мне не место.

— И мой воспитатель. Я решаю, кому место у меня в гостях, — сказал Элронд тем голосом, каким обычно заканчивал споры людских вожаков.

— И кто отвернется от тебя... после этого?

— Никто. Вокруг наших домов нет других селений, — Элронд встал, перелил из кувшина в деревянную кружку недопитый отвар. Велел: — Выпей это. От него крепче сон, и он отгоняет кошмары.

— Ты привык командовать... Больше, чем я думал, — Маглор привычно взял кружку пальцами и замер. Огладил ее большим пальцем, вспоминая эти ощущения. Узнал.

— Элероссэ? — спросил он, отпив несколько глотков.

— Отплыл на Дарованную землю, забрав почти всех выживших аданов и вастаков Бора. Он их благословленный король. Он счастлив.

— Сколько... вам отпущено?

Никто не знает, сколько живут смертные полуэльфы, подумал Элронд. Потому что никто из них не умирал ещё своей смертью.

— Я выбрал в дар жизнь эльфа. Поверь, так просто ты от меня не избавишься, — сказал Элронд, улыбаясь.

Маглор отвернулся, глядя в стену, и по его щеке покатилась слеза.

440 год Второй эпохи. Осень

* * *

Ночью перед советом Элронд перелистал последние свои записи и вынул из страниц набросок, сделанный свинцовым карандашом. Самоцвет стояла, спуская рубаху к ногам, и феаноров светильник выхватывал из сумрака ее нежное тело, очерчивая плечи, груди, мягкий живот, бедра и завитки внизу живота, притягательные и нежные. И... Чего-то ему не хватало в этом рисунке. Он сделал несколько штрихов, усиливая тени вокруг ее глаз и их блеск, словно в глазах скопились слезы.

«Страх», — написал он рядом.

Теперь он знал — иногда страх может выглядеть... Вот так. Призывно и жадно.

Заложил рисунок в книгу записей и захлопнул сильнее, чем привык.

Утром он не торопился: совет должен был начаться не раньше середины дня. Он прислушивался к тому, что происходит в доме, и улыбнулся, заслышав неуверенные звуки арфы из музыкальной комнаты. Шрам на правой ладони воспитателя не сошел до сих пор, а значит, играть на арфе Маглору будет нелегко, но со временем и со снадобьями шрам должен будет смягчиться. И, возможно, арфа задержит Маглора ещё на время...

Много раз чиненая арфа, когда-то привезённая Маглором из самого Валинора. Часть ее деталей была заменена после того, как арфа пострадала по пути из Врат на Химринг, и все равно Элронду казалось, что арфа, даже потеряв половину серебряных накладок, тихонько мерцает отраженным когда-то светом в темноте музыкальной комнаты, а задолго до того мерцала так в каминном зале Амон Эреб, где Маглор учил двоих мальчишек музыке и хитрости нотных записей...

Он не стал заходить в комнату и мешать своему гостю. Звуки арфы временами сменялись звоном струн лютни, а затем возвращались снова, неуверенные — и одновременно упрямые.

Она вошла без предупреждения — Ниллэ-подросток, младшая дочь Андэ, которой перевалило за тридцать лет.

— Твоя музыкальная комната занята, — сказала она осторожно, — можно ли мне продолжать заниматься?

— У меня гость, — сказал Элронд. — И о нем не следует рассказывать за пределами дома. Возьми любой инструмент, кроме старой арфы, и позанимайся пока дома, хорошо?

— Ты привез его, чтобы лечить? — уточнила Ниллэ. — Ему нужно помогать?

— И чтобы лечить тоже. Если ты поедешь за город и соберёшь сбор для лечения застарелых ожогов и ещё для шрамов, я буду очень благодарен. И не только на словах.

— Если ты напишешь мне список трав, или споешь его, я привезу ещё больше, — сказала девочка, немного стесняясь.

— Я прошу тебя проверить запас трав и снадобий в кладовой, составить список недостающего и собрать то, что ты посчитаешь нужным. Сама.

— Да, учитель! — она почти подпрыгнула, смутилась ещё больше и убежала. Элронд улыбнулся снова, допивая бодрящий утренний отвар.

...Первым, кого он увидел по пути в королевский дворец, был советник Вильянильдо. И удивился, потому что обычно на улицах его не встречал. Вильянильдо был ванья, оставшийся в Средиземье, и был он лёгок на ногу и вездесущ в городе, словно старался оправдать свое имя. И вот теперь он спешил откуда-то сверху. Наверное, ещё весной бежал бы вприпрыжку, но сейчас и он растерял часть своей лёгкости.

— Госпожа Галадриэль прибыла с мужем и дочерью, — сказал он, догнав Элронда. — Два дня назад они разместились в восточных гостевых палатах. А вчера... Она передаёт, что у нее есть очень важное известие для совета, и не самое доброе.

— Благодарю, — сказал Элронд серьезно. Со вздохом вспомнил улыбку Маглора вчера вечером, утреннюю музыку и довольную ученицу. Позволил себе слегка согреться этими воспоминаниями. А теперь нужно будет их отложить и приготовиться к неприятностям.

Госпожа Галадриэль примчалась верхом ко дворцу в сопровождении ещё двух всадников, опередив подходящих пешком Элронда и его спутника. Серебряные волосы Келеборна Элронд тоже узнал, а юную тоненькую девушку, что рассталась с ними у входа во дворец, видел впервые. Девушка в простой белой одежде для езды верхом улыбнулась встречным и развернула лошадь обратно к холмам. Мотнулась ее нежная серебристая коса с лёгким золотым отблеском. В деве была тревога на поверхности — и чувствовалось спокойствие в глубине души. Ещё одна дочь мирного времени, подумал Элронд. Теплота даже мимолетной ее улыбки вдруг осталась в нем — светом, пойманным в драгоценный камень... Смотреть бы и смотреть.

Но уже поднимался по ступеням Келеборн вслед за женой, торопился за ними Вильянильдо — пора было идти.

Они все собирались наверху. Келебримбор, мощный и широкоплечий, нетерпеливо мерял шагами летнюю залу дворца, и первые жёлтые листья шуршали и распадались под его сапогами. Корабел Кирдан сидел в своем резном кресле и казался спокойным, но руки его были напряжёнными, и длинные сильные пальцы то и дело сплетались в замок. Госпожа Нинорэ, мать Эрейниона, в темных одеждах сидела возле него с неподвижным от горя лицом. Другие советники ушедшего короля заполняли зал, и Амлаэр, который прибыл с востока только сегодня, и едва успел переодеться с дороги, как он признался вполголоса, украдкой пил из фляги мируворэ. Эмелле и Майверин сдвинули кресла, словно готовясь поддерживать друг друга.

И леди Галадриэль неподвижно стояла между колонн, ожидая, когда рассядутся все.

Ей следовало прибыть последней, но она предпочла опередить многих, ждать и смотреть на всех. Очень плохо, сказал себе Элронд, глядя на ее строгое лицо. Он, старший советник и знаменосец, должен был в отсутствие Эрейниона подавать сигнал к началу совета — и Элронд это сделал, едва Келебримбор опустился в свое кресло.

Отзвучал серебряный колокольчик, и ещё не ушло его эхо, как Галадриэль заговорила.

— Прошу простить меня за нарушение всех правил, — сказала она, — но это должно быть услышано до того, как вы решите судьбу трона нолдор.

— Мы слушаем, госпожа Нэрвен, — сказал Келебримбор те слова, которые следовало произнести распорядителю.

— Я получила весть, которая омрачит этот печальный совет ещё больше, — леди Галадриэль выступила вперёд. — Я имела большую неосторожность спросить зеркало о том, что оно желает мне показать в связи с будущим королевства нолдор. — Она вскинула голову. — И мне было показано и сказано. Однажды тьма вновь придет с востока, и принесет с собой войну. И тот, кого назовут королем либо королевой нолдор, отдаст свою жизнь ради всех эльдар и самого их существования в смертных землях, и тем спасет их.

Упала тишина. Шаги Галадриэль, которая прошла наконец к своему креслу и шорох ее платья, когда она опустилась в него, были очень громкими сейчас.

— Это получается что же, — растерянно подал голос Вильянильдо, — теперь короля нельзя не избрать?

Элронд коротко вздохнул.

— Пусть говорят сначала советники. Слово госпоже Эмелле.

...Пусть выговорятся. От младших к старшим, как полагается у Эрейниона.

Признаться, Элронд почему-то был уверен, что совет подтвердит власть Кирдана над Линдоном, Галадриэль с супругом над окрестностями озера Дрёма и Келебримбора над Эрегионом. А сам Элронд был не против теперь перебраться из города вместе со всеми, кто хочет за ним последовать, на одно из свободных мест в Эриадоре. Но после таких вестей надежда растаяла как туман под злым зимним ветром.

...И чем больше говорили советники и советницы, тем сильнее давило на плечи. Потому что, по совести говоря, выбор здесь оказывался между ним, Элрондом, Кирданом и Келебримбором. А ещё точнее, между ним и Келебримбором. Потому что отправить на смерть госпожу Галадриэль не согласится никто из них. А поскольку Келебримбор относился к отрекшейся ветви потомков Финвэ, не сомневался Элронд, большинство и нолдор, и синдар назовут его самого. Правнука двух королей по отцовской и материнской линиям.

И ему даже недолго пришлось ждать, когда эту причину назовут — вот уже Амлаэр рассказывает Совету, как Элронд решительно вел в бой их отряд и уничтожил убийцу Эрейниона, сберег спокойствие на восточных границах и все прочее, что подобает защитнику и королю... Здесь Амлаэр запнулся, умолк, скомкано закончил, что Элронд поступил как достойный наследник королей Белерианда и способен повести за собой в сражение не только отряд, но и целое войско, и умолк.

Осенний день казался особенно прекрасным, а свет, падающий сквозь колонны и сквозь тронутые желтизной листья, удивительно нежным.

— Амлаэр, — заметил бесцеремонно Вильянильдо, — ты расхваливаешь искусство лорда Элронда убивать как главное достоинство будущего короля... Ты так стремишься отправить его на смерть?

— Мы все здесь и сейчас говорим о том, кому выбрать убивать и умирать за эльдар, — сказал Элронд холодно. — Я благодарю тебя за беспокойство, но тебе придется с этим смириться. И тебе следующему говорить.

— Ты опередил меня, — вполголоса бросил Келебримбор.

«Возможно, тебе тоже хочется, чтобы выбор, по сути, из нас двоих сделали скорее».

«Леди Галадриэль считает, что совет несправедлив к ней. Но, как ты понимаешь, я не позволю ей умирать».

«Ей править после кого-то из нас. Я тоже не позволю», — ответил Элронд, и невольно снова вспомнил ясные глаза и серебряную с золотыми бликами косу юной девы на соловой лошадке. Незачем дочери мирного времени жить под угрозой потери матери.

«Что ж, мастер, мы неплохо пожили после войны».

И да, в пророчестве не упоминалось время, которое пройдет до войны! Может быть, еще тысячу лет и больше избранный король будет править и радоваться жизни и каждой наступившей весне, а это гораздо больше, чем прожил он сам. Это гораздо больше, чем он надеялся во время Войны Гнева, когда пределом его мечты было дожить до вечера и замены сил, а потом поспать и поесть.

Это очень, очень много для человека и полуэльфа.

Хотя окажется очень смешно, если вдруг он уйдет раньше, чем Элрос.

...А ведь Маглор тогда может снова обезуметь, ударило его.

Зачем, зачем он только привез его сюда, глупец, жадный осел! Утешения он захотел! Тепла душевного мало стало! Домочадцев и учеников не хватило, надо было вырвать едва исцеленного Маглора из привычной тишины, и притащить в город, где ни шанса избежать новостей не будет! Ах да, ещё могут избрать Келебримбора, ты так хотел устроить их встречу — так принеси вести о том, что племянник назначен в жертву!!!

Уф.

Внутренний крик Элронд привычно сжал мысленно в кулаке до тишины. Некстати же проснулся военный подарок. Было больно, но уже привычно и глухо. Вильянильдо, получив слово, молчал.

— Я сейчас скверный советник, — сказал он, наконец. — Я не знаю, как мне выбирать обреченного и отдавать голос за того, кто умрет. Я знаю лишь, что никогда не соглашусь увидеть на этом месте госпожу Галадриэль, а ещё знаю, что господин Кирдан слишком нужен здесь, ведь только он строит корабли, способные достичь Валинора и... В худшем случае, именно ему спасать уцелевших. Не будем делать вид, что мы выбираем одного из четырех. Мы выбираем из двоих на этом совете. Я хочу просить... Остановиться на этом и подумать. Мы пытаемся быстрее сбросить с себя тяжесть этого решения... Мы слишком торопимся, ведь война не ждёт нас на пороге... Верно, госпожа моя?

— Не было никаких указаний на сроки, и мне очень жаль, — пальцы Галадриэль стискивали серебряный кубок и сминали его чеканную поверхность. — Но сейчас вы все глубоко оскорбляете меня, отказывая мне в выборе.

— Я не могу подать голос за твою смерть, — сказал Келеборн очень ровно. — Потому я поддержу Вильянильдо и всех, от имени кого он говорит, как бы ты ни была зла на меня потом.

Элронд вздохнул и набрал воздух, но Келебримбор опять его опередил.

— Вильянильдо лишил меня возможности сказать это первым, — отрезал он. — Я не могу допустить твоей смерти, моя госпожа. Здесь двое мужчин, кто никогда не согласятся отправить тебя на смерть, даже если ты нас проклянешь после этого. Начинай проклинать, моя госпожа.

— Хватит глупостей, — Галадриэль была холодна, но с гневом она справлялась. — Я хочу услышать, что скажут остальные.

— Вильянильдо иногда говорит вперёд прочих, пока остальные подбирают вежливые слова, — свой голос показался Элронду хриплым. — Вы нужны нам, госпожа Галадриэль, потому что нам нужно знать, что когда избранный король исполнит предсказанное, то будет кому исцелить раны нашего королевства. Простите, что снова отодвигаем вас. Вы нужны нам, госпожа ученица Мелиан, госпожа предсказательница и дочь Финарфина. Вы нужны своей дочери. Простите нас.

Галадриэль проткнула его взглядом, как копьём. А затем вдруг смягчилась.

— Кажется, перед лицом такого единодушия мне останется лишь принять решение Совета, — сказала она более печально, чем гневно. И Элронд поблагодарил взглядом обоих поочередно, и ванья, и Келебримбора. Часть задачи была решена.

Слово госпожи Нинорэ было коротким. Она лишь просила согласиться с тем, что Кирдан не должен взваливать на себя эту тяжесть и этот риск. Для него самым главным должны быть Гавани и постройка кораблей, чтобы смерть не становилась для всех эльдар и авари единственным путем за море в безопасный Валинор. А после нее все взгляды обратились к Элронду. Кирдану оставалось только фыркать — его положение главного советника при короле сейчас повернулось оборотной стороной.

— Я тоже считаю, что выбор должен делаться лишь между мною и мастером Келебримбором, — сказал Элронд спокойно. — Если мы признаем этот выбор, и возражений не будет, мы закончим совет на сегодня. И дальше выбор будет не скажу что проще, но хотя бы меньше и яснее. Я готов исполнить свой долг. Мастер Келебримбор тоже. Если мы все признаем это сегодня, и придем в этом к согласию, я сочту это хорошим итогом дня.

Келебримбор улыбнулся и кивнул ему. Советники переглядывались смущённо — и кивали, не сразу решаясь соглашаться вслух. Эмелле посмотрела прямо и сказала «да», Майверин была мрачна, но согласилась, Амлаэр был красен, как мальчишка, прочие так или иначе, но тоже соглашались...

— Я хотел бы возразить, — тяжело и глухо сказал со своего места Кирдан. — Но... Все здесь знают. Я скверный военачальник. Вся история войн Белерианда — лишь о том, как я возводил стены, оборонялся и бежал, либо меня спасали другие, начиная с того, как Келегорм Феанарион разбил орков, осадивших Бритомбар. Назовет ли кто-то меня трусом? Не думаю. Назовут ли меня бесполезным на поле боя? Я хорош в помощи другим. Я бы умер ради эльдар, будь в этом хоть какой-то прок... Если вы скажете — веди нас, я поведу. Но если я буду строить корабли и возить на них воинов и припасы, кажется мне, я принесу больше пользы. У меня все.

Теперь закивали дружно все. Даже говорить ничего не пришлось.

— Итак, — сказал Элронд, поднявшись, — сегодня мы свели задачу совета к выбору из нас двоих...

— Нет, — донеслось из-за колонн.

«Эру и Валар, — подумал Элронд. — Сейчас начнется».

Маглор отбросил капюшон дориатского плаща, который делал его невидимым среди листвы и ветвей, и сошел в зал по ступенькам. Кое-кто вздрогнул, увидев его, и первым — Вильянильдо. В глазах Галадриэль вновь вспыхнул гнев.

— Если здесь собрались умирать, есть для того более подходящие эльдар, — сказал он, и его голос волной раскатился по залу.

— Тебе не место здесь, — сказала Галадриэль очень холодно. — В этом городе.

— Маглор мой гость, — ответил ей Элронд спокойно.

Ее мысль тоже была ледяной и острой: «Убийце эльдар не место среди нас!»

«Он мой воспитатель, — ответил Элронд сдержанно, — и мне ли не знать, как он раскаивается в совершённом».

«Феанарион?» — прилетела ее колючая мысль — и она отстранилась. А вслух произнесла:

— Никто на этом совете не решится отдать власть над нолдор в твои руки, Маглор Феанарион. Не думала, что тебя вдруг настигнет жажда власти и ты пожелаешь быть королем — после всего.

— Королем? — спросил Маглор легко и гулко. — Власти? Вам не нужен для исполнения пророчества король. Вам нужен полководец-смертник, который будет зваться королем и командовать войсками и заниматься учебой и обороной. И совет при нем для настоящего управления.

Келеборн вдруг вскинул голову, Вильянильдо ахнул, советники запереглядывались.

А Маглор улыбался легко и открыто.

— Я помню тебя, и твое копьё тоже — сказал он ванья, и тот побледнел. — Видел среди тех, кто остановил нас при бегстве. И я думаю, это хорошо, потому что от тебя не будет жалости. Вы — его голос стал глубже и теперь заполнил зал целиком, — вы все не хотите отправлять на смерть достойнейших из вас, но считаете, что приходится. Хуже того, они сами так считают сейчас. А я отказываюсь с этим соглашаться! — Маглор сделал ещё шаг вперёд.

Краем глаза Элронд увидел движение — это вошли стражи, привлеченные незнакомым голосом. Он остановил их резким движением, новым жестом запретил вмешиваться.

— Я вижу перед собой сейчас, и синдар, и фалатрим, и нолдор, и у большинства из вас нет никаких причин обо мне сожалеть. А иные скорее порадуются моей смерти. Это ли не лучше всего для полководца — работать с теми, кто не станет сожалеть о его смерти, не будет думать о потере, а лишь о насущных делах и о том, как полководец с ними справится? В то время как те, кого вы действительно любите и не желаете отправлять на смерть, останутся с вами и помогут излечить раны от новой войны, сколько бы она ни продлилась!

Вскинув голову, Эмелле резко развернула к нему кресло.

— Нандор никогда не забудут то, что сыновья Феанора сделали для них, — сказала она ровно. — И насколько меньше мы потеряли после битв, чем могли бы, потому что вы прикрывали наши земли до последнего и принимали удары на себя. Если малый голос за твою будущую смерть — это то, что порадует тебя, Маглор Феанарион, ты получил его сейчас.

Настала полная тишина, только шуршали листья среди колонн, и шаги за дверями прозвучали в ней очень громко. Это спешил начальник стражи Морайгос — он влетел в залу с топором наперевес и замер при виде того, кто стоял перед Советом.

Морайгос был гондолинцем, потерявшим отца в Гаванях Сириона.

А Майверин теперь смотрела на подругу холодно:

— Ты готова поставить над собой гордеца, который нападал на сородичей и лил кровь ради проклятия?

— Я готова поставить над собой того, кто защищал нандор пять сотен лет, дав спокойно жить в Оссирианде, — ответила та ровно. — По меньшей мере, это заслуживает моего голоса.

— Я никогда не стану доверять убийце синдар! — вспыхнула Майверин. Смешалась. — Синдар и даже нолдор...

— Не доверяй, — сказал Маглор, по-прежнему улыбаясь. — Следи за каждым моим шагом. Сообщай о любой ошибке. Вот будет ценнейшая помощь для военачальника.

— Да что с вами такое? — не выдержав, Амлаэр вскочил. — Вы всерьез задумались, не поставить ли сумасшедшего убийцу Феанариона пусть не королем, пусть хотя бы военачальником, позволить распоряжаться здесь? Даже ради того, чтобы он потом героически погиб?

Элронд увидел, как глаза Морайгоса сделались ледяными и круглыми, как у совы. Он шагнул к Кирдану, коснулся его плеча.

— Скажи мне, фалатрим, — Маглор поймал взгляд Амлаэра, и тот замер, — ты действительно так хочешь смерти своего друга Элронда? Я не поверю в тайную ненависть, ведь ты работал рядом с ним и знал его. Или ты так хочешь сыну Эарендила королевского венца, что забываешь, чем новый король за это расплатится?

Амлаэр вспыхнул и снова пошел пятнами.

— Да, я хочу королевского венца лорду Элронду, — сказал он. — Тому, кто повел нас мстить за короля Эрейниона. Тому, кто избавил нас от слабости в глазах смертных дикарей с Востока, а возможно и от скорой войны с ними! Он станет воистину достойным королем и покроет себя вечной славой! Для меня честь будет идти за ним!

— Славой? — спросил Маглор сквозь зубы. — Погребальным покрывалом он себя покроет! Оттого, что мальчишке из фалатрим пришлось по вкусу геройство, и он захотел ещё!..

— Стой, — велел Элронд, на этот раз опередив Келебримбора. — Говори, но не оскорбляй участников совета. Амлаэр, если ты увидел во мне героя — я не жажду им быть. Мне жаль.

Самый молодой участник совета явно готов был провалиться сквозь ракушечные плиты пола. Теперь Амлаэр может яростно возненавидеть Маглора... либо совсем наоборот, если задумается. Герой-то из Маглора выйдет куда лучше.

— Юноша задал хороший вопрос, — сказал негромко Кирдан, и все повернулись к нему. — Кажется, пора признать, что мы действительно всерьез обсуждаем предложение Феанариона. Он прав, по меньшей мере, в том, что не венец и не титул делают кого-то королем. Королем делает власть и признание народа, и никто из нас и наших народов не даст Феанариону подлинно королевскую власть. А вот право умереть вместо тех, кого он хочет защитить, — возможно, и дадут. И те нандор, которых ты увела на восток, Нэрвен, против не будут. Не говоря уж о тех нолдор, что живут в Эрегионе. Хотя вот за тех, что бежали на Балар, я не поручусь. Что скажут Дормир и Морайгос?

— Скажу, что полководец из Маглора Феанариона будет хорош, — сказал молчаливый Дормир, качнув каштановой головой, — а причины, по которой он участвовал в междоусобице, больше нет. И все же я не дал бы ему и капли власти. А он может заполучить ее своим опытом и умением располагать к себе. И этим опасен.

— Ну уж можно не опасаться, что воинство Линдона и Гаваней позволит своему военачальнику использовать себя против любых сородичей! — вскинул голову Морайгос. — Да иные воины сами расправятся с ним, если он хоть раз скажет что-то подобное! Имя Феанариона будет как тревожный костер на башне! Все будут настороже!

— Итак, — сказал Элронд, поднимаясь, — вы предлагаете обменять мою или Келебримбора безопасность на службу Феанариона таким военачальником, которого ненавидит половина населения и войска, за которым неотрывно следят свои советники, и водят, словно медведя на ремнях? И все это неопределенное время? Не высока ли цена? Я не хочу платить безопасностью за такое.

— Потому что ты добр, и чужая ненависть тебе тяжела, — отозвался Маглор, — и ты не понимаешь, насколько это иначе для меня сейчас.

— А что она для тебя? — Элронд почувствовал, что теряет самообладание. — Холодный душ? Гномья настойка?!

— Напоминание. Не беспокойся об этом.

Келебримбор вдруг оказался рядом и стиснул Элронду плечо.

— Вот поэтому я готов взяться за этот воз, пока не переругался весь совет, — сказал он почти весело. — И тебя сбережем, и за помощь Маглора я расплачусь лишь недовольством.

— Нет! — Маглор оказался у самого стола, между креслами Эмелле и Амлаэра. Едва не грохнул по столу кулаками, но сдержался. — Никакой половины дела, Тьелпе! Цена моей помощи — называться королем, и я не отступлюсь, потому что умрет тот, кто будет носить этот злосчастный обруч на голове! И это не должен быть ни ты, они он!

И вот тут Совет наконец-то загудел. Заспорили, казалось, все со всеми, даже Кирдан с кем-то перекрикивались вслух, что-то про «капитана на верёвке не держат», и Морайгос что-то недовольно гудел Майверин, и Келеборн спорил с Дормиром, и только Галадриэль молча меряла шагами зал.

— И все же, для чего ты привез его в город? — спросила она, оказавшись рядом.

— Я хотел попытаться полностью исцелить его. И... Элросу осталось недолго, леди Галадриэль.

— Понимаю. И все же видишь сам — Феанарион только появился и уже творится раскол и спор.

— Вы и сами задумались над его словами.

— Ты не опасаешься, что вот такой же раскол начнется среди всех жителей?

— Если советники донесут до них свое решение разумно и преодолев раскол — не начнется. Но поэтому я и возражаю. Раскол очень глубок.

— Преодолев раскол, — пробормотала Галадриэль, отступая. Мелькнули шитые серебром сапожки под подолом ее платья. Она нашла взглядом Майверин, бледную и злую, шагнула к ней.

Дав Совету пошуметь как следует, Элронд вновь зазвонил в колокольчик.

— Чтобы прекратить ругаться и продолжить работу, — сказал он, добившись тишины, — вам придется для начала решить, выбираем мы все же из двоих или из троих, включая Маглора Феанариона. Я не могу... Препятствовать его желанию найти себе смысл в жизни. Хотя и могу возражать. Я думаю, все понимают, что если выбором будет Маглор Феанарион, то становиться между ним и его целью после этого не стоит. И я рад, что сейчас его цель безусловно благая. Словом, давайте хотя бы ответим на вопрос — двое или трое?

— А у меня право голоса есть? — спросил немедленно Маглор.

— Нет, — с каким-то детским вредным удовольствием ответил Элронд. — Тебя ещё не избрали даже в короли, а тем более в советники. Подожди.

Маглор, неслыханное дело, явственно фыркнул.

Элронд высказался против, Келебримбор — за. Голоса раздавались, и делились отчётливо напополам, пока не воцарилась тишина, и все не посмотрели на Галадриэль. Маглор так и вовсе сверлил ее взглядом.

— Да, — сказала леди Галадриэль очень медленно. Помолчала. — Согласие. Я думала о том, что на самом деле, предложение Маглора Феанариона ввергает нас в раздор самим своим существованием. Оно слишком соблазнительно для одних, и вызовет слишком много негодования у других. Просто потому, что все мы знаем, как противоречивы сыновья Феанора, как неудержимы и в добром, и в дурном. Я хочу сказать... О том, что именно может если не усмирить, то сгладить этот раздор, а ещё — испытать лорда Маглора. Насколько он действительно готов закрыть собой своих близких, а не ради гордости и воинственности своей здесь, как опасаются многие. И выскажу это я. Меня ему будет проще ненавидеть.

Она повернулась к настороженному Маглору.

— Да, я голосую за выбор из троих. Да, я отдам голос за тебя, и корону и опасность для тебя, а не для них. Но ты не примешь корону под своим именем. Половина населения откажется подчиняться гордецу и убийце Маглору Феанариону. Но если ты примешь корону и новое имя короля... Если ты в память об Эрейнионе назовёшься именем Гил-Галада... Тогда мой голос и моя поддержка будет с тобой, потому что я тоже с радостью уберегу от предсказанной смерти и Элронда, и Келебримбора. Теперь можешь ненавидеть меня, — добавила она, сдвинув брови.

— Согласен, — уронил Морайгос. И они закивали — синдар и нолдор из погибших Гаваней Сириона.

Маглор замер. Время тянулось, и даже без зловещей тишины. Элронд ошеломленно потёр виски.

— Я. Должен. Подумать, — выговорил Маглор с каким-то невероятным усилием. Развернулся и выбежал прочь, проломив заросли шиповника вокруг колоннады Летнего зала.

Отпихнув стул, Элронд бросился за ним.

…Если бы Маглор закутался в плащ, то легко затерялся бы в дворцовом саду на склоне, но ему не было до того дела. Он стремительно и открыто промчался через ближний ярус, соскочил ниже, перепрыгнул через заросли шиповника, алевшего плодами, и скрылся в беседке. Вряд ли он хорошо успел изучить сад, значит, он перебрался через стену где-то поблизости, подумал Элронд, замедлив шаг.

Из беседки донёсся глухой удар и треск. И ещё один. Когда Элронд вошёл, на полу уже валялись обломки узорных решёток. Казалось, здесь должна была быть кровь от разодранных рук, но ее не было. Мечущийся внутри Маглор на глазах Элронда ударил с силой рукой в колонну... Основанием ладони. Настолько сильно, что дерево от удара пошло трещиной. Новый удар, резкий, короткий, пришелся в решетку, и пробил ее насквозь. Лицо Феанариона было страшным.

Обломков становилось все больше. Узорная беседка на глазах превращалась в развалину.

Все же совсем уберечь руки в этой буре не удалось, и некоторые обломки окрасились кровью.

— Побереги руки, — попросил, наконец, Элронд. Маглор вздрогнул, словно лишь сейчас его заметил.

— Не надо! — прорычал он. — Не смей беречь меня, мальчишка!!! Видишь, к чему это привело!

— Да, мне тоже жаль. Поговорим, когда остынешь, — ответил Элронд, садясь на ступеньки. Привалился к одной из колонн. Они из цельных стволов, обрушиться не должны. Время шло, Маглор метался среди оставшихся колонн, ударяя в них то основанием ладони, то ребром, то кулаком. Все украшения были снесены, удержалась лишь крыша, и колонны все же украсились кровавыми следами от содранной кожи. Но и только.

— Побереги руки, — попросил он ещё раз некоторое время спустя. Маглор перевел дух и сколько-то постоял, уткнувшись лбом в колонну. Затем подошёл и тоже опустился на ступени, обхватив голову руками. Все костяшки его пальцев были содраны, но других ран не было видно. Повязка, скрывающая ожог, была мокрой от сукровицы.

Два стража стояли поодаль и наблюдали за всем этим с недоумением и опаской.

— Пошлите в мой дом, — велел им Элронд, — пусть приготовят все для перевязки, и побольше горячего вина на вечер.

Маглор молчал, и тишина наливалась новым напряжением.

— Я очень хочу убить ее сейчас, — сказал он глухо.

— Ты же понимаешь, что я встану у тебя на дороге. Не говори глупости. Иначе я решу, что убийство родичей — дурная тяга, как к выпивке у смертных. Ты знаешь же, что некоторые из них не могут от нее освободиться?

— Забыл.

— Напоминаю, — сказал Элронд очень жёстко.

— Мне нужен твой голос, Элерондо.

— Ты так хочешь... умереть?

Маглор поднялся. Посмотрел на закатное солнце, сам бледный, как после долгой зимы, а не в разгар плодородной осени.

— Ты ещё не понял. Я так хочу жить.

Соловей опустился на обломок решетки, посмотрел на обоих блестящими глазами. Свистнул возмущённо: где мои любимые насесты? Перепрыгнул на ветку яблони и ругательно оттуда затрещал.

— Мой голос будет у тебя, — вздохнул Элронд. — И не смей даже думать... О мести.

— Думать я иногда буду. Идём.

Расправив нетерпеливо плащ, повисший нелепой серой тряпкой за плечами, Маглор двинулся обратно. С таким же вот каменным лицом Элросов тысячник Харвел шел на орков.

Совет ждал. На столах Элронд увидел пустые бокалы и резные блюда для закусок — кто-то расторопный позаботился, чтобы ожидание было удобным. При виде кувшинов и кубков захотелось пить.

К ним повернулись все, но только Келебримбор радостно и нетерпеливо улыбнулся. Галадриэль была бледна, но упрямо сжимала губы. Интересно, чья же это была мысль на самом деле?

Маглор подошел и опёрся на стол своими окровавленными руками. Вскинул голову.

— Я принимаю ваши условия, — сказал он сквозь зубы с яростью. — И выдвигаю встречное. Смерть я приму только под своим именем! И на моем могильном камне напишут — Маглор Феанарион! И никак иначе! Слышите меня? Ты, Нэрвен, прежде всего! Воевать и защищать я готов под любым именем, но умирать — только под собственным!

— Да будет так, — сказала Галадриэль, вставая. И остальные поднялись следом за ней.

118 год Второй Эпохи. Лето

* * *

...Юный Эрестор любил собак, а собаки любили его. Сейчас его гончая взяла след легко, и два всадника помчались на север за собакой следом.

Пятнышко дважды терял след. Один раз на сырых камнях, и это было объяснимо. А второй — прямо на тропе, и растерянно сел, и ничем, кроме нежелания Маглора, это было не объяснить. Тогда они просто двинулись дальше на север, и с утра Пятнышко снова отыскал следы беглеца на лугах.

Маглора они настигли на третий день к вечеру. Почти в тех местах, где тогда кочевали нандор, только теперь не сворачивали. Маглор их ждал, сидя на выброшенной морем коряге.

Он уходил не второпях, отметил Элронд, взял подаренную одежду и старый нож. И уже успел вырезать себе дорожный посох. Правую руку Маглор уже не перевязывал, хотя едва наросшая кожа должна была еще причинять ему боль...

— Я не отпущу тебя без прощания, — пригрозил Элронд, спешиваясь и отбрасывая поводья. Пятнышко уже бегал вокруг сидящего, толкал его головой под руку.

— Не хотел огорчать лишний раз, — Маглор попытался криво улыбнуться, но не получилось. Элронд схватил его в охапку и хорошенько встряхнул.

— Как тебе в голову пришло такое... Свинство?! — взвился он, не удержавшись.

— Мне там не место, Элерондо.

— Я решаю, кому место в моем доме! Я даже лечить тебя не закончил! — воскликнул яростно Элронд, но Маглор ухватил его за плечо и усадил рядом с тобой.

— Мне слишком тяжело смотреть вам в глаза, — его собственные глаза блестели — не слезами, а словно у смертного в горячке. — Нашим верным. Твоим синдар. Твоей гондолинской домоправительнице.

— Если они оскорбляли тебя!..

— Нет. Помолчи. Они были очень добры и терпеливы ко мне. И это и есть тяжелее всего, Элерондо. После всего зла, которое я им причинил. После всего зла, которое я заставил их совершить. После всех твоих хлопот... И твоего огорчения. Я не стою твоей ссоры с Эрейнионом.

— Чушь! — Элронд вскочил, от возмущения потянул и Маглора за собой. — Какой ссоры, что ты себе придумал?..

Он осекся.

— После того письма, с которого ты ходишь сам не свой, — закончил Маглор. — Я не стану ссорить тебя ни с кем.

Элронд чувствовал, как ему перехватывает горло, не в силах ответить сразу. Он только покачал головой.

— Пусть не Эрейнион, пусть Галадриэль или Кирдан, это неважно. Благодарю тебя за эти два года и за все, что ты сделал для меня.

— Ты не можешь... Уйти просто так!

— Не просто. Но остаться сейчас — слишком тяжело. Ты вернул мне рассудок и правую руку, но что делать с тем и другим, решать уже мне.

— Дядя Макалаурэ...

— Нет, Элерондо. Не сейчас.

— Не сейчас... Это куда лучше, чем просто уйти, — Элронд улыбнулся через силу.

— Я пойду на север вдоль берега, — сказал Маглор, не отпуская его. — Среди моих обрывков памяти за прошлые годы есть несколько, в которых было немного покоя. Если память мне не лжет, там у воды остался полуразрушенный замок моего брата. Должно быть, горное озеро Хэлеворн стало морским заливом — ну хоть очистилось после орочьей грязи... Может быть, там я найду спокойствие. Вдали от эльдар.

— И от меня? — спросил Элронд горько.

— Ты уже все за меня решил...

— Ты знаешь, где меня найти, ди.. Элерондо... Я не хочу тянуть тебя назад и отдалить от всех. Пройдет время, легче станет и тебе, и тем, кто рядом с тобой... И, может быть, мне. Это нелегко, Элерондо, знать, что кто-то простил тебя так быстро и легко.

— Легко? — Элронд смахнул слезу. — Когда я искал тебя в первый раз здесь, то очень хотел оторвать кому-то голову!

— Но неужели все зря?? — закричал Эрестор. Он стоял возле лошадей и смотрел на них с негодованием. — Мы так спешили найти вас! А вы все равно уходите?

— Лорд Элронд знает, где меня найти, — Маглор отвечал ему, а смотрел на Элронда.

— Но так не должно быть! — Эрестор подскочил к ним, сжимая кулаки. Пятнышко скакал вокруг него, а затем вновь запрыгал вокруг Маглора — тот много времени проводил с собаками и лошадьми, разговаривая с ними и лаская. Это успокаивало его.

Кажется, Эрестору пришла в голову та же мысль. Он вдруг присел, ухватил пса за уши, потянул к себе.

— Ты пойдешь с Маглором? — спросил юноша, глядя псу в глаза. — Охранять его, загонять ему дичь. Пойдешь, пожалуй. Охраняй! — скомандовал Эрестор. — Охраняй и береги! Иди же!

Маглор так и сел.

Элронд вернулся к лошади, снял чересседельный мешок. Его можно было удобно перекинуть через плечо и нести, за то он и был взят.

— Боялся, что не уговорю тебя вернуться. Придется теперь тебе тащить это с собой, иначе не отделаешься от меня до самого замка! — пригрозил он. — Здесь второй нож, ты ведь носил всегда по два. И теплая одежда, и маленький нандорский лук и стрелы, их отдала невеста Андо. Надеюсь, ты с ними управишься...

— Упрямец, — Маглор опять пытался улыбнуться, и не вышло снова. Слезы покатились у него из глаз легко, как часто было за время лечения.

— Не держи меня, — сказал он чуть позже.

— Я найду тебя однажды. Не хочешь остаться на ночлег?

— Мне будет ещё тяжелее уходить, — он покачал головой. — Я иду сейчас.

...Маглор уходил по нандорской тропе над новым берегом, и ветер трепал его отрастающие волосы, уже не такие белые, как раньше, а темные с проседью. Мешок покачивался у него за спиной, и Пятнышко то отставал, то обгонял его, играя от всего избытка сил молодой собаки двух лет от роду.

— Почему вы не сказали ему правду про письмо? — возмутился Эрестор, когда Маглор отошёл на полет стрелы.

— От этой правды ему будет лишь хуже, так что молчи и не вздумай ляпнуть лишнего, — отрезал Элронд, отворачиваясь. — Поторопись. Попробуем вернуться к последней стоянке.

«...Люблю и ненавижу их, — писал Элрос, и брызги чернил летели по чудесной выделки белой бумаге. — Люблю как память о детстве, то, какими они были для нас. Ненавижу то, чем они оказались. И даже не предлагай мне ему писать после всего. Я ведь тебе не говорил — я был там, возле шатра Эонвэ, одним из первых. Я видел двоих зарубленных ваньяр. И иногда думал — а будь я на этом месте немного раньше? Пусть их вела проклятая Клятва, но почему твой Маглор не отговорил брата, если они уже пытались ее отвергнуть? Не могу я тебя поддержать, и не проси. Сердце болит, как вспомню тот день, когда нам все рассказали. Я боюсь, если увижу его — руку не удержу, не убью, но измордую, как орка последнего. Даже не предлагай. Делай, что хочешь, прими мою помощь и дары, помогай чем можешь, но я его видеть не желаю, и слышать о нем тоже. Маглор, которого я любил, умер в тот день, когда похитили Сильмариллы...»

Бумага была хорошей, плотной, и горела тогда медленно и неохотно.

440 год Второй эпохи. Осень

* * *

Дома Элронд осушил кубок подогретого вина с пряностями, едва вошёл. Солнце зашло, в камине развели небольшой огонь, пока больше для уюта, чем для тепла, а на столе горели свечи и ждали еда и питье.

Маглор тоже с размаху выпил половину кубка, затем чихнул и приложился к воде. Ополоснул руки от засохшей крови.

— Что ж, мои шансы, по меньшей мере, неплохи, — сказал он устало. — Для того, с чего я начал, тем более.

— Они выдвинули тебе условие. Твои шансы хороши даже без моей помощи.

Маглор опустился в резное кресло у огня и ссутулился.

— Не надо сегодня гадать. Будь что будет.

— Гадать — не буду.

Торопливо проглотив несколько ломтей хлеба и мяса, Элронд поднялся к себе. Снял меч, висевший в изголовье кровати. Погладил витую узорную рукоять.

В коридоре его поймала Ниллэ, в ее глазах были восторг и ужас разом.

— Твой гость, учитель... Твой гость — Маглор Феанарион? Это правда? Но... Почему об этом вечером говорит весь город, а ты не сказал даже мне?

— Да, верно, — Элронд улыбнулся успокаивающе. — Мой гость это Маглор Феанарион, и сегодня днём он счёл нужным заявить о себе на большом Совете. Если ты его попросишь, может быть, он не откажется дать тебе несколько уроков музыки.

— Но... но...

— Ниллэ. Что бы ни было, помни, что он вырастил меня. Меня и моего брата.

— Но ваш отец... И ваша мать...

— Ниллэ, — Элронд наклонился к ней. — Мы поговорим об этом отдельно, а сейчас я скажу самое главное. Ниллэ, я никогда не видел своего отца вживую. Только в воспоминаниях матери. Он отплыл в свое знаменитое плавание до того, как мы родились.^* А когда нам было четыре года — что-то произошло, и нас сначала спрятали в доме, а затем нашли другие эльдар. Нам было четыре года — и мы думали, что так и надо. И поверь, лорд Маглор был хорошим и заботливым отцом и наставником. Ты будешь вести себя с ним уважительно, что бы ты ни думала о нем.

— Уф, — сказала Ниллэ. На ее лице мешались испуг, изумление и восторг. — Как это все... Жутко много, укуси меня шершень!!! А я травы собрала и поставила настаиваться и сушиться...

— Они все понадобятся. Ты молодец. Но завтра будет очень важный день, и продолжение совета, и до завтра тревожить лорда Маглора не надо. А там будет видно. Может быть, мы с ним уедем после совета в охотничью усадьбу в горах. Я возьму вас с братом с собой, и всех, кто захочет побыть вдали от городского шума.

— А не сложить ли для вас сумки на всякий случай? — спросила Ниллэ деловито. — И вам нужен будет лекарский припас!

— Да, сделай это. Так, чтобы можно было быстро разобрать, если мы передумаем.

— От чего это зависит?

— От завтрашнего решения совета. И передай госпоже Келенильдэ прямо сейчас — на завтра нужно приготовить для лорда Маглора одежду, достойную королевского совета. Пусть берет из моих одежд все, что сочтет нужным.

Спустившись, Элронд застал Маглора в той же позе, словно он не шевелился вовсе. Положил руку ему на плечо.

— Поужинай со мной.

Тот кивнул и сел за стол, двигаясь медленно, как спросонья. Потом Маглор нашел взглядом меч — и оживился.

— Ты все не расстаешься с оружием? После четырехсот лет — даже в городе? — спросил он после еды.

— Нет, в городе мне спокойно.

— Я рад, что ты смог привыкнуть к нему. Майтимо... Возражал против этого дара. Я настоял. Хотя бы в этом.

— Он прошел со мной через всю Войну Гнева, пришлось привыкать быстро, — Элронд выхватил клинок, перехватил двумя руками, взмахнул. — Но твои братья выше меня по меньшей мере на полголовы, а то и больше. Как ты.

— Даже выше меня, — кивнул Маглор.

— Поэтому думаю, что будущему королю нолдор этот меч подойдёт больше, — закончил Элронд. Протянул рукоятью вперёд.

Маглор его принял, погладил рукоять и лезвие, как живые.

— Не перегни с внушением надежд, — попросил он.

— Надежд? Я просто знаю их три сотни лет. И догадываюсь, что они решат. Прими его сейчас.

— Вот как...

Маглор улыбнулся снова, неловко и странно, словно опять позабыл, как. Взмахнул мечом, без труда удерживая его одной рукой.

— Как ты назвал его?

— Руско.

— Мне нужен будет щит, а тебе — новый меч, по мерке, и я знаю, кого о них просить, — он снова взмахнул узорным мечом работы Феанора, и воздух загудел вокруг него. Перебросил из руки в руку. — А ещё — много вина. Очень много крепкого вина на случай, если ты ошибаешься. Лучше — перегонки.

Поморщившись, Маглор вложил меч в ножны. Вернулся к умывальнику, сорвал промокшую и грязную повязку, ополоснул руки. Взял из приготовленной лекарской сумки чистое полотно — и задумался над ним.

— Что-то не так? — насторожился Элронд. Подошёл ближе.

Всмотрелся.

Ожог, который он видел на перевязке только сегодня утром, схватился по краям тоненькой полосой нарастающей кожи.

Эпилог 1
Год спустя. 441 год Второй Эпохи

* * *

Ребенок лежал на сложенных половичках, голый, смугловатый, и тянул ногу в рот. Наннет тетешкала его, пока не ушла, а Самоцветик теперь опять молчит и не прикасается к нему.

Лайя оставила ткацкий станок, размяла ноги, выпила молока из кувшина. Подхватила ребенка, тот засмеялся.

— Опять грустишь да на дорогу смотришь? — спросила она. — Говорю тебе, десять лет может пройти, пока лорд Элронд в гости пожалует, а то и больше.

— Я не смотрю, — отвернулась Самоцветик. Говорила она теперь глаже и яснее с каждым днем. Притянула к себе свой станок, на котором ткала ковер с узором. Хорошая ведь мастерица, ловкая, молодая, глаз верный...

Лайя со вздохом напомнила себе обещание, данное тому лорду Элронду. Позаботиться о бедной девочке, которую растили игрушкой для мужчин... Вот только порой хотелось бедной девочке хорошенько дать по жопе. Так что приходилось себе напоминать и о том, что некоторые в этом городе зовут ее Мудрой.

— Опять будешь дуться, что я словами тебя не приласкала?

— Что дурой меня считать! — вспыхнула Самоцветик. По щекам румянец пробежал.

Снаружи раздалась песня, на окно упала тень. Двое ехали верхом по улице, распевая в голос, и вряд ли случайно чуток придержали коней перед окнами Лайи.

— Влюбиться — это не дура, — наставительно сказала ей Лайя. — А вот луну с неба ловить или ждать, когда тебе звезда с неба в подол упадет — уже глупость.

— Ты сама говорить, два раза человек жениться на белолицей!

— Так то мужчина и на женщине эльфов. Это ж другое дело совсем. А сколько они подвигов совершили, чтобы стать их достойными, я тоже рассказала.

— Мужчина совершает подвиги. Не женщина!

— Ох, Цветик, упрямая ты, — Лайя пощекотала мальчишке живот и улыбнулась, тот захихикал. — Неужели хочешь десять лет у окна сидеть и ткать, чтобы эльфа дождаться? Да чтобы он о здоровье спросил и мимо проехал?

— Я не ем твой хлеб зря! — фыркнула Самоцветик. Придвинулась к станку, закусила губу и начала усердно вязать узлы на основе ковра.

Лайя вздохнула, сперва про себя, потом вслух.

— Я тебе ещё одну историю не рассказала, — сказала она, покачивая мальчишку. Насмеявшись, тот расслабился и уже засыпал. Он вообще любил спать и, словно котенок, засыпал в любом положении. И все чаще так и звали его — Котенок. Цветик-то отказывалась ему имя давать, ну и ее понять тоже можно.

— Какую?

— Про эльфа и людскую женщину.

Руки Цветика замерли.

— Ты не говорить... не говорила, что так было!

— А вот почему. Была она племянницей вождя людей Беора и ее звали Андрет. А его звали Аэгнор, и был он один из лордов той земли на затонувшем западе. Она влюбилась в него, а он даже полюбил ее в ответ, потому что она была и хороша собой, и умна. Но он был мужчина и эльф. И он не смог стерпеть мысли, что она состарится и умрет у него на руках. И ушел на войну, сказав, что пока война идёт, эльфы детей не заводят. Хотя его родичи в других местах и женились, и детей заводили в те годы. И больше они так и не встретились, а потом случилась большая битва, и он погиб. А она прожила одна всю жизнь, и умерла, когда война пришла в их землю.

Лайя закусила губу.

У Цветика исказилось лицо, зло и некрасиво. Сосредоточенно.

— И вот я думаю, что женщины эльфов храбрее мужчин были, когда смертных себе в мужья брали, — закончила Лайя. — Вот и смотри. Лорд Элронд, хоть и эльф, но он мужчина. Он побоится видеть старость и терять.

«А ещё он ведь многих потерял уже, как мне рассказывали, потому точно не захочет терять ещё и жену и детей, — подумала она, — но вот этого я тебе, девочка, пожалуй и не скажу. Чтобы меньше его жалела».

Цветик теперь смотрела в угол.

— Ты мне говорила — выбор. Ждать это тоже выбор. Разве нет?

— Ну, выбора у нас, женщин, все равно меньше, чем у мужчин, — сказала Лайя, укладывая спящего Котенка на свою кровать на подстеленную пеленку. — Совершать подвиги я не пошла, да и ты, я думаю, не пойдешь. А вот выбрать мужчину, который по душе, и чтобы вместе с ним стариться и быть хозяйкой в его доме, это можно. И что лучше будет через десять лет — быть за мужем и при своем доме и желанных детях, или сидеть у окна в моем доме и все также ковры вышивать? Нет, мастерицей тоже быть дело уважаемое. Я тебя даже в ученицы возьму, сказаниям научу и песням. Поешь ты хорошо...

Лайя чуть не засмеялась, такой недовольный вид стал у Цветика. Но сдержалась.

Этот цветочек без внимания жить не захочет. Просто надо набраться терпения.

— А тут вчера в доме городского головы, — начала она, садясь на место, — принимали желтоголовых с северных предгорий. Тех, которые с эльфами да гномами вместе против троллей ещё бьются. Их с десяток всадников приехало. И им так по душе ковер с узорами пришелся твой, что на стене висел. Я и расхвалила тебя, не упустила, что и собой хороша, и мастерица, и песни поешь, и что от мужа нелюбимого сбежала, с характером. Не иначе, кто-нибудь из молодых желтоголовых в гости заявится. Ковер там заказать, например. Узорчатый, да с конями скачущими, как они любят. Поглядишь на них, а они на тебя. Хорошо ведь я придумала? — она толкнула Цветика ногой, та не выдержала и засмеялась.

— Так хочешь замуж меня прогнать?

— Тебе предложение пойти мне в ученицы не больно-то понравилось, я вижу.

— А какие они, желтоголовые?

— Рослые, выше наших, да синеглазые частенько. Топорами и работают, и воюют, и дома строят, и узоры на них тем же топором вырезают. Коней своих холят и любят, говорят, что кровь заморских эльфийских коней в них течет. Гневные, но отходчивые. Жен своих уважают, кто руку на жену поднимает — тому руки свои же не подают. Детей любят. И тоже одна жена хозяйка в доме. Хочешь на таких гостей поглядеть, а?

А сейчас Цветик была как девчонка, которой и страшно, и интересно.

— Хочу, — сказала она, помолчав.

— Вот и славно, — сказала Лайя. — И пирогов завтра напечем.

Надо сказать, готовить Цветик за год так и не научилась. Наннет все за нее старалась. Впрочем, такой, небось, и готовить не придется.

Иногда Лайе становилось немного жаль будущего мужа Цветика. А иногда она думала — кто бы ты ни был, так тебе и надо, парень, не ведись на нежное личико.

Впрочем, ковры у Цветика и правда выходили славные, не стыдно вождям дарить. Голодать с таким умением она не будет точно.

Мальчишка-Котенок, нелюбимый сын, сопел на кровати.

Вот возьму и себе мальчишку оставлю, думала Лайя, ожесточенно тыкая иглой в полотно. И Наннет к себе жить позову, она работящая. Вдвоем поднимем. Что, поднимем ведь! А глупой девочке надо с мальчишками учиться болтать по-людски и песни петь.

Она сама запела любимую песню о плачущей берёзе и старом дубе, который хотел ее утешить, размеренно и протяжно, чтобы успокоиться. И с удивлением услышала, как Цветик ей тихонечко подпевает.

Эпилог 2.
2938 год Третьей Эпохи.

* * *

— ...И сразились они с Сауроном на склонах Ородруина, и не было в той битве оружия, равного мечу короля Гил-Галада, Руско, и мечу короля Элендила, Нарсилу, — Эстель читал почти нараспев, полуприкрыв глаза и болтая ногами. — Тяжкие раны нанес тогда Саурону Гил-Галад. А после смерти Элендила, когда остались рядом с ним лишь принц Исилдур и лорд Элронд, и тяжело раненый Кирдан Корабел, впал король нолдор в боевое безумие, и долго бился с Сауроном один на один, но и он был сражен ударом его булавы. Должно быть, именно Исилдуру тогда было суждено повернуть Саурона Черного. Взяв обломок отцовского меча, со всем мужеством отчаяния бросился Исилдур на Саурона, когда напал тот уже на лорда Элронда, и приблизился к нему вплотную, чтобы избежать страшного удара, и срубил обломком его правую руку вместе с проклятым Кольцом Власти. Лишившись своего магического орудия, сделался Саурон бессилен, и рассыпалось его тело черным пеплом, и было развеяно ветрами с запада. А тела королей Элендила и Гил-Галада с великой скорбью принесли затем в лагерь войск Союза. И затем эльфы открыли истинное имя своего короля: Маглор, сын Феанора, великий воин и убийца эльфийских сородичей в Эпоху Войны Самоцветов. И часть лесных эльфов, помнивших древние усобицы, сперва вознегодовала и назвала обманом сокрытие этого имени. А другая часть, сражавшаяся вместе с Высокими эльфами и видевшая короля нолдор в бою, признала его великие заслуги в победе и говорила о том, что его искупление совершилось. И был Маглор Феанарион похоронен в Итилиене под своим именем, как было ему некогда обещано. Исилдур же после тризны увез тело своего отца в Гондор и похоронил там. Столько воинов и героев пало тогда на подступах к Мордору и на склонах Ородруина, что невозможно было вывезти их тела из Черной страны на родину. Похоронили их за пределами ворот Мораннон, людей вместе с эльфами, и на том месте посадили лес, названный позже Лесом Плача... Лорд Элронд!

Эстель вскочил, едва не уронил тяжёлую книгу на землю, но удержал, обхватив двумя руками.

— А почему ты никогда мне не рассказывал, что король Гил-Галад — это твой воспитатель Маглор?! — спросил он громко и немного обиженно.

— Потому что это грустная и довольно взрослая история, — Элронд наклонился, взял книгу из его рук и сам уселся на скамью посреди темных зарослей остролиста. Яркие ягоды блестели среди ветвей на золотистом осеннем солнце. — В ней нет геройства и приключений, или почти нет, а есть непонимание, ставшее причиной многих смертей. И ещё там много политики.

— Но ты же мне столько про него рассказывал, — упрекнул его Эстель. — А оказалось, еще очень много упустил!

— Ну, — рассудительно сказал Элронд, — если ты достаточно большой, чтобы уносить тяжёлые летописи из библиотеки, то, возможно, ты уже достаточно большой и для того, чтобы ее узнать.

— Я осторожно с ней обращался. Не клал на землю, не перегибал и не испачкал, — уверил его Эстель.

— И все же, давай ты не будешь уносить книги дальше, чем беседка напротив библиотеки, хорошо?

— Мне очень хотелось прочесть про Последний Союз... А Эрестор мне не давал книгу почему-то!

Элронд обнял воспитанника за плечи.

— Давай мы сейчас вернёмся туда и все обсудим. Я тебе разрешаю брать летописи про Последний Союз. А ты их не уносишь дальше беседки. Договорились?

— Хорошо, хорошо! — воскликнул Эстель; его так и распирали вопросы. — Дядя... Лорд Элронд, значит, в Эрегионской войне король Гил-Галад загнал столько лошадей, чтобы спасти своего племянника??

— Именно так.

— Но почему же Келебримбор уплыл за море? Он ведь выжил! Он должен был так показать потом Саурону! Не хуже Маэдроса!!!

— Потому что он был глубоко изранен не только телесно, но и душевно, Эстель. Его предал близкий друг и наставник, и использовал его знания, чтобы его черные силы возросли, и чтобы попытаться подчинить себе всех эльфов. Представь, что один из твоих старших друзей, которым ты во всем доверяешь, вдруг окажется шпионом Саурона. Ниллэ. Ее брат. Или Эрестор.

— Жуть, — поежился Эстель. — Но ведь это и твои друзья, как они могут быть шпионами?..

— Я не сказал, могут, я сказал — представь.

Кажется, мальчик представил хорошо, он побледнел и вздрогнул, как от зимнего ветра.

— Но ведь они не шпионы!

— Конечно, нет, — успокоил его Элронд. — Пойдем в дом? Солнце уходит.

— А ты мне расскажешь, как вы сражались на Ородруине? И как спасали Келебримбора?!

— Обязательно. Но какую историю ты хочешь первой? Как спасали, или как Маглор Феанарион стал королем?

Эстель задумался очень глубоко. Они шли к дому, и мальчик все думал, и даже кусал нижнюю губу, пытаясь выбрать.

— Мне все хочется, — сказал он несчастным голосом. — И взрослую историю про короля. И про как спасали. И про Ородруин!

— Тогда давай выпьем малинового взвара и попробуем вместе выбрать, — засмеялся Элронд. — Если не получится — бросим игральные кости.

— А я тут подумал... А меч короля Маглора тоже хранится здесь, в Ривенделле? А его тоже можно увидеть?

— Сперва малиновый взвар, — твердо сказал Элронд. — Потом выберем историю. А потом я отвечу на твой вопрос. Будем решать наши задачи по порядку.

И он закрыл за ними обоими тяжёлую резную дверь.