Work Text:
«Дикое и первобытное»
Я помню тот день отчётливо. Четвёртое июля. Погода уже успела устояться на уровне комфортных 25 градусов тепла и радовала вдохновлённых полуночников приятной свежестью.
Тогда, среди весёлой нетрезвой толпы отмечавших, я почувствовал это: волосы на моих руках встали дыбом, будто наэлектризованные, внутри что-то неприятно скрутилось и затянулось крепким узлом. Тогда казалось, что это тревожное, болезненное состояние вызвано недомоганием — отравлением ли? По сути, в последствии это и вправду было отравлением, но немного другой природы. Едва держась на ногах, я упёр кий в пол и бессильно повис на нём, молясь, чтобы гарб[1] смог выдержать не предусмотренные производителем нагрузки. Фокус нещадно ускользал — пришлось несколько раз сильно зажмуриться. В бессильной попытке удержаться в вертикальном положении я зацепился глазами за турняк[2]. Моё «дикое и первобытное» сработало реактивно. От раздражителя нужно избавиться, всячески избежать непрошеных симптомов. Превозмогая дурман, я с усилием поднял голову. Отзывчивое «чувственное» решило вперёд меня: глазами я искал, но никак не мог распознать, что именно. «Разумное» стыдливо молчало.
Нервно крутясь на месте вокруг своей опоры, я не знал, куда деться, и только крепкая хватка за кий помогала мне оставаться в сознании. Мне было страшно, что узел затянется крепче, что станет нестерпимо хуже. Больно. Горячая ладонь легла на напряжённый живот. Я даже не сразу осознал, что ладонь эта принадлежит мне! Тяжело дыша, я отсчитывал про себя секунды, однако ожидания не оправдались — больно не было. Было на грани. Одно неловкое движение, и произойдёт что-то страшное. «Страшному» ни за что нельзя было позволить случиться.
Я пытался понять, где сосредоточен очаг дискомфорта, мысленно «ощупывал» тело, но не мог найти его. И тогда, неосознанно кусая сухие губы, я случайно поймал твой скользящий на периферии взгляд. Тёмные в бледном свете глаза и остро очерченное лицо. Едва тронутая загаром кожа — в этом году солнце пришло к власти поздно, — будто подсвеченная изнутри. Твоя чёрная куртка, ярким белым переливом блеснувшая в движении под лампой.
Это было странно, но мне стало легче.
Этот момент ярко отпечатался в сознании. Чувственное сердце громко ударилось один раз и, медленно разгоняясь, пошло рысью. А ты, словно дикий зверь, почувствовавший его бег, перерастающий в гулкий галоп, продолжил смазанное движение и играючи исчез среди безликих фигур, точно опасаясь погони.
Мой соперник похлопал меня по плечу, развернул к себе. В отражении его зрачков я увидел себя, бледного и зеленоватого. Пока я вглядывался обеспокоенное лицо, кто-то или что-то неведомое медленно расслабляло неприятный крепкий узел. Я приложил ладонь к взмокшему лбу и облегчённо улыбнулся.
Едва ли ты сам мог вызвать такие реакции моего тела, разумеется. Но твоё внезапное появление, словно по щелчку пальцев, улучшило моё состояние. Это было совпадение, не иначе! Но это событие, так явственно запечатлевшееся в моей памяти, повлекло за собой цепочку явлений странного характера: поглотило, переварило и выплюнуло мою слабую душу.
Та ночь была первой в череде неспокойных. Я плохо спал и бредил — мне снились сумбурные сны, где я никак не мог тебя уловить, в которых незримый узел сжимался всё сильнее. Впрочем, эти сны едва ли были снами.
---
[1]Лиственное дерево, из которого получают ценную древесину, называемую иногда «белым буком»; часто используется в ремесленных целях, в т.ч. для создания кия.
[2]Более толстая часть бильярдного кия, за которую игрок берётся, чтобы нанести удар.
***
«Чувственное»
Я даже толком не заметил в тот первый день твоего лица. Лишь очертания фигуры и потёртую, блестящую в софитах кожаную куртку. После этой первой мимолётной встречи наших взглядов время от времени я видел её — твою неизменную спутницу — то на спинке одного из барных стульев, то небрежно брошенную на край раковины в уборной. Неуловимой тенью ты кружил по залу. Где же твоя, тревожащая моё тело, сущность сейчас?
Лицом к лицу мы столкнулись только через пару недель. Я брёл к выходу, обескураженный проигрышем. Партия игралась максимально тайтово[3] : все шаги стратегически выверены, а соперник — старик в синей джинсовой рубахе, имени которого я не запомнил — медленно ходил вокруг стола и тяжело вздыхал, рассматривая и ища возможности для максимально эффективного удара по битку. Старик был неплох. Оговорённый гандикап[4] держался на уровне двух шаров, но «синяя рубаха», играя с руки одним мощным накатом[5], не оставил шанса моему успеху в этой партии. Потупив взор, я шёл сквозь длинный тёмный коридор. За спиной оставался освещённый зал, полный громких голосов и звуков столкновения тяжёлых сфер. В один момент я неожиданно упёрся в кого-то плечом и поднял голову, встречаясь с твоими блестящими в отсвете яркого проёма глазами. Серыми, как северные моря, и совершенно нечитаемыми. Твоё приятное лицо магнитом притягивало заинтересованный взгляд. В сумраке я даже успел заметить несколько веснушек и бледный широкий шрам, пересекающий фактурный нос. Казалось, время замедлило свой ход, окутанное облаком из запаха вербены и табака.
Я не забыл. Я помню.
Под ложечкой тревожно засосало. Узел снова даст знать о себе? Или мне станет хорошо? Насколько хорошо?
В животе не завязался плотный канат, вовсе нет. Памятуя о своём внезапном исцелении, тело отреагировало неожиданным образом: по спине вверх пробежали мурашки; сердце размеренно, но гулко стучало; кровь шумела ушах, оттенённая звуками ударов кием в покинутом мною зале.
Кто ты ?
Я правда хотел спросить! Я был благодарен.
Меня зовут Коннор, а тебя ?
Набрав в грудь воздуха, я хотел было озвучить эти глупые, абсолютно не к месту, слова в тёмном коридоре, но ты, словно очнувшись от этого морока, послал мне извиняющуюся улыбку, повёл плечами и был таков.
Я правда старался убедить себя в том, что это был не ответ на мой неозвученный вопрос, а реакция на наше столкновение.
***
Дома и на работе я тоже не находил себе места. Едва я опускал веки, мне мерещился злосчастный коридор и твои яркие глаза. Следом дрожь импульсом пробегалась по телу. «Чувственное», принимая причудливые животные формы, словно змея сжималось внутри меня лоснящимися кольцами, готовое кинуться на жертву в любой момент. Я хватался за волосы, оттягивал их сильно у корней в надежде отрезвить себя и свои мысли. Мне хотелось тебя ещё. Рядом.
С тех пор я стал искать с тобой встречи. Вечерами я бегло ощупывал взором зал, а иногда бродил по кругу, будто обходя свои владения. Послушайте только: « мои владения »! Ты точно не был тем, кем я владею. Да и собирался ли я?
Для начала хотелось хотя бы заговорить с тобой. Через три дня я ощутил жажду прикоснуться к тебе. Через неделю — ощутить тебя целиком и всеобъемлюще.
Я видел, как ты весело болтаешь с барменом, облокотившись на стойку, как играешь партию в «китайскую восьмёрку» — не самую популярную вариацию бильярда, кстати. Я ловил твои движения, искал глазами, мечтал о хотя бы одной встрече. Кажется, в один момент я начал откровенно пялиться, но меня это нисколько не волновало. Тебя тоже. Ведь стоило мне только отвернуться, я ощущал твой тяжёлый взгляд уже на своём теле.
Кто-то громко обратился к тебе.
— Гэвин!..
Гэвин, сначала я думал, что это чувство имеет под собой только странные искренние платонические причины: глупое тело решило, что ты — панацея от всех недугов (только по причине совпадения!). Однако очень скоро я понял, что моя одержимость перешла в разряд чувственных и низменных желаний. Я, тот, чья яркая юность уже миновала, никогда раньше не ощущал ничего подобного. Я не знал, что так бывает. Ощущать тебя так явственно и остро: горло пересыхало, мурашки пробегали по телу, ноздри улавливали лёгкий аромат вербены и табака, — теперь всё это было моим обычным ежевечерним состоянием.
В какой-то момент сдерживать рвущиеся на волю фантазии оказалось выше моих сил. Я представлял, как мы нежно и лениво ласкаем друг друга в постели. Твои слегка отросшие волосы волнами расчерчивают мои светлые наволочки, а пальцы крепко сжимают плотные простыни. Такой открытый и беззащитный передо мной. В уголках твоих глаз крупными каплями гнездится влага, и я собираю её губами. И, могу поклясться чем угодно, ты издаёшь лучшие звуки на земле..
После мне стало чудовищно стыдно. Как можно было извратить что-то столь чистое и красивое, как мои чувства к тебе, моему «спасителю»? Я лежал, прикрыв лицо ладонью — влага собиралась уже в моих глазах, Гэвин.
В очередной раз стремясь отвлечься от твоей маячившей фигуры, я пытался играть и отчётливо видел эти параллели. Вот, избегая моего взгляда, ты выбиваешь джамп[6] , а тут — посылая белозубую улыбку смуглому парню за столом в конце зала ,— ты точно испытываешь моё терпение мощным трикшотом[7].
Весь вечер я не спускал с тебя глаз и, когда ты в очередной раз наклонился для удара, наконец решился сделать шаг навстречу нашему сближению.
— Размести правую ступню ещё правее. — громко заявил я, стремительно подходя ближе, нервно крутя кий в руках.
Ты никак не отреагировал ни на мои слова, ни на моё появление, так и не повернувшись ко мне, не двинувшись ни на миллиметр.
— Давай я покажу… — не сдавался я.
Оперев свой кий о стол и аккуратно нависнув со спины, я приложил ладонь чуть выше талии и немного надавил, наклоняя тебя ниже к полотну. Руку обожгло твоим теплом, словно пламенем. Я поймал своё отражение в абажуре ближайшей лампы и, удовлетворенный тем, что внешне буря внутри меня не проявляется, продолжил экзекуцию над самим собой.
— Смотри…
Своим коленом я немного передвинул твою правую ногу в необходимую позицию, одновременно с этим взялся за турняк.
Наше положение едва ли можно было назвать пристойным. В близости я уловил твой неповторимый аромат. Кольцо рук вокруг тебя, Гэвин, непреодолимо хотелось сжать крепче. Плевать, что вокруг люди — пусть считают такое поведение за фол[8]. Я наклонился ниже, провёл пальцами по твоему предплечью, любуясь контрастом нашей кожи: моей бледной и твоей карамельной. Я уверен, она какая же сладкая на вкус.
Ты повернул ко мне лицо. Полотно отбрасывало на него неоновые блики, облизывая угол твоей волевой челюсти, проглядываемый даже сквозь густую мягкую щетину. Я задержался глазами на твоих приоткрытых губах, а затем поднялся взором выше. Твой взгляд исподлобья был загнанный и напряжённый, но в самой глубине северных океанов я отчетливо видел ярко плещущийся восторг.
Ну же, я тебя не обижу.
— Вот так. — прошептал я, отступил и, развернувшись на пятках, направился вдоль рядов игральных столов в направлении злосчастного тёмного коридора.
Я хотел сбежать в уборную, и чтобы ты непременно пошёл за мною. Чтобы схватил меня за рукав и сделал уже хоть что-то. Хоть что-нибудь! Замедлившись, я обернулся назад. Разумеется, в длинном тёмном коридоре за моей спиной никого не оказалось. Только призрак всюду чудящегося мне запаха вербенового масла и табака.
***
После нашего взаимодействия ты стал избегать меня, Гэвин. Неужели я перегнул? Неужели я тебе нисколько не интересен? Я в это не верю. Твой взгляд не мог меня обмануть. Я пытался поймать его снова, но ты в момент уводил его по полуокружности на, вероятно, что-то более интересное, чем я. Я нервно крутил кий во взмокших ладонях, старался не отводить глаз от изумрудного полотна, хмурился и тщетно пытался сосредоточиться на партии. Но ты и твоё тревожно давящее на меня присутствие начисто сбивали спортивный настрой. Я заприметил соприкасающиеся шары.
Ты точно не был тем, кем я владею.
Это ты владеешь мной, Гэвин.
Я перебросил на поле колено, прижался пахом о борт и мягко наклонился для удара. Бедро, на которое мне пришлось перенести вес, едва заметно дрожало. Ах, если бы вместо этого стола здесь оказался ты... Я взглянул на тебя перед ударом, и ты смотрел на меня, прямо в глаза. Я посчитал это своей маленькой победой, тщетно сдерживая счастливую ухмылку. Я наслаждался моментом. Ты принял вызов. Шар пляшет на столе от посланного мною эффе[9], задевая другой. Вместе они в причудливом танце то разбегаются, то, оттолкнувшись от бортов, снова сближаются для касания. Но магия момента вмиг была разрушена — ты отводишь взгляд на кого-то за моей спиной, и от широкой счастливой улыбки твоё лицо расцветает.
В этот момент я отчётливо осознал, что ради такой искренности в мой адрес я готов убить.
***
Ты избегаешь моих прикосновений нарочно. Нет ни единого другого объяснения происходящему. В узком коридоре, образованном столами и живыми фигурами, мы шли навстречу друг другу, и я вперился прямо в твои глаза, шёл прямо. А ты даже не смотрел в мою сторону! Шагал медленно и вальяжно, переводя задумчивый взгляд на то одну пару игроков, то другую. То на кружку пива, оставленную за столом без присмотра, то на бордовую футболку какого-то упитанного мужчины. Я вцепился в твоё лицо глазами, стремительно приближаясь. Отметил про себя, как хитро приподнялись уголки твоих губ. Ты точно знал, что делаешь: словно безошибочно находил во мне самую болезненную точку и сильно давил пальцем. Кружил подушечкой вокруг неё, дразня и обещая большее. Как только мы поравнялись, ты волшебным образом прошёл мимо, не задев меня даже манжетом куртки. Словно призрак, ты не дал мне и шанса коснуться тебя. Так поступить можно было только нарочно!
Твои мотивы мне непонятны. Для чего весь этот цирк?
Ты играешь со мной, Гэвин? Давай поиграем вместе.
Я боялся, я нервно кусал губы и хмурил брови, будто бы озадаченный тем, как мне нагнать счёт импульсивно начатой партии. Притворство. На самом деле я жаждал, чтобы эта пляска на раскалённых углях никогда не заканчивалась.
Я хотел знать тебя. Я хотел поприветствовать тебя взмахом руки, хотел прикоснуться к тебе и провести ногтем по твоему шраму, хотел попробовать манящие волосы на твоей груди на вкус.
Я так много хотел. Настолько сильно я всего этого желал! Натягивая невидимый поводок на собственной шее, я получал особое болезненное удовольствие от того, что удерживал на лице спокойное легкомысленное выражение. Никто не мог догадаться, и никто не мог остановить меня в этом мазохистическом безумии. В душе же я, как оставленный на привязи щенок, скулил и жаждал ласки.
Я закрывал глаза, переводил дыхание, «собираясь», чтобы нанести следующий удар.
В очередной моей фантазии ты сидишь на краю стола, прямо на гладком деревянном борте, полируя мягкой материей шары для игроков, которые не будут ничего знать, которым будет абсолютно плевать на происходящее прямо здесь и сейчас. Ты осторожно укладываешь сияющие сферы в пирамиду.
Я подхожу медленно, даю возможность ускользнуть. Но ты не хочешь и ждёшь продолжения. Я уверен — твой прищур, направленный вниз, означает согласие, и ты знаешь, что сейчас произойдёт. Чувствуешь, следишь за мной боковым зрением. На ритмично пропадающем в складках ткани шаре ярким пятном неотвратимо видится цифра 4. Четвёртое июля — день нашей первой встречи.
Вот я оказываюсь совсем близко: горячо дышу тебе в ухо, обдаю его тёплым влажным воздухом. Ты знаешь, что я не притронусь к тебе, пока ты не подашь мне знак. Мне не нужно твоих слов, твоё тело само всё скажет за тебя, когда придёт время. Моя ладонь медленно колдует над твоим коленом, движется к паху, отнюдь тебя не касаясь. Ты медленно откидываешь голову назад, обнажая яркую веснушку под ключицей, вечно скрытую за вырезом твоей неизменной тёмной футболки. И я веду кистью в её направлении, а ты следишь за моими пальцами затуманенным взором. Она соблазняет меня легко коснуться подушечками, приложиться губами, но я жду. Я очень терпелив. Святой Иов может лишь позавидовать моему терпению. Твои короткие светлые ресницы трепещут, отбрасывая тени на смуглые скулы, подрагивающие пальцы ослабевают, неосторожно выпуская бликующую увесистую сферу. С глухим ударом в такт стуку моего сердца она падает вниз в темноту и катится по потёртому ковролину. Убегает от нас, она не хочет стать свидетелем этой опасной игры. Твои бёдра плавно сползают по губе и борту прямо на подсвеченное тусклым светом поле. Пока черти делают ставки на то, кто из нас сдастся первым, нам остаётся лишь медленно сгорать в этом обжигающем пламени.
Это ты. Ты сдашься первым.
Капитуляция. Белый флаг.
Ты прикрываешь глаза и тянешься ко мне за поцелуем, но я медленно отстраняюсь, и губы мои растягиваются в злом победном оскале.
Что в твоей голове? Чего ты хочешь, Гэвин? Кого ты хочешь?
Меня влекло, словно хитрый маг спутал слова в заклинании, а расплачиваться за его ошибки волею судьбы приходится мне. Это открытый флирт на острие ножа. Настолько сладкий, что уже горький. Настолько приятный, что даже болезненный. Танец над пропастью во тьме. Ещё немного, и кто-то из нас двоих сорвётся. Смотри! Каменная крошка уступа снова осыпалась…
Иногда я воображал, как мы по воле судьбы будем выходить из бара вместе, а ты ни с того ни с сего оттащишь меня в неосвещенный закуток подворотни и развернёшь лицом к стене.
Что ты сделаешь со мною?
Я бы многое позволил тебе сделать с собой, Гэвин. Оттаскай меня за волосы, больно ущипни меня за бедро, придуши меня, кончи мне на лицо.
Я уверен, что ты тоже был бы не против пылкой жёсткости с моей стороны. Поверь, мне есть что тебе предложить, ты ведь хочешь и просишь... Я вижу это по движениям твоих лопаток, порхающих над бильярдным столом, обтянутых чёрной футболкой. Теперь я мстителен и жесток. За эту игру, это планомерное сведение с ума я бы тебя определенно наказал.
Сидя в углу душевой кабинки и наблюдая, как вода уносит следы моей спермы в слив, я вдруг отчётливо осознал, что больше так не могу. Глупая, необоснованная одержимость! Я наказал себя сам без твоей непосредственной помощи. И мне, доведённому до пика, когда сладостный мандраж уже приторен на вкус, ничего больше оказалось не нужно.
---
[3]Тактичное и аккуратное разыгрывание самых мощных наборов, серий, комбинаций в различных играх (преимущественно, в покере)
[4]Спортивное соревнование разных по классу участников с предварительным уравниванием шансов на победу, как правило, путем предоставления слабейшим какой-либо форы (напр., преимущества во времени).
[5]Удар выше центра битка, в результате которого биток после соударения с прицельным шаром продолжает двигаться вперёд.
[6]Техника нанесения удара, при которой биток взлетает в воздух, «перепрыгивая» шар (в пуле).
[7]Прием, при котором одновременно забивается несколько бильярдных шаров.
[8]Любое нарушение игровых правил со стороны участников.
[9]«Кручёный удар» или удар с вращением; общее название ударов, при которых шар при поступательном движении ещё и вращается
***
«Страшное»
С тех пор всё изменится. Так мне казалось, однако словно почувствовав, что я близок к выбыванию из игры, ты всё чаще давал знать о себе. Мы сталкивались локтями за барной стойкой. Ты будто неосторожно касался моих запястий гладкой кожей куртки. Или иногда мы, одновременно поднимаясь из стойки, будто случайно, соприкасались спинами в узком пространстве зала. В порыве дружеского извинения ты касался моего плеча тёплой ладонью. От улыбки мелкие морщинки собирались вокруг зеленовато-стальных глаз — дразнили меня, говорили: «Вот он я. Смотри на меня». Твоя рука на моем плече шептала «Чувствуй меня». Твой аромат велел упиться им.
Тебя стало внезапно так много! Я уже принял решение отказаться от соблазна, но ты душил меня. Давил, искушая своим присутствием. Если раньше я старался держать лицо, то теперь всё чаще после наших коротких встреч ловил в отражениях поверхностей свою горькую мину.
Такие яркие эмоции обречены на завершение. Они угаснут и будут приятным осадком напоминать о том времени странной привязанности к твоему образу. Я так хотел знать тебя , но ни на миллиметр не приблизился к разгадке. За эти месяцы ты не обмолвился и парой слов со мной, но я знал, как звучит твой заразительный смех и голос.
Кто ты, Гэвин? Чем ты живёшь? Что ты знаешь обо мне? Чем я живу, Гэвин? Какой мой любимый… цвет?
В мире существует так много глупостей, мелочей, которые придают краски нашей сущности. Как потеки акварели: одни особенности украшают полотно наших жизней, другие — уродливыми пятнами ложатся на белый лист. Закрывая глаза, я вижу шум и серые кляксы в темноте. Это ты испачкал мою душу.
Ты это знаешь?
Я склоняюсь к положительному ответу. Ты знал, что загоняешь меня в угол как дичь на охоте, ловко балансируя на моём здравомыслии. Как бы я ни хотел прекратить это безумие (напиться до беспамятства, отдаться кому-нибудь, уехать из города, исчезнуть?), я понимал, что уйти просто так из-под твоего влияния мне не удастся. Пора было расставить все точки над «и», но самому мне не хватало ни сил, ни смелости.
Воздух вокруг меня в момент сгустился. Он пах твоей тёплой кожей, сладкой вербеной и табаком. От насыщенного запаха глаза мои заслезились, а кончик носа дёрнулся в попытке вдохнуть больше. Это было «моё». Глупое тело, как ретивый конь, что упрямо тянет поводья, ведёт ушами и нетерпеливо жуёт мундштук, переминаясь с ноги на ногу, только и ждущее, года наездник ослабит внимание. Мой внутренний наездник, «Разумное», сосредоточенно следил за происходящим.
— Сыграем? — хрипло предложил ты.
Я мог только надеяться на своё благоразумие. В ответ я сдержанно кивнул.
Я должен был предположить, чем это опрометчивое согласие может обернуться, но собственная самоуверенность, злость на тебя, на самого себя и на весь мир хлыстом рассекали бока моего отзывчивого «чувственного».
Это был наш ритуальный танец. Мы кружили вокруг стола с шарами, вооруженные киями. Хищные, тёмные в слабом свете глаза следили за каждым моим движением. Я чувствовал это волосами затылка, я ощущал это кончиками ушей и подрагивающими пальцами.
Спаситель? О, нет. Мой личный демон, пришедший по мою душу.
Этот танец был сладок, и я упивался им: мы не говорили и не смотрели друг другу в глаза, опасаясь, что малейшее отклонение от этого негласного правила разрушит эту порочную связь. «Разумное» натянуло поводья до белых пальцев.
Скажи мне, что ты тоже это чувствуешь!
Возможно, я ошибался, и всё это не было нашей игрой? Возможно, это было только моей личной болезненной пыткой.
Гэвин .
Я бы хотел, чтобы ты разложил меня прямо тут — на столе для бильярда. Я был бы рад стереть свои колени и локти о шерстяно-нейлоновое изумрудное покрытие до ссадин. Я был бы в восторге, ощутив твою щетину на внутренней стороне своего бедра. Я был бы счастлив оказаться в плену твоей жаркой глубины.
Он неожиданно поймал мой взгляд своим, цепким и жёстким, и больно пригвоздил им к полу, заставляя меня замереть, словно оленя в свете фар несущейся на него фуры. С губ неосознанно сорвался рваный выдох на грани стона. «Чувственное», фыркнув, взбрыкнуло и понеслось голопом. «Разумное», пытаясь удержаться в седле, стыдливо молчало.
Я, я, я. Это всё я ..
Его мягкие губы медленно растянулись в хищной ухмылке. В зрачках промелькнула будто призванная утешить больную душу нежность.
Ну а что же ты, Гэвин ?