Work Text:
Чэнмэй перехватил его руки, не позволив прикоснуться, и отстранился. Сяо Синчень замер на мгновение, борясь с тоской, охватившей все его существо. Вздохнул тяжело.
— Что ты хочешь на ужин? — спросил Чэнмэй ласково. Как будто и не он только что оттолкнул Сяо Синчэня. — Мы сегодня богатые: есть рисовая мука — можем приготовить лапшу, а есть рис — можем его сварить.
— Я просто хотел обнять тебя, — все-таки сказал Сяо Синчень.
Чэнмэй промолчал, отступил еще на полшага.
— Ты не подпускаешь меня к себе с середины лета, я не понимаю.. — растерянно выдохнул Сяо Синчень. — Чем я обидел тебя?
Чэнмэй ответил не сразу. Сяо Синчэнь слушал, как он переставил миску на столе, потом грохнул чем-то. Ножом, скорее всего.
— Значит, будем лапшу, я так хочу! — немного дрожащим голосом воскликнул Чэнмэй. — Даочжан, ты же знаешь, ты один для меня.
Чэнмэй вдруг прижался к нему, но как-то странно, боком. Обвил исхудавшими руками. Он сильно похудел в последнее время, Сяо Синчэнь чувствовал это даже мимолетно касаясь его тела. Сяо Синчэнь погладил Чэнмэя по запавшей щеке, встревоженно отметив, как заострились черты его лица.
— Ты болен? Скажи мне, быть может, я смогу помочь? — спросил Сяо Синчэнь, взяв его за руку. Даже пальцы стали тоньше.
Чэнмэй засмеялся, звонко, как колокольчик:
— Милый даочжан, я в порядке, клянусь тебе. Просто сейчас обниматься не хочется.
Он привстал на цыпочки и прошептал на ухо:
— Вот пройдет осень, наступит зима, и я снова буду греть твою постель, обещаю!
Сяо Синчэнь почувствовал, что краснеет и пробормотал:
— Я не это имел ввиду. Если ты больше не хочешь, ты не должен.
Чэнмэй вкрадчиво, быстро сказал:
— Поверь, даочжан, я все так же хочу тебя. Просто не сейчас. Считай это моим капризом, думай про себя: «ох уж этот куньцзе», и не беспокойся ни о чем.
Невысказанное «не спрашивай больше об этом» повисло в воздухе.
Сяо Синчень кивнул:
— Хорошо. Но если ты почувствуешь недомогание..
— Я тут же скажу тебе об этом!
***
— Ты обманываешь даочжана.
— Кто бы говорил! Я просто не говорю правды. Совсем как ты!
— А вот и не как я! Даочжан имеет право знать про это! — А-Цин кивнула на округлившийся живот паршивца Чэнмэя.
— Это почему?
— Я видела, как он обнимал тебя.
— И что такого? Он и тебя обнимал.
А-Цин уставила на него выразительный взгляд, стиснув подол платья в кулаках.
— Мм, — паршивец дернул уголком рта, — Так ты видела, как даочжан обнимал меня.
Он отошел к столу и принялся рассеянно перебирать промытые овощи.
— Даочжану подарили охапку зеленого лука. Думаю, можно начинить им пирожки.
— Ага, — А-Цин уселась на лавку, наблюдая как он ловко нарезает зеленые стебли. — Так что, как назовешь? Назови ее А-Сян? Сян-Сян хорошо звучит?
— Сян — как «умеющая летать»? Думаешь, она станет заклинательницей?
— Конечно! Раз ты — заклинатель, и даочжан..
Паршивец метнул на нее злобный взгляд и она умолкла. Но сидеть в тишине, нарушаемой дробным стуком ножа о деревянную доску, было скучно, и любопытство победило. А-Цин подлезла к нему под руку:
— Можно погладить? — она протянула ладони к животу.
Паршивец стукнул ее по пальцам.
— Еще чего!
А-Цин надула губы:
— Не позволишь, я все расскажу даочжану.
— А я расскажу, что ты на самом деле не бедная слепая девочка, а самая настоящая маленькая лгунья.
— Когда он узнает про то, о чем лжешь ему ты, о моем обмане он и думать забудет!
— Ах ты..! — он резко повернулся, чтобы схватить ее за ухо, но вдруг прижал ладонь к животу и зашипел.
А-Цин тут же оказалась рядом. Подхватив под локоть, повела паршивца в его комнату и помогла опуститься на кровать.
Он лег, подтянул колени к груди, сжал губы.
— Какой бледный, — А-Цин потрогала его лоб, ни котором выступили бисеринки пота. — Заварить тебе твоих травок от боли?
Дождавшись судорожного кивка, она достала из ниши под кроватью мешочек с травами, которые паршивец собирал где-то в горах и убежала на кухню. Вскипятив воду на кане, она привычно насыпала две щепотки травы в глубокую узкую чашку, залила кипящей водой.
Пока зелье настаивалось, А-Цин принялась месить тесто для пирожков — было ясно, что сегодня от паршивца пользы не будет.
Выпив горькое зелье до последней капли, он пихнул чашку ей в руки и откинулся на подушку, болезненно морщась.
— А зелье ей не навредит? — обеспокоенно спросила А-Цин.
— Да что ей будет, этой паршивке. А вот меня твоя Сян-Сян того и гляди загонит в гроб, — сквозь зубы процедил Чэнмэй.
— Почему это она паршивка? — насупилась А-Цин.
— Ну, а кого еще может произвести на свет такой паршивец, как я? — резонно заметил он. Правда улыбался он как-то криво, и А-Цин заподозрила, что над ней насмехаются.
— Я ее воспитаю как положено.
— Уж ты воспитаешь..
— Воспитаю! — забравшись на кровать, А-Цин положила голову ему на грудь, обняла живот, в котором росла малышка.
— Слезь с меня, — пробормотал паршивец но, вопреки своим словам, погладил А-Цин по спине.
А-Цин и ухом не повела, зная, что после отвара он всегда становится сонным и добродушным. Она хихикнула и прижалась лицом к животу.
— Моя А-Сян!
Паршивец ткнул ее пальцем в плечо:
— С чего ты вообще решила, что будет девочка?
А-Цин фыркнула:
— Очевидно же! Живот маленький и хорошенький, значит — девочка!
— Я тоже маленький и хорошенький.
— Нет, ты большое несчастье, вот ты кто! А она будет моей младшей сестренкой. Ты будешь моей маленькой сестренкой, слышишь? — проворковала она, обращаясь к животу.
— Ты любишь моё пузо, но не меня?
— Я люблю малышку А-Сян. Спи уже.
— Принеси яблоко.
А-Цин косо посмотрела на него, но все же поднялась, принесла большое яблоко: паршивец на днях приволок целую корзину, не иначе, обнес чей-то сад. Яблоки были желтыми и чересчур сладкими, А-Цин такие не нравились.
— Вот. Но это не ради тебя! А только для нее.
— Ладно, — улыбнулся паршивец, сонно моргая.
Съев яблоко, он свернулся клубком, обнимая живот. А-Цин улеглась рядом, разглядывая его лицо и размышляя, на кого будет похожа А-Сян. Хорошо бы, чтоб не на паршивца, хоть он и правда хорошенький. Когда спит.
***
Их дом был чуть в стороне от города, за полосой леса, через который вилась узкая тропинка. А-Цин вышла навстречу паршивцу, который ушел на рынок еще утром, но все никак не возвращался. Не потому что она так уж волновалась за него, но ведь он носил А-Сян.
Вывернув из-за дерева на поляну, она услышала голос, наполненный неподдельной яростью и увидела, как высокий заклинатель в темных одеждах надвигается на паршивца. Почему-то он назвал его Сюэ Яном. Сперва она застыла — удивленная, испуганная, но когда увидела, как незнакомец ранил паршивца в плечо, как меч окрасился алой кровью — развернулась и побежала домой, звать даочжана на помощь.
Даочжан медитировал в своей комнате, и сперва ничего не мог понять, когда она, задыхаясь от ужаса, рассказывала о том, что увидела в лесу. Пришлось заодно признаться, что она видит. Потом все же понял, выхватил меч, но вдруг побледнел:
— Сюэ Ян? Этот человек назвал его Сюэ Яном?
Время уходило, А-Цин не понимала, почему он медлит. Паршивец — он паршивец и есть, как его ни назови, но спасать-то его все равно надо! Она потянула даочжана за рукав, отчаявшись убедить его словами в том, что надо торопиться. Ничего не выходило, даочжан стоял, крепко задумавшись, его руки висели, как плети.
А-Цин не знала, сколько прошло времени, когда на крыльце послышались легкие шаги.
— Спрячься в комнате, — неузнаваемым голосом велел даочжан, и она не осмелилась ослушаться.
Дверь отворилась.
***
— Я нарвал мяты в лесу, она чудесно пахнет, — сказал Чэнмэй.. Сюэ Ян, заходя в дом.
Движение меча было молниеносным, Сяо Синчэнь нанес удар не задумываясь, дрожа от гнева и обиды. Сюэ Ян обманывал его три года, притворяясь другом, влюбленным. Неужели, разделяя постель, он тоже притворялся? Как же он, наверное, смеялся над Сяо Синченем, когда тот признавался ему в своих чувствах!
— Ах, — выдохнул Сюэ Ян, когда Сяо Синчень выдернул меч из его вспоротого живота. Тяжело оперся плечом о стену. Лепестки мяты закружились и опустились на порог.
— Сюэ Ян! Ну что, весело тебе было? — с горечью спросил Сяо Синчэнь.
— Весело? — переспросил Сюэ Ян бесцветным голосом. — Кто знает. Может быть, мне было.. — он не договорил и повалился на пол с тихим стоном.
— Сюэ Ян? — в замешательстве позвал Сяо Синчень, подозревая очередной обман, хитрую уловку. Рана, что он ему нанес, не могла быть смертельной для заклинателя. Сяо Синчень шагнул вперед, не опуская меча, готовый отразить нападение в любую секунду.
— А-Сян! — А-Цин с воем выбежала из своего укрытия, Сяо Синчень не успел задержать ее, и она упала на колени рядом с Сюэ Яном.
— А-Сян!
Судя по звукам, А-Цин трясла Сюэ Яна за плечи, а потом разрыдалась. Кажется, он действительно был без сознания. Сяо Синчень склонился к нему, прижал пальцы к шее, чтобы послушать пульс. Пульса не было.
Сяо Синчэнь тоже опустился на колени, прижал ладонь к груди Сюэ Яна, потом провел руками над его телом. Сюэ Ян был мертв. А еще.. Сяо Синчень уже все понял, но все же положил ладони на живот Сюэ Яна, чувствуя, что руки ходят ходуном от нервной дрожи.
***
Наступил вечер, над деревьями зажглись первые звезды. А-Цин так и не вернулась: когда Сяо Синчень сказал ей, что Сюэ Ян не очнется, она расплакалась еще сильнее и, вывернувшись из-под его рук, убежала.
Сяо Синчень перенес Сюэ Яна в свою комнату, бережно, как будто тот еще был живым, опустил на кровать. Остался сидеть рядом.
Левая ладонь Сюэ Яна.. Чэнмэя, которой он пытался зажать рану на животе, была вся в крови. Правая осталась чистой.
Сяо Синчень прижал ее к лицу. Холодные пальцы Сюэ Яна и рукав ханьфу все еще пахли мятой.
Голова кружилась, а в ней роился мучительный, беспокойный хор мыслей. Зачем обнажил меч? Зачем ударил Сюэ Яна? Почему сперва не поговорил с ним? Почему Чэнмэй.. Сюэ Ян скрывал от него, что ждет ребенка? Он не доверял Сяо Синчэню? Конечно, Сюэ Ян не доверял. Наверное, чувствовал, что как только Сяо Синчэню станет известно его настоящее имя, пощады не будет.
Сяо Синчэнь потряс головой. Он не хотел убивать Сюэ Яна. Как же так вышло?
Он помнил его смех, его шутки, его объятия, его горячечный шепот в тишине ночи и стоны.. Всё это было настоящим.
Сяо Синчэнь провел ладонями по лицу Сюэ Яна, длинные ресницы защекотали дрожащие пальцы. Это лицо, такое родное и бесконечно любимое, он знал, как свое собственное. Коснулся шеи, ключиц, треугольника кожи в вороте потрепанного ханьфу, провел пальцами вниз, по ребрам, легко прощупывающимся через ткань. Вздрогнул, когда дотронулся до выпуклого живота, скрытого под насквозь пропитанной засыхающей кровью одеждой.
Сяо Синчэнь глухо застонал сквозь зубы.
— Что же я наделал? — прошептал он, сжимая запястья Сюэ Яна.
Он чувствовал, что глазницы снова кровоточат, и повязка напитывается кровью. «Я убил своего куньцзэ, убил невинное дитя в его чреве, как я могу жить после этого?»
Сяо Синчэнь склонился и поцеловал Сюэ Яна.. Чэнмэя. В последний раз.
Сев на пятки, он взял в руку Шуанхуа, поднес к горлу. Лезвие почти коснулось кожи, когда в голове мелькнула мысль об А-Цин. Он не может бросить ее. Нехотя, Сяо Синчэнь опустил меч, медленно убрал в ножны.
Двигаясь ломано, как марионетка, он лег рядом с Сюэ Яном, поцеловал его лоб, зарылся носом в лохматые волосы, небрежно стянутые в высокий хвост.
Луна поднималась выше, а он все лежал, обнимая мертвеца. В груди росла пустота.
Так прошла ночь. На рассвете Сяо Синчень омыл тело Сюэ Яна холодной водой из колодца и переодел в свое запасное ханьфу. Отнес тело во двор, уложив в самый хорошо сохранившийся из стоявших там ветхих гробов. Задвинув крышку гроба, Сяо Синчэнь долго стоял, ощупывая ее испещренную мелкими трещинками поверхность.
Нужно найти А-Цин, успокоить ее. Похоронить Сюэ Яна. Разыскать заклинателя в черном, про которого говорила А-Цин.
Сяо Синчэнь нетвердым шагом пересек двор похоронного дома и двинулся по тропе, ведущей в город. Нужно было жить дальше.