Work Text:
– Двадцать. Хватит. Давай себе.
Банкующий Волков молча выкладывает к своему пиковому тузу рядом второй, с издевательским червонным сердцем.
– Пиздец.
– А я тебе говорил, Вад, что не надо.
Вадим играет не на последние, но это натурально обидно.
Выходит, очередное снятие сглаза не сработало.
О том, что его сглазили, Вадим догадался, когда в Монако проиграл за полтора часа половину премии, чего вообще никогда не бывало. У Вадима была даже теория, кто именно сглазил, а вот возможности проверить – уже нет: иди ищи ту мексиканскую ведьму, которая неправильно поняла его te quiero – все-таки испанский Вадиму не родной – и подумала, что у них отношения.
Спасибо еще, что всего лишь в картах не везет. Мог бы и хер не стоять – кто там этих ведьм знает.
Решив исцелять подобное подобным, Вадим, возвращаясь со смен, последовательно стал искать того, кто мог бы этот сглаз снять. Проверять результат можно было на Волкове: тот не отказывался и в целом живо – по меркам Волкова – интересовался процессом снятия сглаза.
Что, сука, характерно, пока играли на интерес, статистика вела себя, как положено: банкующий выигрывал чуть чаще.
Но стоило только вытащить из кармана хоть что-то, напоминающее деньги, удача вставала из-за стола, опускалась на колени и натурально принималась насасывать Волкову. Тот выигрывал, не меняясь в лице, раз за разом. Сука.
Из плюсов таких сеансов проверки очистки кармы – Волков угощал Вадима своими сигаретами и нормальным человеческим ужином. Иногда где-то на периферии мелькала рыжая башка Волковского сожителя Сереги – Вадим так и не понял, что у них там за отношения, но сожитель в их проверочные мероприятия никак не ввязывался, а за ужином молчал, роясь в телефоне под осуждающими взглядами Волкова.
– Ну, короче, опять не получилось, да? – Волков скалится весело и беззаботно.
Вадим вздыхает, достает записную книжку и карандашик, вычеркивает – без особой ярости – еще одну потомственную бабу Нюру тридцати лет, которая заставила его сожрать пепел от записочки с чем-то подозрительно напоминающим взбитые сливки за среднестатистическую зарплату учительницы.
– Чё там, у тебя еще варианты остались?
– Остались. Шаман какой-то есть.
Волков зевает, потягиваясь:
– Мексиканский?
– Да хер знает. Сказали: шаман. Берет столько, как будто еще приватный танец в комплект входит.
Волков машет свежеотжатыми купюрами у Вадима перед лицом:
– Денег одолжить?
– На хуй пойти, Олег. Не смешно вообще.
– А почему ты просто не можешь не играть?
– В смысле? А острые ощущения? Не по сомнительным борделям же ходить.
– Тебе мало, что ли, на работе?
Вадим удивляется: ну, на работе, конечно, могут убить или отстрелить что-нибудь из ненужного – но это ж работа, рутина.
– Мало.
– Ну попробуй с шаманом. Кстати, я тут подумал: с той ведьмой ты трахался, может, чтобы сглаз точно снялся, тоже потрахаться надо?
И ржет.
– Олег, я тебе говорил, что ты ёбнутый?
– Говорил. Ладно, пошли ужинать. Серый может бесконечно за компом сидеть, надо его вытащить оттуда.
С шаманом неизвестного происхождения Вадим договаривается просто в мессенджере: аватарки у того нет, пишет шаман сухо и надменно, ставит точки в конце сообщений. На встречу приглашает куда-то в центр. Вадим внимательно изучает карту – отдельно стоящее здание посреди сквера. Видимо, деньги водятся.
Вадим едет по указанному адресу, паркуется во дворе особняка – по-другому его и язык назвать не поворачивается. Встречает его ливрейный холуй, кивает и провожает за собой куда-то в недра здания по лестнице. Что вокруг богато – это мягко сказано. Какие уж тебе однушки в хрущевках у потомственных колдуний.
Холуй негромко стучит в одну из дверей на втором этаже. Дожидается короткого «да» и молча сваливает.
Вадим вваливается внутрь, ничего особого не ожидая. И попадает в две тысячи седьмой. На черных стенах какие-то картинки с мрачниной, инсталляции из черепов, чучела птиц, головы оленей, ловцы снов, цепи. При этом вся комната заставлена горшками и кадками с цветами, у каждого – свой розовый светильник. От такого странного соседства Вадиму становится смешно, и он позволяет себе фыркнуть весело.
Окна плотно зашторены, из всей мебели, не считая этажерок с цветами, в комнате угадываются низкая темная кушетка, кресло напротив и столик между ними. С хрустальным, сука, шаром.
– Что смешного?
Голос молодой, не сказать юный. Такой же надменный, как и тон переписки.
Вадим приглядывается – на кушетке наблюдается некоторое шевеление. Свет выставлен как на допросе в ФСБ – розовый светильник у очередного гладиолуса лупит прямо в рожу.
Шевелящийся сгусток тьмы с кушетки выпускает облако карамельного пара, окончательно воспроизводя атмосферу вписки с эмокидами-восьмиклассниками.
Вадим валится в кресло, не дожидаясь приглашения.
– Да это у меня аллергия на вейпы.
Тело на кушетке информацию игнорирует, принимает вертикальное положение, обозначая наличие башки и гривы на ней. Говорит:
– Деньги.
– А это, может, свет включить – не видно ж нихера, – но деньги Вадим послушно достает и кладет на столик.
– Мне – все видно, – от тела темным протуберанцем отделяется рука с черными ногтями и цепко хватает пачку, сует куда-то в недра кушетки. – И что вас беспокоит?
– Ну, меня сглазили.
– И после этого вы стали так одеваться? Могу посоветовать нормального стилиста.
Вадим бы присвистнул, но вдруг шаман все-таки настоящий, а не просто хамоватая малолетка? Второго сглаза Вадим может и не пережить. Решает сохранить максимально деловой тон:
– Проблемы с удачей – проигрываю в карты.
– Так может, просто не играть?
Вадим закатывает глаза – еще один умник со своими советами. Хамоватая малолетка продолжает:
– Ладно. А почему вы решили, что это именно сглаз?
– С ведьмой в Канкуне неудачно потрахался. До этого все нормально было.
Тело, которое до этого затягивалось своим вейпом, давится. Но быстро берет себя в руки, выдает язвительное:
– Не встал, что ли?
Вадим скалится:
– Да у меня даже на мужиков встает. Не жалуюсь.
Тело кладет свой вейп на стол. Вздыхает обреченно:
– Ладно. Надо ехать.
Вадим теряется:
– Куда?
– Искать привязку. В машине подождите меня, сейчас спущусь.
Вадим, так ничего и не поняв, выходит из комнаты в светлый коридор, спускается вниз – холуя нигде не видно. Вываливается из здания, вдыхая полной грудью. Достает нормальные человеческие сигареты – у него от всех этих вейпов башка всегда болеть начинает.
Вадим курит возле машины и гуглит хозяев особняка – как ни странно, ничего не гуглится. Это ничего не значит – просто надо погуглить в других интернетах.
На шаги за спиной Вадим оборачивается. Губы сами собой растягиваются в оскале. При свете дня шаман оказывается фарфоровой куколкой двадцати с небольшим. В лучших традициях две тысячи седьмого тот весь в черном: джинсы, футболка, кожаная куртка, высокие ботинки. На ремне висит пара цепей белого металла – Вадим не уверен, что это не серебро – и даже глаза у куколки подведены – ну чисто готический принц.
Куколка с сомнением смотрит на машину Вадима, потом дергает ручку пассажирской двери еще до того, как Вадим успевает ткнуть кнопочку на брелке.
Куколка бросает на Вадима уничтожающий взгляд – глаза неожиданно красные. Шипит:
– Это что, шутка такая?
– Да я даже не успел ничего сделать.
Куколка все-таки залезает в машину, Вадим садится за руль. Спрашивает:
– И куда ехать?
– Как куда? К тебе.
Вадим приподнимает бровь, выезжая за ворота – то есть можно на «ты» теперь?
– Как тебя зовут-то?
– Ничего не попутал? Я разрешал к себе на «ты»?
– Такой красивый и такой злой. Ладно, будешь куколкой.
Тот краснеет, но молчит. Вытаскивает свой вейп и наполняет салон клубами сладкого пара.
У Вадима слезятся глаза, и он открывает окна, надеясь, что куколку не продует.
Говорить с ним тот не считает нужным, сидит, красиво откинувшись на подголовник, парит и развевается черной гривой на ветру.
Вадим привозит его к себе, чувствуя себя со своими недешевыми апартаментами нищим после особняка, из которого куколку вывез.
Поднимаются в пентхаус – Вадим любит выебываться и не скрывает этого. Волков, вон, тоже в башне живет со своим программистом, и никто его за это не осуждает.
Куколка мнется на пороге. Говорит:
– Пригласи.
– Ты вампир, что ли? Ну заходи.
Куколка вдыхает глубоко и заходит.
– Личные вещи где?
– Ну это. Везде.
Куколка стреляет в него глазами с осуждением. Говорит:
– Мне надо разуться.
– Да пожалуйста.
Тот снимает ботинки, не глядя на Вадима, стягивает носки. Шевелит трогательными пальцами на ногах.
– Спальня где?
Вадиму очень хочется пошутить на эту тему, но куколка так решительно сдвигает брови и хмурится, что Вадим выбирает посмотреть представление дальше, а не смущать того сомнительными предложениями. Жестом указывает на дверь и идет следом. От куколки пахнет карамелью и цветами.
Куколка уже открывает дверь, когда Вадим вспоминает, что не прибрался нормально после сессии.
Во-первых, на комоде стоит огромный черный дилдак под названием «драконья радость» – с шипами, хитрой формы. Во-вторых, на спинке кровати прицеплены кандалы. Ну и парочка плетей-стеков сиротливо темнеет на покрывале.
Вадим видит, как у куколки краснеют уши, но тот решительно шлепает босыми ногами к комоду, опускается на колени и сходу открывает ящик, в который «драконья радость» должна была бы отправиться, если бы Вадим не страдал забывчивостью.
Он даже сказать ничего не успевает – куколка запускает руки с черными ногтями внутрь и начинает вынимать из ящика все подряд.
Вадим с интересом наблюдает, как тот достает все новые и новые девайсы. Выглядит он при этом так, как будто ищет что-то конкретное. В конце концов сует руку совсем глубоко и вытаскивает невзрачную игрушку – реально игрушку – небольшой хер цветного стекла. Сувенир.
У Вадима неприятный холодок пробегает по спине – сувенир он купил в Мексике.
Куколка поднимается на ноги, оборачивается, смотрит на Вадима с еще большим осуждением, игрушку держит двумя пальцами с нескрываемым омерзением.
Говорит:
– Вот это. Но еще что-то есть.
Он сует стекляшку Вадиму в руки, и тому натурально начинает казаться, что игрушка обжигает. Вадим поспешно кидает игрушку на кровать.
Куколка некоторое время топчется посреди спальни, глядя внутрь себя, и Вадим завороженно смотрит на белые красивые пальцы на ногах.
– Будешь пялиться – прокляну.
Вадим послушно отводит глаза.
Куколка решительно идет к шкафу с одеждой, открывает, снова хмурится. Жестом фокусника лезет в стопку футболок и достает одну черную, расправляет.
На футболке – принт с волком. Футболка – подарок от Волкова. Точнее, блядь, Вад, ты ее всю обкончал, нет уж, забирай, дарю от Волкова.
Ну уж от Волкова он такой подставы точно не ожидал.
– А с футболкой чё не так?
– Не знаю, – Вадим и не ждет продолжения, но куколка поясняет: – Скорее всего человек, который ее тебе отдал, не очень этого хотел. И еще он кареглазый.
– Пиздец.
Куколка в очередной раз выдает Вадиму порцию осуждения. Говорит, глядя в глаза:
– Смотри, любитель ролевых игр и чужих футболок: платишь еще столько же – и я помогаю эти предметы правильно утилизировать. Иначе – не сработает. Напишешь мне через три дня – до этого ты будешь занят.
Вадим, хоть и впечатленный происходящим, все-таки охуевает – он и так отдал куколке то, что осталось от премии, вторая половинка которой упокоилась в Монако. Пассаж про занятость в ближайшие три дня остается загадкой.
– А можно натурой?
– Не можно. Домой меня отвези.
– А это, может, чаю?
Куколка смотрит на Вадима так, как будто тот предложил ему отсосать.
– Я сказал: домой меня отвези.
– Ладно, как скажешь. А с этим-то что сейчас делать?
Куколка закатывает глаза.
– Ничего. Хуже не будет уже. Пусть лежит пока. Поехали уже.
Вадим в коридоре смотрит, как куколка неловко натягивает носки и шнурует свои ботинки.
Быстро набирает Волкову сообщение: «Это ты меня сглазил, Волчонок. Тебе пизда».
В машине куколка снова вытаскивает свой вейп. Вадим косится на него, поражаясь, насколько у того красивое и одновременно отталкивающее лицо.
– А можно вопрос?
Куколка вздыхает обреченно:
– Ну что еще?
– А ты реально потомственный шаман?
– Прадед был.
– А ты?
Куколка поворачивает голову на него, и у Вадима башка сама собой поворачивается в его сторону.
– А я просто балуюсь. И ты попадешь на сто тысяч через три, две…
Вадим не дослушивает – успевает на чистом инстинкте надавить на тормоз и посмотреть вперед – там ничего. Зато в него сзади охотно влетает классическая ржавая насквозь «Нива» с дедом внутри.
Вадим даже почти не расстраивается, глядя на смятый внутрь бампер и разбитые фары. Страховки у деда, разумеется, нет. Вадим на его сбивчивые объяснения только машет рукой обреченно – что с него взять-то?
Куколка, когда Вадим садится обратно в машину, улыбается.
– Слушай, я понял примерно. А ты можешь свои способности каким-то менее разрушительным образом демонстрировать? Я так по миру пойду.
– Могу. Но не хочу.
Вот же малолетняя сука, думает Вадим.
– Будешь про меня плохо думать…
– Да понял я.
Остаток дороги до особняка Вадим мысленно куколку раздевает и творит еще более непотребные вещи, чисто для проверки. Куколка не реагирует – значит, мысли все-таки не читает.
Те самые три дня Вадим тратит на ремонт тачки – как раз укладывается в сотку – и попытки выяснить, кто же живет на дне океана. К удивлению, даже с его связями ничего нарыть на владельцев особняка не получается. Куколка так и остается безымянной. Номер не пробивается; по лицу – а Вадим стащил изображения с камер наблюдения в своем доме – тоже ничего, кроме кейпоп-айдолов, не находится.
Волков сам ему звонит, спрашивает, какого хера такие серьезные обвинения предъявляются.
И, когда Вадим в подробностях рассказывает, как сходил на свидание с шаманом, Волков ржет так весело, что у Вадима отпадают все сомнения, что тот его сглазил.
Он даже обещает Волкову не пожалеть денег и сглазить того в отместку.
Это блеф, конечно – Вадим подозревает, что никаких денег ему не хватит.
Через три дня пишет: «Привет, куколка. Когда встретимся?»
В ответ получает: «А что, машина готова уже? Бери свои игрушки и приезжай. И не хами беременным женщинам».
Вадим холодеет.
Утром ему написала одна из относительно постоянных любовниц и предложила сходить куда-нибудь. Вадим ей так ничего и не ответил. Ну только этого сейчас не хватало.
Вадим очень осторожно снова едет в особняк – соблюдая все ПДД, как на экзамене.
Холуй встречает его все так же молча на крыльце, провожает в уже знакомую эмо-комнату.
– Ну привет, куколка. Отверни ты свою лампу для допросов – я же видел тебя уже, к чему эта конспирация?
– Деньги, – но лампу все-таки отворачивает.
Он полулежит на кушетке, снова босой, в домашних растянутых штанах и свитшоте с какой-то метал-группой – вот тебе и готический принц.
Вадим отдает деньги, почти без сожалений. Куколка, забирая, случайно касается его пальцами, и Вадиму на одно мгновение кажется, что ему на загривок ложится когтистая рука, на которой пальцев явно больше пяти, вызывая одновременно ужас и необъяснимую экстатическую волну удовольствия.
Вадим быстро отдергивает руку.
Куколка усмехается. Понимающе.
– Игрушки свои давай.
Вадим тянет из кармана стеклянный хер, бережно завернутый в Волковскую футболку.
Куколка забирает, перегибается через спинку кушетки, достает мусорное ведро и выкидывает туда, не разворачивая.
Говорит:
– Готово.
Вадим, ожидавший какого-то нормального ритуала – ну за такие-то деньги хоть бы бубен показал – чувствует себя обманутым.
Он уже собирается выразить свое мнение по поводу расценок, когда дверь резко распахивается, впуская свет и запах женских духов:
– Алташ, пойдем обедать.
Куколка меняется в лице.
– Мам, ну я же просил!..
– Ой, ты занят? Извини, я не заметила.
И просто уходит.
Куколка закрывает лицо ладонями.
Вадим расплывается в оскале.
– Алташа, значит?
Куколка отрывает руки от лица:
– Даже не смей. Алтан. Меня зовут Алтан.
– То есть ты не просто куколка – ты у нас золотая куколка?
– У тебя волосы на голове лишние, что ли?
– Понял, не тупой. Больше не буду. Ну, типа, все?
– Все. Уходи.
– Ну, я пошел тогда?
– Да.
Вадим поднимается, смотрит на Алтана напоследок. Тот бросает взгляд снизу вверх нечитаемо.
Вадим уезжает домой, назначает свидание Волкову и гуглит в своих волшебных интернетах Алтанов.
Ему везет – точнее, ему не везет настолько, что Вадим, уже раскатавший губу на подкатить к красивой куколке основательно, мысленно закатывает ее обратно и прибивает мебельным степлером, на всякий случай.
По всему получается, что тот – наследник преступного синдиката. К такому можно подкатить только по частям – в прямом смысле, даже никаких сглазов не понадобится.
Пишет Волкову вдогонку: «Может, нажремся?»
Волков чует, что надо. Отвечает: «Привози. Серый в Дубае».
Считай, повезло.
Вадим уже собирается к Волкову, когда кто-то настойчиво начинает звонить в дверь.
На камерах самоуверенно задирает подбородок та самая утренняя любовница. Судя по всему, не одна.
У Вадика начинает дергаться глаз.
Можно, конечно, сделать вид, что его нет дома, но Алтан рекомендовал не хамить беременным.
Вадим наудачу распахивает дверь.
– Ва-а-адик, давно не виделись.
– Ага.
– Слушай, тут такое дело…
Вадим понимает, что если это то самое такое дело, то даже денег на аборт уже не предложить.
– Я замуж выхожу. Сделаешь мне подарок на свадьбу?
Вадим становится беднее еще на полтинник, зато получает заверения, что ребенок точно не от него, и минет в подарок.
Окончательно теряя уверенность в том, что не бредит сейчас где-нибудь в госпитале, Вадим уже собирается вызывать такси, чтобы ехать к Волкову, когда в дверь снова звонят.
Морально готовый к тому, что будущая счастливая жена передумала, Вадим открывает дверь, не глядя.
– Ничего не говори, и просто сделай то, о чем тогда думал.
Вадим, охуевая, смотрит, как Алтан нетерпеливо переминается на пороге. Вадим понимает, что надо, видимо, снова пригласить.
– Заходи.
Алтан влетает в квартиру, рукой вцепляется Вадиму в загривок, и тот ловит то же самое ощущение, что пальцев на руке больше, чем должно быть. И оканчиваются они не салонным маникюром, а кое-чем похуже.
Одновременно с этим по телу растекается такая нега, что Вадим почти теряет связь с реальностью – больше всего похоже на очень удачно попробованную однажды марочку в ночном клубе в Барселоне, только несравнимо круче. Ну и Вадим надеется, что после этого блевать не придется.
Рукой Алтан не ограничивается и лезет языком в рот, влажно и со вкусом целует. Вадим остатками здравого смысла пытается понять, можно ли Алтана трогать – или руки отвалятся. Тот отрывается от губ, говорит:
– Можно.
Ну пиздец, думает Вадим.
– Не матерись.
Вадим, не переставая охуевать – да, охуевать – легко подхватывает Алтана под задницу, отрывая от пола, и уносит в спальню, не снимая с того ботинок.
Тот смотрит из-под ресниц надменно и как-то опасно-жадно. Многообещающе. К его мнимой полидактилии и когтистости Вадим почти привыкает.
Вадим осторожно складывает его на кровать и теряется на мгновение. Алтан протягивает ногу, говорит:
– Снимай.
Вадим послушно расшнуровывает ботинок, снимает, следом стягивает носок с золотыми цветами. На стопе светятся красным какие-то символы – не разобрать. Вадим сначала пугается, что кожа исцарапана, но быстро понимает, что это всего лишь татуировка.
Алтан смотрит на него с превосходством:
– А у себя в башке ты был куда смелее. Так и будешь стоять?
Вадим скалится и проводит языком прямо по татуировке, надеясь, что не натянет на себя еще какого-нибудь проклятья за осквернение этого, чё это у него там?
Алтан тонко всхлипывает и запрокидывает голову.
Вадим отпускает ногу и принимается за вторую. На ней тоже оказывается похожая татуировка, и Вадиму хочется спросить, больно ли бить на стопе – ему такое и в голову не приходило.
Решает с расспросами доебаться до Алтана потом – стягивает с себя майку и наваливается на Алтана сверху, вылизывает тому рот, руками водит по телу, касается холодной кожи горячими пальцами, целует нежную шею.
Отрывается только за тем, чтобы вытряхнуть Алтана из джинсов. Под ними ждет еще один сюрприз. Точнее, два.
Во-первых, обе ноги покрывает сложная вязь искусно выбитых золотых цветов.
Во-вторых, белья под джинсами нет, член у Алтана стоит, блестит красиво ярко-розовой головкой. Волосы в паху выбриты в ноль – Вадим не удерживается, наклоняется и целует рядом с поджимающимися яйцами – от Алтана пахнет чем-то тонко-восточным.
Алтан снова всхлипывает, властно хватает за короткие волосы больно – тянет на себя.
А вот и не угадал.
Вадим быстро лижет по головке и выворачивается из захвата, переворачивает Алтана на живот, заставляет подняться на колени, прижимается сзади, потирается стояком через джинсы о белую задницу, стягивает с того куртку и свитшот, с трепетом проводит по выступающим ребрам, задевает соски, целует в подставленную шею – Алтан откидывается головой ему на плечо.
Вадим дотягивается до тумбочки, вытаскивает смазку. Спрашивает негромко в рубиновое ухо:
– Чё, прям совсем, как тогда в голове?
– Да.
Вадим снова нагибает его, грубо давит на загривок, заставляет прогнуться, едва не рычит от нетерпения.
Смазывает и входит сразу двумя пальцами – Алтан на мгновение сжимается, заставляя замереть, но быстро расслабляется, позволяя провернуть пальцы. Вадим вытягивает их почти до конца и снова толкается внутрь. Внутри Алтан горячий, и Вадим с ужасом думает, как это будет, когда.
Вадим растягивает его медленно, насколько это возможно. Алтан дышит тяжело, сам насаживается, выгибается. Вадим решает, что достаточно, когда четыре пальца входят в дырку относительно свободно по смазке.
Вадим снова тянется к тумбочке, чтобы достать резинку – но Алтан говорит:
– Давай так. Я хочу, чтобы ты в меня кончил.
Вадим теряется – не в его правилах такие игры.
– Слушай, куколка, я тебе доверяю, конечно, но о себе-то подумай.
– Я сказал: я хочу, чтобы ты в меня кончил.
Вадим вздыхает – пробивает под ребра нетерпеливым возбуждением, почти отключает мозг.
Вадиму кажется, что какой-то чужой голос в башке говорит властно: соглашайся. Не беси его.
Вадим злится – сейчас бы еще какие-то голоса в башке слушать – говорит уверенно, игнорируя обжигающие красные глаза, в которых не написано ничего, кроме угрозы убийством за неподчинение:
– Смотри, Алтан: обменяемся справками из КВД – тогда без проблем, буду кончать тебе куда угодно. А до этого – извини.
Вадим готов к тому, что Алтан сейчас уйдет, но тот ругается только не по-русски – Вадим искренне надеется, что это не проклятие, а просто оскорбления за несговорчивость.
Вадим все-таки достает резинку, расстегивает джинсы, раскатывает по себе, добавляет смазки и входит.
Даже после четырех пальцев это не то, чтобы очень легко.
Алтан медленно выдыхает, расслабляясь. Вадим некоторое время выжидает, давая тому привыкнуть, а потом на пробу двигается – жарко и туго.
Вадим делает несколько движений, потом наклоняется, накрывая Алтана собой.
Тот поднимается на вытянутых руках, плотно прижимаясь прохладной спиной к груди, заводит руку и вцепляется Вадиму в загривок – и тот ловит странное ощущение зеркального лабиринта, как будто его тоже трахают чем-то огромным, вроде «драконьей радости». Вадим выдыхает, а Алтан, по ходу, ловит новую волну кайфа, сильнее насаживается на член, скребет пальцами по коротким волосам, стонет.
Кончают они одновременно, и ощущение зеркальности усиливается – Вадим пробовал трахаться под травой и колесами – так вот, никакого сравнения.
Алтан сжимается вокруг члена сильно, больно почти. Вадим удерживает его одной рукой поперек трепещущих ребер, дышит им – все те же цветы и карамель – и сам охуевает от того, как хорошо.
Когда Вадим убирает руку, Алтан соскальзывает с члена, валится на спину, игнорируя мокрые пятна на покрывале, прикрыв глаза, дышит глубоко, стонет низко сквозь зубы.
Вадим, не решаясь вытянуться рядом, просто садится на краю кровати, подогнув под себя ногу, беззастенчиво пялится на красивое белое тело – под ребрами слева обнаруживается еще одна красная татуировка с непонятными символами.
– А кончил бы в меня – было бы еще круче.
Алтан открывает красные глаза, подернутые пеленой похоти, смотрит, не отрываясь.
– Да я не сомневаюсь. Руку покажи.
Алтан улыбается криво и понимающе, вытягивает вперед растопыренные пальцы. Вадим пересчитывает – ровно пять. Кажется.
К Волкову он так и не уезжает.
***
– Бросишь курить.
– Да с чего бы это?
– Я сказал: бросишь курить.
– Да щас. А шнурки тебе не погладить?
Алтан лежит рядом с ним, подперев голову рукой, обводит пальцем контур дракона на груди.
Вадим вчера вернулся со смены. Даже позвонить не успел – Алтан стоял на пороге, ожидая приглашения, через двадцать минут после того, как Вадим завалился в свой пентхаус.
То ли мысли читает, то ли сливает ему кто – Вадим так и не понял.
А дальше – обрыв и звезды.
Алтан каждый раз трахается, как в последний. Вадим, в общем, примерно так и думает: что надоест красивой куколке тупой наемник, и в очередной раз тот просто не придет.
Ну или придут за Вадимом родственнички куколки – тоже ничего хорошего.
– Кстати: не сработал твой ритуал – сглаз не снялся.
Алтан садится. Выглядит оскорбленным:
– Не может быть.
– Факт, куколка. Возврат средств за оказание услуг ненадлежащего качества будем оформлять?
– А как ты это проверял вообще?
– А, для этого у меня есть Волков.
Алтан сощуривается:
– Дай угадаю: этот тот, который тебе футболку подарил?
Вадим кивает. Алтан закатывает глаза:
– Ты реально тупой: нашел, на ком проверять. Он же заговоренный наверняка.
– А ты откуда знаешь?
– Знаю.
– Вот щас пальцем в небо, да? Так и скажи, что осечка вышла – ну с кем не…
Алтан проезжается по Вадиму недобрым взглядом, говорит:
– Собирайся.
– Куда.
– В казино. Сам убедишься, что я сработал нормально.
Вадим вздыхает – идти никуда неохота. Говорит наугад:
– А тебя самого-то в казино пустят?
– Пустят. Это мое казино.
Вадим только закатывает глаза. И откуда он такой взялся?
- Из Кырена.
Вадим смотрит по привычке на пальцы с черными ногтями, пересчитывая. Пять.
Точно пять.
Кажется.