Archive of Our Own

Лето всегда пролетает быстро. Только наступил май, моргнул — уже сентябрь. Артему так всегда казалось. Может, он был слишком зациклен на учебе и в школе, и в институте. В отличие от своих одноклассников школу он любил. За то, что там было легко, и она напоминала ему о тех беззаботных днях, когда еще не надо было думать ни о работе, ни о том, как прокормить себя и заплатить за квартиру. Может, из школьных дней ему больше всего запомнились ранние весенние утра, когда они с друзьями гоняли мяч по полю за школой, а может — теплые майские вечера, когда он возвращался домой по дворам под сенью распустившихся каштанов.

А может ему запомнился их новый директор. Валентин Юрьевич Лебедев. Строгий и красивый. Он смотрел на шкодливого, но умного Артема как на весьма интересный объект для изучения. Он никогда не кричал, даже если был очень зол, его голос только приобретал стальные ноты, но не более. По нему сохли чуть ли не все девчонки, начиная с восьмого класса. И Артем.

Лебедев вел у них русский язык, очень редко, но Артем не пропускал ни одного занятия. Валентину Юрьевичу было чуть за сорок. Он одевался безукоризненно: белая рубашка, костюм, галстук, блестящие запонки и массивные часы. И выправка у него была какая-то военная. В общем, это было полное фиаско. Так Артем еще не страдал ни по одной девчонке, даже из параллели.

И если бы был шанс, хотя бы маленький… Да легче было написать все ЕГЭ на сотки, чем добиться внимания холодного и неприступного директора. Артем и не знал о нем ничего толком, кроме того, что он, кажется, разведен, и у него есть дочь, которая учится в другой школе в начальных классах.

Мелкие хулиганства не помогали. Артема отчитывали учителя, замдиректора спускала на крючковатый нос очки и грозилась, что Артема поставят на учет, а Лебедев будто специально избегал скандалов, ни разу не вызвал родителей Артема в школу, даже после того, как тот разбил окно в мужской раздевалке. Один раз только пригласил Тему в кабинет, предложил чаю и очень вежливо поинтересовался, чего Артем добивается. А потом сказал, что видел таких, как Артем, уже достаточно, и вот это было почему-то самое обидное: знать, что Артем не особенный, пусть даже и в своих шалостях.

Несколько секунд Артем уныло рассматривал пальму у окна, которой, кажется, было совсем плевать и на солнце, и на приближающееся лето, а затем поднял взгляд на Лебедева и широко улыбнулся.

— Я просто хотел посмотреть, какой у вас кабинет, Валентин Юрьич.

Лебедев моргнул. Такой ответ явно застал его врасплох. Следующую реплику он произнес совершенно беззлобно.

— Ну и как, посмотрел?

— Да. Офигенный кабинет. Я могу идти?

— Иди, Артем.

Одним вечером они с мальчишками, как всегда, задержались на футбольном поле, Артем был вратарем и издалека заметил, как из школы вышел Лебедев. Он сощурился от низкого, теплого солнца, поправил лацканы плаща и пошел по направлению к калитке.

— Валентин Юрьевич! — Артем махнул рукой, привлекая внимание.

Лебедев остановился и посмотрел на него с прищуром, а потом улыбнулся. Артем почувствовал, что сердце пропустило удар, и все внутри перевернулось от этой улыбки.

— Артем. Почему к экзаменам не готовишься? Неделя осталась.

— А я готов! — крикнул Артем и слегка покраснел. — Всегда готов. Валентин Юрьевич, а давайте с нами в футбол, а?

— Темыч, не зевай, — крикнули ему, но Артем пропустил это мимо ушей. Он смотрел, как Лебедев поудобнее перехватывает в руке портфель.

— Я как-нибудь в другой раз. — Лебедев как-то странно на него посмотрел, развернулся и пошел к калитке.

— Хорошо, вы обещали! — крикнул Артем, не переставая улыбаться, и тут же пропустил гол.

Артем тогда не успел до конца осознать свои чувства, как наступили экзамены, а потом нужно было решать, куда поступать, и он не раздумывая выбрал педагогический. С точными науками у него все было отлично, а перспектива работать в школе не пугала, а наоборот, вдохновляла. Правда, ближе к четвертому курсу все вдохновение куда-то делось, но Артем знал, ради чего идет работать. Ради образования детей, разумеется. Лебедев здесь был совершенно ни при чем. А то, что Артем специально узнавал, работает ли он еще в школе, — это все пустяки и простое любопытство.

Устраиваться в школу, где когда-то сам учился, было странно. И ощущалось, как возвращение если не домой, то туда, где тебе рады. В школе было светло, еле заметно пахло краской (недавно делали ремонт?), напротив дверей висела доска с объявлениями. Секретарша, которая встретила Артема у входа, кивнула на его приветствие и улыбнулась.

— Пойдемте со мной.

Она зацокала десятисантиметровыми каблуками по лакированному паркету, Артем поплелся следом, изнывая от жары. Август был слишком теплым.

«Хорошенькая», пронеслось в голове у Артема, пока они шли по коридору, и он тут же нахмурился. Во-первых, он пришел сюда не ради секретарш. И даже не ради Лебедева. А ради образования… Ну, может про Лебедева он и погорячился, нельзя же сказать, что равнодушен к человеку, когда при мыслях и воспоминаниях о нем сладко екает в груди.

Девушка тем временем постучала в дверь директорского кабинета, заглянула туда, что-то быстро сказав.

— Войдите, — послышался знакомый голос.

— Проходите, пожалуйста, — она отошла чуть в сторону, а Артем, напялив непринужденную улыбку, распахнул дверь.

В кабинете спустя четыре года ничего не изменилось. Все тот же массивный стол, большое окно с колышущимися жалюзи, шкаф с папками и какими-то статуэтками. Раскидистая пальма в горшке у окна.

За столом лицом к двери и спиной к окну сидел, откинувшись на кресле, Лебедев. Без пиджака. В белоснежной рубашке, которая была расстегнута сверху на две пуговицы, и с закатанными до локтя рукавами.

— Здрасьте. Помните меня? — с глупой улыбкой спросил Артем, аккуратно закрывая дверь.

Лебедев ухмыльнулся. Артем, подойдя ближе, заметил, что у него слегка поседели виски, но больше он никак не изменился.

— Ну здравствуйте. Помню, конечно. Садись. — Он жестом указал на кресло напротив.

— С какой целью пришли? — спросил Лебедев, как будто Артем не отправлял резюме и сопроводительное письмо еще неделю назад.

Артему сразу резануло по ушам это выканье, но Лебедев явно был настроен по-доброму насмешливо, поэтому он не придал этому значения.

— Учить, — без запинки ответил Артем. Ответ «С целью наконец-то стать в ваших глазах кем-то бо́ льшим, чем обыкновенным школьником» был, конечно, не кстати, — детей в смысле учить. Учителем быть.

Лебедев поджал губы, видимо, старался не засмеяться. Артем покраснел, как школьник.

— Что ж, учить детей — дело благородное, — наконец сказал он.

— Вы мне еще футбол должны, — ляпнул Артем.

Лебедев строго посмотрел на него, а потом внезапно рассмеялся.

— Смотри-ка, все помнит. Ну-с, Артем Романович, посмотрим на вас. А потом можно и о футболе договориться.

Несмотря на веселый настрой Лебедева в конце лета, стоило начаться первой четверти, как он снова стал строгим и холодным. Артему даже начало казаться, что он опять школьник и они вернулись на несколько лет назад, когда их отношения могли держаться в рамках «учитель ученик» и только. Сейчас Артем пытался разобраться, что все-таки к нему чувствует, и с каждой попыткой путался все больше.

Но унывать было не в характере Артема. Он взялся за новую работу с энтузиазмом и был щедро вознагражден.

С ребятами наладить контакт удалось довольно быстро, и если Артем и переживал, что сначала будет сложно, то все волнения разрешились в первую неделю, когда он провел уроки у девятых и десятых классов. Его полюбили, и он это почувствовал. Видимо, в преподавательском составе давно не было свежей крови, а пожилые и уставшие от детей и собственной работы учителя не шли ни в какое сравнение с молодым, шутливым и чрезвычайно обаятельным Артемом, который делал из каждого урока целое представление и не давал скучать даже отпетым двоечникам.

Приятеля Артем тоже нашел быстро и, как ни странно, в лице физрука. Руслан или, как Артем приноровился его называть, — Рус — оказался добродушным и открытым, топил за ЗОЖ только непосредственно на уроках физкультуры, а после рабочего дня или в выходные первый бежал спринтерскую дистанцию к пивному ларьку, таща за собой и Артема. На перекур они тоже выходили вместе, да и вообще быстро сдружились. О том, что неровно дышит к Лебедеву, Артем даже не заикался, но по долгим и сочувствующим взглядам Руса можно было догадаться, что он все понимает.

Они пересекались с Лебедевым каждый день. Артем редко заставал его одного. Он хотел поговорить, но о чем — не знал. О времени, когда он был одиннадцатиклассником, а Лебедев только пришел в школу? Глупости, они тогда совсем не знали друг друга. И знают ли сейчас?

Сентябрь подходил к концу. Снова тепло, солнечно и тихо. И снова футбол. Правда, сейчас нужно было держать статус. Не материться и не валяться в грязи, как это обожал Артем еще в школе, не давать мальчишкам спуску, но и не вести себя, как будто они на уроке. У Темы получалось почти идеально выдерживать этот баланс, и за это его любили еще больше. Сегодня на поле было много ребят, кто-то увлеченно гонял мяч, наслаждаясь последними теплыми деньками и сухим, не залитым дождем полем, а кто-то просто сидел на лавках, видимо придя сюда чисто поглазеть, как их новый учитель по математике, сняв куртку и оставив ее висеть на заборе, бегает со своими учениками по полю.

Артем ловко отдал передачу Митьке и остановился, чтобы перевести дыхание. Солнце уже не слепило глаза. Было тепло, но не жарко, прохладный ветер трепал верхушки деревьев, в воздухе горько пахло жухлой травой. Было так хорошо, как бывает только в особенные моменты, редкие и неуловимые.

Артем вспомнил, как было тогда, в одиннадцатом классе, прямо перед экзаменами. Улыбку Лебедева, искреннюю и честную, какой не мог добиться от него вот уже месяц, пока преподавал. И черт его дернул посмотреть на дверь. Прямо как тогда, когда он перевел на нее взгляд, она открылась и оттуда вышел Лебедев. Ощущение дежавю накрыло, Артем замер, жестом остановив мальчишек. А потом кровь отхлынула от лица, и он уже сам не помнил, как задорно позвал:

— Валентин Юрьевич! Валентин Юрьевич! Вы тогда обещали мне футбол.

Надо сказать, Артем даже не надеялся, что Лебедев обернется. Но тот остановился, как будто раздумывая, а потом бодро зашагал по направлению к полю.

— Ну, Артем Романович, смотрите.

Лебедев поставил портфель на лавку, скинул с широких плеч пиджак и пошел прямо к нему, на ходу закатывая рукава.

— Во дает, — прошептал кто-то из ребят, окруживших Артема. — Серьезно, что ли? Директор? В футбол?

— Да ну, он не человек, что ли? — спросил Митька, почесывая затылок. Он тоже был удивлен, но старался держаться молодцом.

— До этого момента я был уверен, что не человек. — Сережа опасливо покосился на Артема, — Артем Романович!

— Митька, давай в ворота, — не глядя махнул рукой Артем.

В конце концов, ситуация стала настолько абсурдной, что он решил, что свыкнуться с ней будет проще, чем пытаться найти объяснение.

— Ну, хотел? Получай! — Подошедший Лебедев шутливо толкнул Артема в плечо.

— Мы же за разные команды, да?

— Конечно за разные. В этом весь сок, — ухмыльнулся Артему Лебедев.

Игра началась, и Артему довольно быстро отдали передачу. Несколько секунд он покрасовался, перебрасывая мяч и удерживая его на носке ботинка, а потом побежал к воротам. И краем глаза заметил Лебедева.

Как там Пушкин писал? Лед и пламя?

Артем кожей чувствовал чужой жар, Лебедев был так близко и одновременно далеко, он двигался плавно и быстро, и в какой-то момент — Артем даже не понял, как это получилось, — отобрал у него мяч. Их ноги столкнулись, Артем не хотел играть грязно и подножки тоже ставить не хотел, но хитрый горящий взгляд Лебедева подначивал. Лебедев отдал пас, а потом мяч снова перешел условной команде, в которой был Артем, и опять был отпасован ему.

Они с Лебедевым снова оказались рядом, столкнулись плечами по какому-то удивительному стечению обстоятельств, которое Артем не хотел комментировать даже в своей голове. В крови бурлил адреналин, азарт и какое-то нездоровое возбуждение застилали глаза.

— Чего тормозишь? — крикнул Лебедев, делая очень деликатную подсечку и забирая мяч.

В следующий момент Тема поскользнулся и упал, неудачно вывернув ногу. Вспышка боли оглушила всего на миг, в следующую секунду он уже пытался подняться, но не мог. Вместо этого присел на одно колено, потому что боль была действительно сильной, и схватился за щиколотку.

Лебедев подошел и опустился рядом с ним, отнял артемову руку и ощупал его лодыжку, вполне себе методично и уж точно не ласково. Но Артема бросило в жар. До красных щек и учащенного сердцебиения.

— Перелома нет, — негромко сказал Лебедев, — но можем сходить в медпункт. Я возьму ключи.

Тема быстро и неловко поднялся, усмехнулся, оглядев столпившихся вокруг мальчишек, замотал головой.

— Да не, не надо. Порядок.

Черный и какой-то жадный взгляд, которым напоследок одарил его Лебедев, все не шел из головы.

Марина. Так звали секретаршу Лебедева. Она носила ему кофе и всякие важные отчеты, отвечала на звонки и часто оказывалась рядом, когда Артему взбредало в голову поговорить с Лебедевым наедине.

И она совершенно точно смотрела на Лебедева влюбленным взглядом. Прямо-таки набор стереотипов, которые не укладывались в голове у Артема ровно до тех пор, пока он не пришел работать в школу. Марина чем-то была похожа на однокурсницу, которая когда-то нравилась Артему. Однако ничего, кроме бессильного раздражения, он к Марине не испытывал и продолжал недовольно коситься на нее, когда разговаривал с Лебедевым или пока они сидели на планерке, а она суетилась у входа или быстро спрашивала у Лебедева, какой кофе он хочет. Артем не ревновал? Еще как ревновал! Да он просто изводился, зная, что Лебедев, даже будь у него выбор, разумеется, выбрал бы девушку, а не юнца-преподавателя, который даже в своих чувствах толком признаться не может.

Это было глупо. Как-то по-детски наивно. Странно. И чем больше Артем об этом думал, тем хуже становилось. Хотелось привлечь чужое внимание, наверное, потому, что тогда, в одиннадцатом классе, ему это плохо удалось. Не шли те мелкие хулиганства, взгляды и неловкие попытки стать ближе ни в какое сравнение с тем, что Артем мог предложить сейчас. А сейчас он стал старше и умнее, был хорош в своем деле и мог претендовать на большее, быть если не равным Лебедеву, то хотя бы приблизиться к этой черте.

Иногда Артему казалось, что Лебедев водил его за нос. На педсовете смотрел хитро, иногда задумчиво прикусывал губу, подпирал кулаком подбородок и задавал каверзные вопросы; однажды под столом притерся своим коленом к артемову и просидел так несколько минут, а Артем даже дышать лишний раз боялся, моля, чтобы коллеги не заметили его напряженного лица; сталкивался с Артемом в коридорах, позволял подсаживаться рядом в столовой и болтал с ним ни о чем, просил передать хлеб и нечаянно задевал пальцы Артема своими. Но ближе не подпускал. И Артем, кажется, даже знал, почему. Казалось бы, живи и радуйся, что нашел неплохую работу по душе, товарища и хороших ребят, которые за тебя горой встанут, но Артем все не мог выбросить из голову дурацкую влюбленность, да и как ее выбросишь, если объект воздыхания постоянно мелькает перед глазами?

Марина вышла из директорского кабинета, и Артему показалось, что помада у нее была слегка смазана на уголке губ. Стиснув зубы, Артем постучал.

— Заходите.

Артем вошел, стараясь не смотреть на Лебедева, но все равно не мог не заметить, что галстук у того был слегка ослаблен. И ворот рубашки помят. Господи, да какого хрена Артем вообще на него пялится? Ну трахается Лебедев с секретаршей после уроков, ну какая ему, Артему, разница? Разве что после такого вывода Артему немедленно захотелось выйти. И желательно в окно. Второй этаж и кусты сирени в палисаднике — лучший трагический финал для неудавшегося препода по математике.

— Что-то хотели, Артем Романович? — чуть ли не мурлыча, поинтересовался Лебедев. Он смотрел взглядом, в котором Артем отчетливо читал: «не твой, вот и бесишься». Тема постарался изобразить на лице улыбку. Получился оскал. Он протянул Лебедеву тоненькую папку.

— Зашел отдать отчеты по результатам пробников и спросить…

— Спросить? — подождав, осторожно подсказал Лебедев.

Он запнулся. Да что спросить-то? Спит ли Лебедев с Мариной? Вот глупости. Сейчас, расскажет он. Выставит Артема и заставит по собственному написать, и это еще в лучшем случае. Нужно было срочно придумать что-нибудь, и Артем выпалил первое, что пришло на ум.

— Можно мне взять отпуск? На неделю.

— Я не понимаю, зачем?

— Мне нездоровится. — Это была неправда, Артем отлично себя чувствовал за исключением того, что у него, как в стихотворении у Маяковского, был «пожар сердца», но сейчас ему показалось, что в кабинете Лебедева душно, а еще у него кружится голова.

— Присядьте, — тут же сказал Лебедев.

Тема совсем неэлегантно плюхнулся в кресло, сделал глубокий вдох и скрестил руки на груди. Лебедев обеспокоенно встал с кресла и зашагал по кабинету. Потом подошел к кулеру, налил воды и вручил стаканчик Артему.

— Я же вижу, что что-то не так. — Он раздраженно скривил губы.

— Все нормально, — с нажимом сказал Артем, но прозвучало неубедительно. Ему снова показалось, что он школьник, который завалился в директорский кабинет, чтобы просто посмотреть на директора и отвлечь его от важных дел.

— Тогда какого ж рожна вам нужен отпуск? — взвился Лебедев. Артем удивленно поднял на него взгляд. Нечасто удавалось увидеть Лебедева, вышедшего из равновесия, да еще и по пустякам.

— Вот что. Никакого отпуска я вам не дам, пока не принесете справку от врача. Попробуйте разобраться со своими проблемами, не нанося при этом урон графику и прохождению программы. И прекратите паясничать. Можете быть свободны. — С этими словами Лебедев вернулся на свое место, всем своим видом давая понять, что разговор окончен.

Паясничать. Это слово почему-то отпечаталось в голове у Артема надолго.

Следующая неделя была полна охуительных сюрпризов как для Артема, так и для Лебедева.

Во-первых, подготовку одиннадцатиклассников к профильной математике внезапно взвалили на плечи Артема. Кто это сделал, сомнений не оставалось, и даже несмотря на то, что его освободили от ведения уроков в десятых классах, житие у учителя математики стало так себе. И отблагодарить Лебедева хотелось соответственно.

Так что во вторник утром Валентин Юрьевич, зайдя в свой кабинет, обнаружил на рабочем столе ворох розовых лепестков. Ярко-красные, они были очень графично рассыпаны по поверхности, засыпали клавиатуру компьютера и оказались даже на стуле. Лебедев, которому еще с самого утра испортил настроение дурной сосед, припарковавший свою машину так, что Лебедев не смог выехать из двора, сейчас медленно сатанел. Времени было мало, поэтому пришлось кое-как сгрести лепестки в мусорное ведро и взяться за работу, но Лебедев дал себе честное пионерское найти шутника. Что будет с ним делать, Лебедев еще не решил и думал разобраться по ситуации. Шутник тем временем объяснял одиннадцатому классу вторую часть профильной математики и уже планировал следующий налет на директорский кабинет.

В обед Артем вышел во внутренний дворик покурить и внезапно наткнулся на Лебедева. Обычно там околачивались пятиклашки, которых Артем уже устал гонять, и часто просто стоял и курил рядом, камер-то не было, но сегодня, видимо, они решили предпочесть туалет двору.

— Как ваш день? — Артем затянулся, запрокинув голову и разглядывая облака.

Лебедев рассеянно вздохнул.

— Просто потрясающе. — Было похоже, что он устал играть роль строгого начальника и, пока вокруг никого не было, позволил себе фривольность. — Представляете, утром кто-то завалил мне стол розовыми лепестками. Буквально весь стол в этой фигне, я до сих пор нахожу в документах проклятые лепестки. Надо будет посмотреть по камерам в коридоре, кто этот умник.

— И что с ним сделаете? — спросил Артем, изо всех сил стараясь не засмеяться. Перед глазами все еще стояло тригонометрическое уравнение, и Артем безуспешно пытался отделаться от вариантов его решения, которые проплывали в голове, как корабли по морю в ясную погоду.

— Еще не придумал. Велико желание запихнуть ему эти розы… впрочем, школа насилие не приемлет.

— Вот-вот, — задумчиво поддакнул Артем, — да и я, между прочим, старался. Весь вечер потратил, чтобы их…

— Что?… — вскинулся Лебедев, — А ну стой! Стоять!!

Но Артем уже скрылся за дверью, выбросив окурок в ведро и, как всегда, промазав. И да, он нашел идеальный вариант решения.

Новый год подкрался незаметно. Артем был одним из тех дебилов-добровольцев, кто вызвался безвозмездно наряжать школу и вешать пушистые гирлянды, с которых сыпались блестки. Но одними стенами дело не обошлось, пришлось карабкаться на лестницу и крепить гирлянды к потолку. Уже второй час Артем матерился сквозь зубы, чувствуя, как у него медленно отнимается шея от того, что он постоянно стоит с задранной головой. Как вдруг…

— Я бы здесь красную повесил, — насмешливо сказали откуда-то снизу. Артем обернулся, голова слегка закружилась.

Лебедев ловко поймал его за ногу, не давая той соскользнуть со ступеньки.

— Ну-ну, не настолько это важно. Можете и зеленую оставить, только не падайте.

— Красную, говорите? — прохрипел Артем, тряся ногой и высвобождая ее из захвата.

— Да, по мне так она больше гармонирует.

— Ну вот сами и вешайте, Валентин Юрьевич, — сказал Артем в спину Лебедеву. Тот уже уходил по коридору и, кажется, посмеивался.

На новогодний корпоратив было решено собраться в ресторане, и директор Лебедев ко всеобщему удивлению решил на этот раз присоединиться к своим сотрудникам. Раньше он подобные праздники, по словам других преподавателей, игнорировал, а тут взял — и пошел.

Они сняли зал, в его интерьерах было что-то из мелодрам нулевых — плитка на полу, гирлянды на выкрашенных стенах, длинные столы с едой и напитками и стулья вокруг и диско шар на потолке совсем не в тему. Артем смотрел на всю эту красоту с кислой миной, зато Рус был просто в восторге. В основном потому, что еда была отменной, и в первые несколько минут он успел запихнуть себе в рот полдюжины тарталеток с икрой.

С каждым часом корпоратив медленно, но верно превращался из цивильного праздника в бюджетное подобие Вальпургиевой ночи с одним лишь отличием — тут еще было караоке.

Артем посчитал это знаком.

В общем, после третьего бокала какого-то пиздатого коньяка Артема повело. И повело в сторону Лебедева. Тот сидел за столом, немного отрешенно качая в руке бокал шампанского, и в общем веселье не участвовал. Артем и это посчитал знаком действовать.

Кроме уже ставшего мемом «один здесь отдыхаешь?» в голову ничего не приходило.

— Валентин Юрьевич! — Артем встал так, чтобы даже в такой темноте Лебедев мог его разглядеть.

— Артем…

— А пойдемте… танцевать?

— Это не смешно. И ты пьян.

— А я и не говорил, что должно быть смешно.

Проигнорировав вторую реплику Лебедева и удивляясь своей наглости, Артем схватил его за руку и вывел в центр зала. Лебедев почти не сопротивлялся, и даже почудилось, что в глубине его глаз вспыхнул заинтересованный огонек.

Музыка с зажигательного-дрыгательной переключилась на какой-то медляк, дурацкий жесть, но Артему было откровенно похер. Потому что Лебедев положил руку ему на талию. Вот так просто. Притянул ближе и повел так аккуратно, как будто Артем был какой-то барышней на выданье. Они находились вплотную, такого расстояния не может быть между людьми, которых связывают сугубо рабочие отношения.

И Артема накрывало с каждой секундой все больше — от тепла, от горячих ладоней на плечах, и в какой-то момент их лица оказались слишком близко, и его рот внезапно поймал чужие губы, которые слегка приоткрылись навстречу. Или ему это просто показалось, потому что воспаленный мозг в таком состоянии мог выдать что угодно?

Музыка переключилась. На них мало обращали внимание или не обращали вовсе, и Артем начал приходить в себя, разжал пальцы, выпуская рубашку Лебедева.

— Тебе нужно умыться и проспаться. — Чужой голос прозвучал хрипло, и Лебедев быстро развернулся и скрылся за дверью. Ушел. Артем потянулся за телефоном, чтобы вызвать такси. В голове было пусто.

Наутро Артем проснулся от пиликанья телефона. Несколько секунд он осоловело хлопал глазами, а потом поперся на кухню — выпить аспирин и сунуть голову под кран. Как раз-таки под краном его и накрыло осознание того, что он вчера творил. Целовался с Лебедевым.

Он бросился к мобильнику. Рус скинул видео, на котором они с Лебедевым кружили по залу, правда, в очень хреновом качестве, потому что было темно, но в конце было отчетливо видно, как Лебедев склонился к нему и… на этом видео кончилось, и Артем нажал «проиграть заново» и в раз разглядел свою руку у Лебедева на талии, с каждым витком танца сползающую все ниже. Следом Рус кинул смеющийся смайлик, а потом записал голосовуху.

«теперь понятно, почему ты так на Марину смотрел, Темыч»

Это был пиздец. Кромешный пиздец. Всепоглощающий пиздец.

От написания заявления на увольнение Артема спас тот же Рус, который сказал, что, во-первых, он никому не скажет, а во-вторых, если уж Артем и собрался писать заявление, то лучше подождать хотя бы до окончания каникул. Идея была здравой. Хотя бы потому, что к концу каникул Артем увольняться передумал. Нужно было просто работать дальше. И делать вид, что ничего особенного не произошло. Ну подумаешь, поцеловались по пьяни. С кем не бывает!

Ночью Артем засыпал с трудом. А под утро ему снился Лебедев — каждый раз один и тот же сон. Он был так близко — руку протяни, и можно коснуться лица, волос, шеи. Черные глаза смотрели без осуждения, скорее с легкой насмешкой, как Лебедев смотрел на него, когда принимал на работу. Артем подавался ближе и проводил рукой по смуглому лицу. Коснулся губ, они дрогнули под пальцами так живо, что Артем хоть и понимал краем сознания, что это сон, сейчас ни в какую не хотел в это верить.

Лебедев вдруг склонил голову, и Артем потянулся вперед и, не успев поцеловать, проснулся.

На утро, естественно, Артем чувствовал себя осенней мухой, которая по каким-то причинам не смогла уйти в спячку. Он провел два урока, а на перемене решил выйти на улицу, покурить и прийти в себя, отогнав вязкую сонливость.

Выйдя, вернее, выбежав в коридор, Тема успел увидеть только распахнутые карие глаза, прямо как во сне, а в следующий момент врезался в их обладателя. И, как в мелодраме, выбил у Лебедева из рук ворох каких-то бумаг. Словно в замедленной съемке белые листы запорхали, разлетаясь по коридору. Сонливость как рукой сняло.

Стоявшие поодаль ученики весело загалдели, Артем стиснул зубы и опустился на пол, собирая листы. Ему на помощь пришло несколько ребят, но отдавал бумаги Лебедеву он все равно в одиночку, задев чужие горячие пальцы и отдернув руку, как будто обжегся.

— Зайдите ко мне в кабинет после этого урока, — сухо сказал Лебедев, и, обогнув Артема, скрылся за углом.

Как бы ни не хотел Артем идти — пришлось. Да и казалось, что именно сейчас между ними должно все решиться.

Из кабинета вышла Марина. Она хихикнула и хитро покосилась на Артема. И поправила юбку. Артем бесстрастно кивнул ей и в твердой уверенности, что сейчас все же напишет заявление по собственному желанию, зашел в кабинет.

— Зачем вызывали?

Ткнув сигаретой в пепельницу (до этого Артем никогда не видел, чтобы он курил), Лебедев вздохнул и встал из-за стола. Обошел тот кругом, чтобы оказаться перед Темой.

— Хочу знать, что происходит. Сначала требуете отпуск в самый разгар учебного года, потом эти розы, а теперь как будто спите на ходу. У вас все в порядке, Артем Романович?

— Все в порядке, — процедил Артем. Больше всего его злило то, что Лебедев делал вид, будто бы на корпоративе между ними ничего не произошло.

— А я думаю, что нет.

— Да похер мне, что вы думаете! — вспылил Артем. — Вы что, издеваетесь? Спрашиваете, что происходит, хотя лучше меня знаете. Сначала обнадеживаете, целуете, а потом — нате! И спите все равно со своей секретаршей. Я-то вам тогда зачем?

— Сплю с… секретаршей? — Лебедев поднял бровь, как будто сам не верил своим словам. — Я? С каких пор тебя это волнует?

— Значит, все-таки спите?

— …Я хочу знать.

— Да не может быть! Не может быть, чтобы я ошибся! Чтобы все это себе напридумывал. Я видел, как вы на меня смотрите. Только не говорите, что вы на всех так смотрите, я знаю, что это не так.

— Что за глупости ты говоришь?

— Да вы же тогда совсем ничего выпили! Это я в дрова был! Я! А целовали почему-то вы!

Валентин Юрьевич отшатнулся, как будто Артем засветил ему пощечину. Он был больше в смятении, чем сердит, хоть и по привычке сдвинул брови. А потом осторожно спросил:

— Ты помнишь?

— Ну разумеется! Забудешь такое… Я на всю жизнь запомнил.

Лебедев покраснел. Артем раньше никогда не видел, чтобы тот смущался, ну что за дикость, где Лебедев, а где стеснение? — но сейчас румянец залил его щеки, лоб и даже шею, точнее ту ее часть, которая виднелась из-под наглухо застегнутого воротника рубашки.

— Ни с какой секретаршей я не сплю, — вдруг сказал Лебедев.

Но Артем услышал что-то типа: «я все это время ждал тебя», ну или тому подобное. «Сейчас или никогда», — промелькнуло в голове. А в следующий момент прижал Лебедева к столу и поцеловал. Сухо, легко, как-то по-детски — сомкнутыми губами. И зажмурил глаза. Почему-то не хотелось видеть реакцию на свой поступок. Лебедев стиснул пальцы на его подбородке, сейчас оттолкнет, подумал Артем, но Лебедев притянул его ближе, присаживаясь на стол, и ответил на поцелуй. Его ладони заскользили по спине Артема, задели лопатки, спустились ниже, лаская талию и сжимая сильнее. Артем задохнулся стоном, позволяя Лебедеву углубить поцелуй, и шумно вдыхал в легкие загустевший воздух, пока Лебедев очень нежно имел его рот языком. Он не успевал даже толком отвечать. Только подставлялся под прикосновения, такие жадные, словно Лебедев пять лет ждал, когда наконец сможет его коснуться, и вот наконец дождался. Внезапное осознание, что так оно, возможно, и было, чуть не выбило землю из-под ног. Он отпрянул и посмотрел в черные и жадные глаза Лебедева и снова потянулся за поцелуем, притираясь к нему бедрами и ощущая ответную реакцию на свои хаотичные движения.

— Только тихо, — прошептал Лебедев, расстегивая ему брюки и накрывая ладонью пах, — слышишь, Артем?

Артем лихорадочно закивал. И снова задохнулся, потому что Лебедев целовал его в шею и ласкал чуть шершавой горячей ладонью. Это было где-то совершенно на грани добра и зла, и Артем подставлялся под прикосновения, шипел, кусал губы и сдался так быстро, даже не стремясь держаться.

— Я и в педагогику из-за тебя пошел. Влюбился еще в одиннадцатом классе, как только тебя к нам в школу отправили.

Разговаривать так, лежа головой на чужих коленях и смотря вверх, было не очень удобно, но Артема гладили по голове и кормили с рук дольками сочных яблок, так что можно было и потерпеть. Тем более что они сидели у Лебедева дома, а впереди их ждали выходные.

— Вот же дурак, — вздохнул Лебедев, очень старательно скрывая улыбку.

— Ну и чтобы детей учить, да, — весело закончил, хрустнув яблоком.

— Учителем быть, — передразнил его Лебедев.

Артем притворно закатил глаза, но все равно не смог удержаться от смешка.

— Ебучая планерка, — простонал Артем, отправляя рюкзак в полет до учительского кресла и забираясь на ближайшую парту с ногами. День не клеился с самого утра. Вернее, с ночи. Заснуть нормально не удалось: после проверки тетрадей с самостоятельной снились одни кошмары, что было неудивительно — тема была сложная, а ребята — сраные находчивые шутники, который контрольную-то решили, но с глупыми ошибками и с рисунками на полях. Поэтому Артем решил плюнуть на все и сел смотреть сериал. Ближе к утру его все же сморил сон, но опять какой-то дурацкий: снился Лебеде и почему-то отчитывал его, как школьника, за то, что Артем забыл принести ему шоколадный пирог на урок. Этот сюрреалистичный кошмар все никак не хотел заканчиваться, и звонок будильника Артем впервые в жизни посчитал божьей милостью. Утром по дороге на работу Артем специально зашел в пекарню и купил кусок шоколадного торта. Можно было счесть это подарком на их годовщину, ну как годовщину… Один месяц.

— Ты в слове «необходимая» сделал шесть ошибок. — В класс тем временем заглянул Руслан. — Но я с тобой согласен. Давай не кисни. О, а это что? — Он кивнул на торт.

— Да так, подарок.

— Ну ни фига себе. А кому? Лебедеву, что ли? Собрался его ублажить перед составлением графиков отпусков?

Благоразумно промолчав, что ублажает он Лебедева и так, несмотря на график и прочие неприятности, а отпуск они уже спланировали провести вместе, Артем махнул рукой и, подхватив торт, поплелся в директорский кабинет.

Лебедев сидел за столом и перебирал какие-то бумажки, сдвинув очки на кончик носа. Очки ему очень шли. Артем оглянулся, чтобы удостовериться, что Рус маячит где-то в коридоре, и пододвинул Лебедеву коробку с тортом.

— Это еще что такое?

— Торт принес.

— Что-то случилось?

— Ага. То есть нет. У тебя же сегодня совещание. А еще ты мне снился. Ругал меня за то, что я тебе его не купил.

— Мы с вами в рабочее время на вы, Артем Романович, — внезапно сменил тон Лебедев, хотя глаза его все еще улыбались. Артем заскрипел зубами и был совершенно уверен, что Лебедев этот скрип слышал.

— А рабочее, это когда вы меня после уроков вчера затолкали в кабинет и трахнули на столе? — раздраженно заметил он.

Воспоминания были еще слишком свежи, по-видимому, не только у Артема. Лебедев поджал губы и откашлялся.

— Кто старое помянет, тому впарю группу продленного дня.

— Это еще за что? — возмутился Артем.

— А чтобы неповадно было. И тогда, возможно, вы усвоите, когда действительно заканчивается рабочий день. — Лебедев хитро скривил уголок губ.

— Посадишь на продленку — и никакого тебе минета во время совещания, — наклонившись, заговорщически прошептал Артем.

В кабинет зашли другие учителя, и Лебедев убрал коробку с тортом в ящик, посматривая на Артема оценивающим взглядом. День обещал быть веселым.

Никогда еще Артем не чувствовал себя настолько причастным к российскому образованию, как сегодня вечером, зайдя к Валентину после уроков. С их неловкого, но страстного признания в любви прошло уже много недель, а он все никак не мог привыкнуть к тому, что мог просто так безо всяких причин завалиться в директорский кабинет, уехать с Лебедевым в конце рабочего дня к нему домой, встретиться с ним в выходные и пойти куда-нибудь или наоборот, провести субботу и воскресенье вдвоем дома.

— У меня скоро совещание, а потом домой, посиди тихо, — предупредил Лебедев. По его губам скользнула улыбка, когда он встретился взглядом с Артемом.

Совещание проходило онлайн. И это было огромным плюсом. А еще у Артема было свое представление о «посидеть тихо».

Поэтому он встал с дивана, обошел директорский стол и сел между ног раскинувшегося в кресле Лебедева. Уроки уже закончились, и он мог спокойно поехать домой, но нельзя было просто так взять и оставить Лебедева наедине с другими директорами и обсуждением насущных вопросов вроде предстоящих экзаменов и совместных выездов с классами.

— Что ты творишь? — понизив голос, спросил Лебедев

— Сижу тихо. — Артем потянулся руками к его ногам, огладил бедра и провел большим пальцем по ширинке, облизнув губы. — Ты уж тоже постарайся.

Валентин шумно выдохнул и прикрыл глаза. По его шевельнувшимся губам Артем прочитал вполне явное «дурак», но последовавшая за этим улыбка не оставила никаких сомнений, что Артем все делал правильно.

Теперь Лебедев лениво потягивал уже остывший кофе и смотрел на Артема сверху вниз, пока тот расправлялся с ремнем на его брюках. Совещание должно было начаться с минуты на минуту, но Артему уже не терпелось внести свою лепту, поэтому Лебедев как будто сошел с какой-то мемной картинки: сидел в кресле в белоснежной рубашке, в пиджаке и галстуке, но со спущенными штанами.

Артем потерся щекой о его бедро и обхватил губами член, сразу приступая к делу и не давая Лебедеву опомниться. Он хорошо знал, как нравится Лебедеву, изучив его эрогенные зоны. Прикрыв глаза, он медленно насадился ртом на член, помогая себе одной рукой, а пальцами другой поглаживая и сминая внутреннюю сторону бедра. Он не видел, но знал — Лебедев сжал губы и напрягся всем телом. О себе Артем сейчас старался не думать, хоть и собственная эрекция потихоньку давала о себе знать. Ему было важно одно: чтобы Лебедеву было хорошо. А когда Артем поднял взгляд, то и вовсе загордился собой — обычно сдержанный Лебедев стиснул пальцами подлокотник кресла. Артем отстранился, облизывая губы, сжал его член у основания, дразня и только слегка касаясь кончиком языка головки и проводя по ней приоткрытыми губами.

— Пожалуй, с продленкой я погорячился, — хрипло пробормотал Лебедев, — никуда я тебя такого не отпущу.

— Что, простите? — послышался голос с той стороны экрана.

— Нет, это вы меня простите, — извинился Лебедев, выключая звук и опуская взгляд. Тема кивнул, вновь забирая в рот, на этот раз не церемонясь и отсасывая как надо, плотно сжатыми губами обхватил ствол и почувствовал горьковатый вкус. Надолго директора не хватило. Благоразумно выключив еще и камеру, Лебедев сполз на кресле ниже, и Артем охнул, позволяя ему схватить себя за волосы и подаваться бедрами вперёд, в своем темпе, пока он не замер, кончив.

— Ты сорвал мне совещание, — выдохнул Валентин.

— Пока еще нет.

Он потянул Артема вверх, заставляя подняться с пола и опереться на подлокотники кресла руками, и жадно поцеловал. На секунду Артема переклинило от избытка эмоций, а потом Лебедев затянул его к себе на колени, его рука быстро расстегнула ему штаны и обхватила возбужденную плоть.

— И пускай экзамены подождут, — многозначительно выдал Артем.

— Заткнись, просто заткнись.

Лебедев снова поцеловал его, перехватывая скользкой ладонью, на этот раз мучительно приятно, и позволяя Артему выгибаться, сидя у него на коленях. Лебедев придерживал его за талию, пока дрочил ему и касался губами шеи, неторопливо и дразняще, чтобы Артем не забывал, кто здесь контролирует ситуацию. Задницей Артем чувствовал недвусмысленную ответную реакцию на свои стоны и даже немного гордился собой — так быстро по-новой Лебедев заводился редко.

— Валя… — Артем отстранился, чтобы посмотреть на Лебедева, потому что наблюдать стену с грамотами, дипломами и благодарностями было совсем не комильфо, когда тебе дрочил такой охуенный мужик, как Валентин Юрьевич… — Пожалуйста… — В этом «пожалуйста» не было ни грамма мольбы, только хитрая лисья усмешка. Не спасал положение даже пронзительный взгляд раскосых глаз.

— Какой же ты нетерпеливый, — пораженно пробормотал Лебедев, распаляя Тему все больше, — нравится совещания мне срывать? Я бы взял тебя прямо на столе. И вытрахал бы из тебя всю дурь.

— Ну так вперед. Или слабо второй раз?

В глазах Артема зажегся дьявольский огонек. Лебедеву, по крайней мере, так и показалось. В следующий момент он уверенно и очень нежно опрокинул Артема на стол и раздвинул его худые колени в стороны, нависая сверху.

— А вам придется подождать… — Артем не глядя захлопнул крышку ноутбука и приподнялся на локтях, чтобы лучше видеть, как Лебедев… роется в ящиках в поисках презервативов.

— В левом верхнем.

— А ты откуда знаешь?

— Блядь, давай быстрее.

Взглядом Лебедева можно было убивать. Но Артем почему-то завелся еще сильнее и следующие десять минут не мог связать и двух слов, пока его горячо любимый директор выполнял свое обещание вытрахать из него всю дурь.

Можно было и не говорить о том, что Лебедев пропустил еще как минимум пять минут совещания, пока ненастойчиво целовал Артема, тяжело опустившего подбородок ему на плечо. Но ноутбук открыл, вяло вслушиваясь в разговор по ту сторону экрана.

— Валентин Юрьевич, вы с нами?

— Да. С соединением какие-то неполадки, — бодро ответил Лебедев, включая звук. Его голос не изменился ни на тон. Вот же засранец. Артем тихо рассмеялся, уткнувшись ему в шею.

Когда эта рабочая неделя якобы закончилась, Артем чувствовал себя ни живым, ни мертвым. Больше всего хотелось убить кого-нибудь. Или уволиться. Или утопиться в кружке с кофе. Ситуацию тем более не спасала и итоговая работа, которую нужно было проверить во что бы то ни стало. Артем сам не заметил, как уснул головой на исписанных листах, а проснулся от того, что кто-то ненавязчиво тормошил его за плечо. Он открыл глаза и увидел Лебедева, который методично складывал работы в стопку.

— Вставай, поехали. Потом это проверишь.

Если Артем когда-то и задавался вопросом, были ли у них отношения, как у нормальных людей, то сейчас все вопросы отпали сами собой, когда Лебедев еще по дороге домой предложил заказать пиццу.

— А мне оказывается пиздец с тобой повезло. Пепперони или мясную?

— И не говори. Давай обе.

— Принято. Я могу остаться на ночь?

— О чем речь? Конечно. Но ты должен мне кое-что пообещать.

— Ммм, что именно? — Артем придвинулся ближе, чтобы скользнуть ладонью по чужому колену и поймать усталый и насмешливый взгляд Лебедева.

— Больше никаких цветов на моем рабочем столе, тем более в распотрошенном виде.