Archive of Our Own

Сначала он ужасно злился на них. Смотрел на Секикаву, Микосибу, остальных парней и думал: «предатели». Как они могли поверить Кавато.

Как они могли!

Даже Ания…

Злость разъедала его изнутри как ржавчина. Казалось, он вдыхает воздух, а выдыхает ярость, обиду, горечь и разочарование. Ему было так тошно от всего этого, от самого себя, что он был готов пойти на что угодно, чтобы заглушить это мерзкое царапающее чувство внутри. Единственное, что он мог — драться. Один против всех и один за всех: против всего мира, за своих друзей, которые предали его, предали их дружбу.

Из последней потасовки его вытащил проклятый Кавато. Синдзё готов был сдохнуть в той грязной подворотне, только бы не видеть его понимающего взгляда. Каждая фраза Кавато-сенсея била его больнее, чем удар под дых.

«Ты всегда боишься не понравиться, — сказал тот. — Но если ты не откроешь друзьям своё сердце, они не откроют тебе свое. Хочешь понравиться людям — прими их. Хочешь добра — будь добр. Хочешь, чтоб тебе поверили — сначала поверь сам. Будь искренним — и тебе ответят тем же. Не страшно хотеть, чтоб тебя любили. Всем нужны друзья».

Синдзё больше всего на свете хотел стереть эту широкую глупую улыбку с лица Кавато. Потому что тот был прав — Синдзё не умел дружить. Он готов был умереть за своих друзей, но не знал, как сказать им, что они нужны ему, что он ужасно боится их потерять.

А потом Секикава принес ему майку. Стоял, смотрел в сторону и ждал, пока он возьмет. Синдзё не хотел брать, он хотел развернуться и сбежать, но ноги словно приросли к земле. «Матч завтра в 10:30 на школьном поле», — сказал Секикава. Матч, на который Синдзё не попадёт. Потому что ему там нет места. Уходя, он комкал белую ткань форменной футболки, будто она жгла ему руки.

Ему достался номер десять. Тот самый номер, который был на спине у Энацу, когда тот растоптал их мечту. Вселенная будто кричала Синдзё в лицо «Единственный предатель здесь ты!».

На следующий день он все-таки пошёл к школьному стадиону. В конце концов, майку нужно было вернуть. Матч уже начался, но Синдзё не мог долго смотреть на игру, в горле стоял комок горечи. Ноги сами понесли его к клубной комнате. Непонятно на что рассчитывая, он дёрнул дверь — открыто. Вакана, балбес, вечно забывал ее закрыть за собой, но сейчас Синдзё это было на руку.

Он огляделся — внутри стало непривычно пусто и чисто. Совсем как восемь месяцев назад, когда они еще всерьёз мечтали попасть в Кошиен. И совсем как тогда, на одном из шкафчиков была прикреплена табличка с его именем. В груди что-то болезненно сжалось. Синдзё заглянул внутрь: бутсы, форма, перчатка, а поверх всего этого лежала потрепанная старая фотография.

Даже не всматриваясь, он наизусть помнил, что на ней изображено. Синдзё почувствовал, как ноги подкосились, он бессильно опустился на колени и зарыдал.

Он всей душой ненавидел утро понедельника. Синдзё вообще не особо любил утро, но по понедельникам он просыпался особенно несчастным, ведь надо было встать, выйти из дома и прожить целый бесполезный день — первый среди шести таких же тошнотворно-скучных дней близнецов.

Судя по звукам, доносящимся из кухни, мама с сестрой завтракали. Отец, разумеется, уже пару часов назад ушел на работу. Синдзё со вздохом поднялся, коря себя за малодушие, и пошел умываться. По дороге к ванной он, конечно, наступил на резинового Микки Мауса, вполне себе живую, очень недовольную кошку и непонятно откуда взявшийся кубик от Лего — утро понедельника, как всегда, было беспощадно.

Зато на кухню он завалился, хоть и слегка прихрамывая, но уже вполне бодрый.

— Доброе утро, соня, — мама ласково провела по его волосам, приглаживая особо торчащие пряди.

— Кей-тян! Удачи тебе сегодня, — торжественно ткнув в его сторону вилкой, пожелала сестра.

Синдзё на секунду даже завис, судорожно напрягая еще не проснувшийся мозг — в чём ему сегодня может потребоваться удача. А потом вспомнил — первый день в новой школе. Точно.

— Угу, — равнодушно пожал он плечами, садясь за стол.

— Да не будь ты таким букой! — не поддержала его пессимизма сестра. — Новая школа, новые друзья, новые приключения.

Новые приключения, да уж.

Синдзё скептически посмотрел как Мария, наколов на вилку огромный кусок яичницы, дольку огурца и хлеб, пыталась запихать всё это сооружение себе в рот, смешно выпучив глаза, и упрямо взял палочки.

Сестра была всего на два года младше его и ужасно походила на маму-испанку — такая же весёлая, шумная, темпераментная, Синдзё хотел бы быть таким же, как она, но не мог. Каждое утро понедельника он выходил из дома как боец из осажденной крепости на свой последний бой. Только без оружия. Для Европы он был слишком азиатом, а для Азии — слишком европейцем.

Мария была его самым лучшим другом. Но она искренне не понимала, как у него может не быть школьных друзей. В любой новой школе она обрастала подругами за первые полчаса. Синдзё ей иногда жутко завидовал, но каждый раз одергивал себя, сестра точно была не виновата, что он не мог ни с кем подружиться.
Вот только если бы у него была не младшая сестра, а старший брат… Но брата не было, и мечтать об этом было так же глупо, как верить в зубную фею и прочих ёкаев.

Переводиться в новую школу посреди учебного года тоже было решение так себе, но с тех пор, как отца повысили, тот не успевал отвозить их с сестрой в старую школу, пришлось срочно подыскивать что-то поближе. Мария расстроилась, Синдзё — не очень. Ему было всё равно. Эта школа, наверняка, ничуть не лучше и не хуже прежней. Одинаковые коридоры, одинаковые двери, ведущие в одинаковые классы, даже лица у проходящих мимо учеников словно сделаны по шаблону.

Синдзё уже минут пятнадцать искал свой класс, но вступить в контакт с окружающей действительностью и спросить у кого-нибудь дорогу пока желания не возникало — сам разберется. Но местной «окружающей действительности», похоже, было плевать на его желания — какой-то мелкий парень, явно куда-то спешивший, вырулил на него из-за очередного поворота как бульдозер, чуть не сбив с ног.

— Эй, смотри, куда идешь! — раздражённо потер отбитое плечо Синдзё. Он по опыту знал, что оставлять такую наглость безнаказанной нельзя. Особенно в твой первый день.

Парень резко затормозил, вернулся и хмуро посмотрел на него. Синдзё отвлечённо заметил, что ростом тот не доходит ему даже до плеча, но судя по серьёзному выражению лица, самого парня это ничуть не смутило и уж тем более не испугало. Синдзё напрягся, ожидая удара.

— Прикрой меня, — вместо этого сказал парень басовитым шепотом и нырнул в какую-то дверь. Синдзё так опешил, что даже не сразу разглядел, что это была дверь уборной. Стоял, пялился на табличку «мужской туалет» и думал «что это было?» до тех пор, пока с той стороны, откуда прибежал парень, не раздался гневный девичий голос.

— Ания Кеичи! Я убью тебя! Иоко-тян мне всё рассказала!

Настроена девушка была явно решительно и направлялась прямиком к двери с заветной табличкой. Синдзё сам не понял, когда успел загородить проход, то ли солидарность сработала, то ли просто рефлекс, но опомнился он только, когда разгневанная фурия в плиссированной юбке остановилась прямо перед ним.

— Тебе туда нельзя, — сказал Синдзё, чувствую себя очень глупо.

Девушка раздраженно посмотрела сначала на него, потом на дверь:

—Я до тебя ещё доберусь, Ания-кун! — крикнула она так, что её угрозу наверняка услышал не только этот Ания за довольно-таки хлипкой дверью, но и ещё пара этажей. После этого она гордо развернулась на пятках и ушла, смерив Синдзё на прощание презрительным взглядом.

Через пару секунд из-за двери как ни в чем не бывало выглянул тот самый парень. С подозрением оглядел коридор, выдохнул, а потом посмотрел на Синдзё и улыбнулся. Улыбка у него оказалась какая-то неожиданная, как будто кто-то тумблером щёлкнул. Синдзё поймал себя на том, что пялится на эту улыбку, как хулиган на застукавшего его завуча — с отчетливым предчувствием того, что он попал.

— Спасибо, друг, — похлопал его по плечу парень, все ещё улыбаясь.

И тут Синдзё совсем уж растерялся. Никто никогда ещё не называл его другом. Тем более через пару минут после знакомства.

—Ания Кеичи, — тем временем представился его новый знакомый. — А тебя я раньше не видел.

—Синдзё Кей, — наконец отмер Синдзё. — Я только перевелся. Сегодня первый день.

—Какой у тебя класс?

— 1-Б

— Значит, мы одноклассники,— жизнерадостно объявил Ания. — Пойдем, покажу дорогу, а то звонок скоро.

И улыбнулся ещё раз. Контрольный.

Возможно, потому, что Синдзё чувствовал себя после такого знакомства немного контуженным, или потому что вместо того, чтобы прислушиваться к монологу Ании, он отчаянно пытался выглядеть чуть более независимо, он пропустил тот момент, когда разговор зашел о бейсболе. А потом стало уже поздно, Ания, видимо, принял его вежливое молчание за одобрение и с фанатичным блеском в глазах начал рассказывать о школьной бейсбольной команде.

После уроков тот, ожидаемо, позвал его в клуб и Синдзё сразу решил, что не пойдет, но там, где он раздумывал, Ания действовал. Поэтому пока Синдзё искал слова, чтобы вежливо объяснить, что спорт — это вообще не его, Ания его куда-то целенаправленно вёл и, в конце концов, привёл.

— Эй, ребята, у нас новичок!— крикнул Ания группе парней в бейсбольной форме.

Синдзё тут же обступили со всех сторон.

— Друг Ании — наш друг! — весело сказал какой-то парень с дурацким зачесом, остальные одобрительно закивали. Синдзё смутно вспомнил, что половину из этих ребят уже видел в собственном классе.

— Держи, — протянул ему биту один из ребят постарше, — сегодня будешь учиться отбивать мячи.

Ситуация развивалась как-то слишком стремительно. Синдзё не успел оглянуться, как уже стоял на поле и с открытым ртом смотрел, как Ания лихо подает кручёные, а какой-то блондин их не менее лихо отбивает.

— Круто, да? — кивнув в их сторону, спросил подошедший парень с зачесом (кажется, Вакана).

Синдзё оставалось только кивнуть. Это и правда было круто. У Синдзё было такое ощущение, что на поле Ания превратился из обычного, ничем не примечательного пацана, в супер героя, как в американских комиксах. На него хотелось равняться, им хотелось восхищаться и самое главное — он был похож на воображаемого, но никогда не существовавшего, хотя по определению, очень крутого старшего брата, которого так хотел Синдзё. Один в один.

Синдзё даже не подозревал, что когда-нибудь так полюбит ежедневные выматывающие тренировки. Сразу после уроков они с ребятами шли на стадион и полтора часа отрабатывали удары. До кровавых мозолей на руках, до белых мошек перед глазами, до въевшейся намертво в кожу пыли. Синдзё никогда в жизни так не уставал. И никогда в жизни не был так счастлив.

Домой он не приходил — приползал. Волевым усилием, заставляя себя не заснуть по дороге, не заснуть в ванной, не заснуть за ужином, не заснуть за уроками и так далее, пока всё-таки не засыпал.

В этот понедельник тренер увеличил время тренировки. Они все, даже сэмпаи, валились с ног от усталости. Честно говоря, Синдзё даже не помнил, как дошел домой и принял душ. Проснулся он от щекотки. Рефлекторно дернул пяткой и тут же получил раздраженный шлепок по коленке. Кое- как, сфокусировав мутный взгляд, он рассмотрел, что его сестра уже докрашивает ногти у него на ногах. В розовый цвет.

— Оттенок «пинк диско», — доверительно поведала ему Мария. — Не дергайся, а то смажешь. «Убью»,— сонно подумал Синдзё, он ещё морально не оправился от прошлого раза, когда Мария решила протестировать на его педикюре неоново-зеленый с блёстками, но так и не успев выполнить свою угрозу, снова провалился в сон.

Утром он проснулся от того, что всё его тело затекло. Синдзё открыл глаза и поморщился от ощущений: шею свело, спина чесалась, а ноги замерзли. Плохая была идея отрубиться на диване. Но самое худшее в этой идее было то, что он не слышал будильника, а, значит, проспал, а, значит, собираться надо очень-очень быстро, а бежать еще быстрее, чтобы успеть на проверочную по математике.

В общем, утро сразу не задалось, да и день тоже. Он везде опаздывал, даже на тренировку пришёл одним из последних. В раздевалке, правда, кроме него, переодевался еще Секикава, видимо, того тоже задержали после уроков. Синдзё торопливо кивнул в знак приветствия, быстро достал из своего шкафчика форму, расшнуровал ботинки, стянул носки и замер. Розовые ногти на ногах говорили ему «Привет. Вот и конец всей твоей истории с бейсбольным клубом, пеееедик». Он в ужасе перевел взгляд на Секикаву, с крошечной надеждой, что тот как раз отвернулся и не заметил, но Секикава с огромным интересом оценивал оттенок "пинк диско".

— У меня сестра... — пробормотал Синдзё, чувствуя, что начинает краснеть. — Ей четырнадцать...

Он заранее знал, что никакие его оправдания не прокатят, но совсем промолчать не мог.

— Понятно,— ухмыльнулся Секикава, натягивая майку.

Синдзё тоже было понятно — ухмылку эту надо стереть. Унижаться он ни перед кем не будет и в клуб больше не вернётся. Он сжал кулаки. Секикава перестал ухмыляться и посмотрел на него как-то растерянно.

— Нет, серьёзно, успокойся. Я живу с мамой и двумя сёстрами.

Синдзё непонимающе нахмурился. Секикава вздохнул и закатил глаза:

— Чувак, все мои тетради изрисованы сейлор-воинами и пони, Киеко периодически пытается уговорить меня выщипать брови, а совсем недавно мама постирала мои вещи вместе с вещами Мико-тян и мне целый месяц пришлось ходить на тренировки в форме розового оттенка. Так что я действительно понимаю.

Он забросил вещи в шкафчик, захлопнул дверцу и внимательно посмотрел на Синдзё.

— Тебе, в отличие от меня, хотя бы идет розовый, — напоследок сообщил Секикава и с трясущимися от смеха плечами быстро рванул к двери.

Синдзё только и успел досадливо кинуть ему в спину ботинок.

С Марией он после этого поругался, поэтому дома атмосфера была не лучше, чем в школе, где Синдзё со дня на день ждал косых взглядов в свою сторону. Он был уверен, что Секикава проболтается, поэтому реагировал на каждый взрыв смеха, но каждый раз смеялись не над ним.

Отпускать Синдзё начало только недели через две, он наконец-то помирился с сестрой и перестал вздрагивать, когда кто-то неожиданно обращался к нему по фамилии. Секикава не проболтался. Синдзё повезло.

Или, может, дело было вовсе не в везении, может быть так и должны вести себя друзья.

Иногда после тренировок, когда расходиться ещё не хотелось, они все вместе тащились в ближайший торговый центр. Там был заветный зал с играми, автоматы с холодной газировкой и недорогая забегаловка, где можно было поесть рамен. Синдзё любил эти их вылазки, но в последнее время они случались гораздо реже, потому что тренировки становились все продолжительней и упорней.

— Я устал, ня, — пожаловался Юфуне, повиснув на Окаде.

— Все устали, — отмахнулся от его жалоб Ания.

— Но не все кричали «Давайте! Мы должны сделать ещё по пятьдесят подач!», — упрекнул того Вакана.

— Нойте дальше, лузеры, — ядовито усмехнулся Энацу. — Когда я попаду в Кошиен, так и быть, привезу вам горстку земли на память.

— Заткнись, — тут же взвился Ания. На упоминания о Кошиене он реагировал особенно остро. Осуществление заветной мечты было так близко, что они все постоянно боялись сглазить.

— А то что?

— А то пожалеешь!

— Да что мне может сделать такой слабак, как ты?

Синдзё вздохнул и аккуратно обогнул по кривой место зарождающейся потасовки. Уже пятой по счёту только за последнюю неделю. Энацу и Ания в последнее время особенно не ладили, характеры у обоих были не самыми легкими, да ещё и заветное место в основном составе, на которое они оба претендовали, существенно обостряло их соперничество.

— Смотрите, ня! — радостно ткнул пальцем куда-то в сторону Юфуне, стараясь перекричать шум разрастающейся ссоры.

— Что там? — с надеждой отреагировал Секикава, судя по его лицу, внутрикомандные ссоры ему тоже порядком надоели.

— Фотобудку поставили, ня!

— И что? — разочарованно пожал плечами Хияма.

— Пойдёмте, сфотографируемся, — предложил Окада, неожиданно поддержав энтузиазм Юфуне.

—Мы туда все не поместимся, — засомневался скромно молчавший до этого Микосиба.

Синдзё тоскливо посмотрел на вцепившихся друг в друга Анию и Энацу и неожиданно для себя тоже согласился:

— Ладно, давайте.

— Кто пойдет их разнимать?

— Камень, ножницы, бумага, ня?

Они успели сыграть первые два круга, когда услышали за спинами голос, продремавшего всё начало «веселья» Хирацуки:

—Ания! Чего ты там застрял? Идем фотографироваться!

— Хирати-кун, — в ужасе пробормотал Имаока.

—Энацу, давай, — призывно замахал руками Хирацука. — На память!

— Не нужна мне никакая память о таких неудачниках, как вы, — зло отрезал Энацу.

— Ну и вали тогда, — не выдержал Синдзё.

— Поищи себе более крутых друзей, — поддержал его Ания.

— Пока-пока, — насмешливо помахали Окада с Хиямой в спину уходящему Энацу.

Все активно делали вид, что ничего из ряда вон выходящего не произошло, но Синдзё видел, что каждый из них всё равно расстроился. Даже Ания.

Обстановку разрядил Юфуне.

— Давайте скорее, ня. Пока никто не смотрит, — сказал он, кивая на фотобудку.

Впоследствии Синдзё даже под пытками вряд ли смог бы объяснить, как десять человек смогли поместиться в одну совершенно обычную фотобудку, но доказательства упорно подтверждали, что могли и сделали.

— Хулиганы! — кричали им вслед, когда они, хохоча, убегали от единственного на весь торговый центр пожилого охранника.

— Вдруг они нас найдут? — чуть позже, отдышавшись, неуверенно спросил Микосиба.

— Не найдут, — успокоил его Синдзё, — я забрал улику. — И похлопал себя по карману, куда успел спрятать их напечатанные фотографии.

По правде говоря, второй раз он вспомнил про эти фотографии, только когда бумажная полоска с четырьмя маленькими кадрами случайно выпала у него из пиджака.

— Это твои друзья? — спросила Мария, успев схватить фото с пола раньше него.

Синдзё растерянно посмотрел на сестру, это был очень простой вопрос, но он не знал, что ответить. Он ни разу до этого не задумывался, кем считает этих парней на фотографии. Сокомандниками? Одноклассниками? Просто приятелями?

Мария перестала разглядывать фотографию и вопросительно посмотрела на Синдзё.

— Да, — твердо сказал он. — Да, это мои друзья.

Назвав их друзьями, он внезапно понял, что это правда. Они действительно его друзья. У него есть целых девять друзей. Офигеть. К этой мысли определённо надо было привыкнуть.

Сестра радостно улыбнулась ему, он улыбнулся ей в ответ.

— Вот этот симпатичный! — показала она на Юфуне.

— Дай сюда! — тут же возмутился Синдзё.

У него целых восемь друзей, мысленно подкорректировал статистику Синдзё. А Юфуне, для того, чтоб быть его другом, слишком «симпатичный».

Никто из них никогда не забудет ту игру, хоть они все и были во втором составе, кроме Энацу и Ании, а значит, смотрели её даже не со скамейки запасных, а с трибун, как обычные зрители.

Счет 4:1, девятый иннинг, два аута, все базы заняты.

Они были так близко к своей мечте, с каждой победой приближаясь на шаг ближе к Кошиену. Но тем летом их мечте суждено было испариться.

Энацу начал ту драку на поле, ударив битой игрока чужой команды. Проклятый Энацу был виноват в том, что их общая мечта была разрушена за одну секунду.
Синдзё даже не помнил, как оказался на поле вместе с ребятами. Он сжал тогда кулаки крепко-крепко, чтоб защитить своих друзей, свои мир и то, во что он верил. Но эта битва была проиграна заранее.

После драки тренер бейсбольной команды поспешно уволился, саму команду отстранили от участия в играх на полгода, клуб закрыли, а про них постарались просто забыть. Замели под половик, как мусор.

Учителя неловко отводили глаза, одноклассники сплетничали за их спинами, бывшие сэмпаи обвиняли их в случившемся. Все были против них, и только они сами были друг за друга. Синдзё чувствовал себя чертовски злым и растерянным, остальные, похоже, разделяли его чувства.

— Теперь нам даже тусоваться негде, — мрачно пробормотал Вакана, когда они в очередной раз проходили мимо двери их клубной комнаты.

— Да уж… — поддержал его Секикава, пнув камень из-под ног.

—Ну, вообще-то… — неловко замялся Микосиба, а потом как-то странно, с опаской посмотрел на них и выудил из кармана ключ.

— А?!

— Как ты?…

— Ну, ты даёшь!

— Только не говорите никому.

— Круто!

Они радостно хлопали Микосиба по спине и в первый раз с того случая на поле ощущали хоть какую-то надежду на лучшее.

В самом клубе, правда, всё их воодушевление опять сменилось тоской. Голые стены и ряды пустых шкафчиков действовали на всех угнетающе. Синдзё боялся, что скоро они перестанут приходить и вслед за разрушенной мечтой разрушиться и их дружба.

Первую вещь для уюта принес Имаока. Когда его подушка за десять минут побила все рекорды по популярности, Синдзё понял, что нужно делать. С того дня в клубе начала появляться всякая ненужная мелочёвка, манга, настольные игры, доска для дротиков. Ания добыл где-то старый диван, Хияма притащил микроволновку, а Хирацука — пластиковый женский манекен (но от него никто другого и не ждал). Половину всего этого хлама тайком от всех принес сам Синдзё.

Теперь целыми днями они могли играть во что-нибудь, курить, травить байки. Про бейсбол никто больше не вспоминал. «Это наш Рай», — каждый раз говорил Ания, оглядывая прокуренную комнату с разнокалиберной мебелью и граффити на стенах. Они сами создали себе свой собственный маленький мирок, где их никто не трогал, никто не презирал и не ненавидел. Синдзё чувствовал себя почти счастливым.

Вакана был из тех людей, у которых все эмоции написаны на лице очень крупными буквами. Если он злился или обижался — все видели, что он злится и обижается, если был счастлив — это тоже ни для кого не оставалось секретом. Сейчас на лице Ваканы было написано «Я нашел приключений на задницу и очень жажду поделится ими».

—Пс! — окликнул он Синдзё. — Дело есть. — И многозначительно поглядел по сторонам, как будто вокруг толпилась куча людей, только и ждущих, как бы подслушать, что там у него, Ваканы, за супер-секретное дело.

— Ну?— вздохнул Синдзё.

Вакана широко улыбнулся, подхватил Синдзё под локоть, видимо, чтоб не сбежал, и посмотрел на кого-то за его спиной, собрав брови характерным домиком. Очевидно, это был условный сигнал, потому что через пару минут Синдзё оказался окружен остальными участниками заговора.

— Короче, — сказал Секикава, вынырнувший откуда-то сбоку. — На площадке, за игровым центром стоит списанный автомат с пейнтболом.

— Я слышал, его увезут на свалку завтра утром, — подтвердил Окада.

— Мы могли бы его позаимствовать, ня. Раз уж он им всё равно не нужен, — закивал Юфуне.

— Но он же всё равно не работает, — осторожно возразил Микосиба.

—Хияма его отремонтирует. Он хорошо в таком разбирается! — сказал Вакана и похлопал Хияму по плечу с такой гордостью, будто сам лично учил друга основам механики.

— От меня вы чего хотите?— скептически оглядев этих конспираторов, решил уточнить Синдзё.

Они переглянулись. Синдзё с трудом подавил нехорошее предчувствие.

Через час, когда он стоял перед сторожем игрового центра дурак-дураком и расспрашивал того про «маленькую убежавшую куда-то сюда собачку», он осознал, что к предчувствию стоило прислушаться. Сказать, что Синдзё сто раз пожалел, когда согласился помочь этим имбецилам, это существенно смягчить то, что он почувствовал в тот момент, когда за спиной ничего не подозревающего отзывчивого сторожа Окада, Юфуне и Секикава тихо протащили автомат с пейнтболом.

Одно его радовало — этот дебильный разговор про потерянную собачку, наконец-то, можно было заканчивать.

— Спасибо вам, — сказал Синдзё сторожу, натянуто улыбаясь. — Пойду, поищу её в другом месте…

Прямо в этот момент на горизонте показались Вакана с Хиямой, тащившие еще один автомат.

— Подождите! — Синдзё схватил сторожа за рукав.

— Вам плохо, молодой человек? — испуганно уточнил сторож, заметив, как вытянулось лицо у его собеседника.

— Да, нехорошо, — честно ответил Синдзё, наблюдая, как вслед за Ваканой прогулочной походкой уходит за угол Хирацука, а Имаока задерживается, чтоб завязать шнурки на ботинках.

— Идиоты! Что вы творите?! — ворвавшись в клуб, Синдзё первым делом с размаху отвесил пару оплеух тем, кто «удачно» попался под руку.

— Это же маджонг, Синдзё! — обиженно потер челюсть Вакана. — Мы не могли его там оставить.

—Ня! — подтвердил Юфуне и с нежностью обнял один из автоматов.

Возразить на такой аргумент Синдзё было нечего.

Когда он увидел нового учителя, размахивающего перед завучем парой галстуков, он сразу понял, что ничего хорошего от того ждать не следует. Он вообще не был похож на нормального учителя, Синдзё почти не сомневался, что им, как обычно, подсунули очередного мошенника, который постарается запудрить им мозги, чтоб они не доставляли проблем. Широкая белоснежная и абсолютно идиотская улыбка Кавато-сенсея полностью подтверждала его правоту. Такой улыбкой можно было кого угодно довести до нервной чесотки, а Синдзё и в лучшие времена терпением не отличался.

Конечно, он, в итоге, оказался прав — Кавато действительно был не таким как остальные учителя, и в этом была вся проблема. Ему до всего было дело, с упорством, достойным лучшего применения, Кавато совал свой любопытный нос в их личные дела и, уж конечно, он не мог обойти стороной закрытый до сих пор бейсбольный клуб. Он сказал им:

— Вы должны стараться осуществить свою мечту всеми доступными способами. Немного усилий и вы будете блистать. Если вы ещё не нашли свою мечту — давайте найдём её вместе. Если мечта разрушена — не сдавайтесь. Давайте постараемся вместе! Невозможность осуществить мечту невыносима. Именно поэтому я помогу вам осуществить её. Воплотим в жизнь наши мечты, чтоб завтра мы могли сиять. И мы будем вместе смеяться на выпускном!

Даже когда Ания не сдержался на крыше и ударил застукавшего их курящими Кавато, тот не выгнал их из школы и не сбежал. Он хотел их изменить.
Синдзё был уверен, что всего через пару недель жизнерадостный напор Кавато разобьется об их равнодушие. Кому вообще были нужны эти его перемены? Это было нереально. Мечта о Кошиене была просто пустой тратой времени.

Но оказалось, он был не прав. Кое-кто действительно хотел измениться.

Первым сдался Микосиба, отдав Кавато ключ от клуба. От их собственного Рая!

Предатель.

Вторым на сторону Кавато, как ни странно, перешел Секикава. И если Микосиба всегда в душе оставался «хорошим мальчиком», то от Секикавы Синдзё такого удара в спину не ждал. Когда он увидел, что тот помогает учителю выносить автомат с пейнтболом из клубной комнаты, Синдзё окатило изнутри гневом, как кипятком. Даже губы онемели от ярости. Предатель, проклятый предатель.

— Мы же друзья, — сказал ему Секикава, когда Синдзё нашел его в подсобке. — Ты же говорил, что всегда будешь на стороне своих друзей.

Друзья… Синдзё показалось, что это звучит как насмешка. Он отчётливо понимал, что так, как у них было все эти восемь месяцев, больше уже не будет. Не будет их, стоящих спина к спине против всего мира. Кавато предлагал им второй шанс, предлагал снова найти свою мечту, но Синдзё боялся рискнуть и всё потерять. Он слишком дорожил тем, что у него уже было, и не хотел променять это на какой-то призрачный шанс.

— Руку можно сжать в кулак, а можно раскрыть ладонь, — сказал ему Кавато. — Ладонь ведет прямо к сердцу. Я верю, что однажды ты разожмёшь свой кулак и поверишь мне.

— Нет, — запоздало ответил ему Синдзё. — Я не такой предатель, как они.

Позже, стоя на крыше, над избитым Микосиба, и ловя на себе испуганные, осуждающие взгляды своих друзей, он понял, что всё уже потерял. Собственными руками разрушил. Никто другой в этом не виноват. Это было неизбежно. Он так и думал, что эта дружба не продлится вечно.

Он хотел защитить друзей от всего мира, но оказалось, что его друзей нужно защищать от него же самого.

«Так кто из нас предатель?» — снова и снова спрашивал Ания в его голове.

Синдзё вытер слёзы рукавом, поднялся с колен и вытащил из шкафчика форму. Он хотел постоять на поле вместе со всеми хотя бы последний раз. Просто попрощаться с друзьями, пусть они больше и не считают его своим другом.

Шагая по выжженной солнцем траве бейсбольного поля, в новенькой белоснежной форме он чувствовал себя почти на вершине мира. Окружающие, видимо, чувствуя его настрой, поспешно расступалась перед ним.

Никто из команды его прихода явно не предвидел, поэтому первые несколько секунд они пялились на него, как на Афродиту, вышедшую из волн морских.

Первым опомнился Вакана. Вот только Синдзё совсем не ожидал, что тот подойдёт и протянет ему свою биту со словами «Ты вовремя. Замени меня».

— Знаешь, этот панк не в состоянии удержать биту, — привычно поддел друга подошедший Хияма.

— Кроме тебя некому, — торжественно кивнул Вакана.

—Это было неизбежно, Синдзё,— улыбнулся своей чудо-улыбкой Ания. — Кто ещё, если не ты?

— Наконец-то вы все снова вместе! — довольно покаивал головой Кавато-сенсей, тот больше не вызывал в Синдзё никакой злости.

Настало время разжать кулаки.

— Ты чего здесь сидишь в темноте… один? — спросил его Секикава.

Синдзё неопределённо пожал плечами. После того, как Кавато ушел из школы, Синдзё частенько задерживался в клубе, ему хотелось просто посидеть и подумать в одиночестве. Было о чём.

А с Секикавой ему до сих пор разговаривать было неловко. Вроде они все выяснили друг между другом, и Секикава его простил, но проблема была в том, что Синдзё это вовсе не успокоило, он никак не мог простить сам себя. Тонкие как паутинка, ниточки шрамов почти не были заметны под волосами Секикавы, только если присматриваться и заниматься этим при хорошем освещении, но Синдзё точно знал, что они там есть. Всякий раз, когда он думал, что стекло, об которое он тогда разбил Секикаве голову, могло серьёзно расцарапать тому лицо, или, еще хуже, попасть в глаза, Синдзё начинало подташнивать от ужаса. И он никак не мог отделаться от этих дурацких страшных мыслей.

— Пойдём. — Секикава настойчиво потянул его за рукав, заставляя встать с дивана.

Синдзё послушно поднялся и пошёл за ним, не задавая лишних вопросов. Ему было всё равно, куда Секикава его ведет — плести венки из цветов или прятать трупы, чтобы отдать долг и избавится от чувства вины, он был готов с одинаковым рвением заниматься и тем и другим. Но Секикава вместо цветов и расчленёнки просто привел его к себе домой. Усадил на очередной диван, налил чаю и с удовлетворением оглядел получившуюся композицию.

Потом, очевидно, вспомнив что-то важное, щёлкнул пальцами и убежал в ванную. Обратно вернулся через пару минут уже с каким-то увесистым флаконом.

— Покрасишь меня? — спросил он, вручая Синдзё принесённую краску. — Киеко недавно купила. Надо пользоваться, пока она на свои длинные космы всё не потратила.

И Синдзё его покрасил. Под пальцами шрамы, хоть он и был в тонких перчатках, абсолютно не чувствовались, поэтому Синдзё как-то немного отпустило. Может ему с самого начала надо было просто убедиться, что многострадальная голова Секикавы действительно цела.

— Тут еще половина осталась. Хочешь? — кивнул Секикава на краску, повязывая себе на голову шуршащий полиэтиленовый пакет со смешным рисунком.

Синдзё пожал плечами. Красила его обычно мама, но он не хотел отказываться.

— Давай.

Секикава улыбнулся и азартно потер руки.

Они уже оба сидели с дурацкими пакетами на головах и играли в Го, когда в комнату Секикавы зашла его сестра Киеко. В руках она держала коробку от краски, причём сердитой из-за того, что они потратили весь ее запас, совершенно не выглядела.

Киеко растерянно посмотрела на их окрашенные головы и вдруг в ужасе округлила глаза.

— Брат, ты помнишь, я говорила, что хочу поменять цвет волос? — вкрадчиво поинтересовалась она.

— А? — такими же округлившимися глазами посмотрел на нее Секикава.

— Какой цвет?— стараясь не паниковать раньше времени, спросил Синдзё.

Киеко смущённо поднесла к их лицам пустую коробку из-под краски.

— Ладно, я пойду первым, — вздохнул Секикава.

— Угу, — согласился Синдзё.

Он-то вообще не хотел никуда идти, ни первым, ни вторым.

Секикава помялся на пороге еще несколько секунд, потом резко открыл дверь и зашёл в клуб, как в ледяную воду нырнул. Несколько секунд за дверью было тихо, а потом грянул взрыв смеха.

Синдзё мрачно закатил глаза и зашел вслед за Секикавой. Смех тут же стих. Он оглядел замерших друзей. Все смотрели на него с ужасом. Вакана покраснел так, что, казалось, сердечный приступ не за горами.

— Няяя! — в полной тишине восхищённо прошептал Юфуне.

— Мне, в отличие от вас, придурков, идет розовый! — эффектным жестом откинул Синдзё чёлку с лица.

Ания заржал первым. Через пару секунд смеялись все. Вакана подвывал от смеха, Окада вытирал слёзы, даже Секикава согнулся пополам от хохота.

И Синдзё наконец-то понял — не страшно, когда над тобой смеются твои друзья, если ты тоже смеёшься.

На этот раз он смеялся вместе со всеми.