Chapter Text
Франция, Париж, лаборатории Фламмеля, 1908 год
Утро в лаборатории не задалось ни к клубкопуху.
— Я же просил меня не отвлекать! — холодно заметил Альбус, услышав звук распахнувшейся двери, а следом и заискивающий голос лаборанта. Повернуться к нему он не потрудился, продолжая пристально наблюдать за пузырящейся колбой. Хрустальная роса, взятая для основы, проходила точку кипения за долю секунды и почти сразу после этого начинала испаряться, а стоила совершенно баснословных денег из-за сложностей со сбором. Зато оставалась нейтральным к магии элементом, что бы к ней не добавляли экспериментирующие зельевары и алхимики. — Все потом!
— Но месье Гриндельвальд настаивает на немедленной встрече! — проблеял очередной недотепа, подобранный где-то Николасом не иначе как из жалости перед столь впечатляющей скудостью разума. Простую мысль, что не стоит отвлекать Альбуса Дамблдора во время работы в лаборатории, новый помощник уже месяц как запомнить не мог! Тем более, отвлекать ради каких-то сомнительных встреч с сомнительными личностями с непроизносимыми фамилиями. Кто там этот Гриндельвальд? Восторженный поклонник, пожелавший лично выразить свое восхищение совместными разработками с Фламмелями с последней конференции? Кто-то, кому помогла кровь дракона, добавляемая теперь целителями в зелье от желтой лихорадки? Может, из этих, радеющих за мир всеобщего взаимопонимания и любви, — поделитесь своими идеями с голодным оборотнем, господа, — явившийся рассказывать, как опасны теоретические выкладки по големам? Или самое неприятное — очередной простак с алхимическим рецептом якобы десятого века, желающий оный рецепт опробовать и запустить в производство, взяв, так уж и быть, в долю лучшего из практикующих алхимиков?
Альбус не выносил их всех: глупцов, неудачников, амбициозных эгоистов и целеустремленных карьеристов. Как и людей в целом. Редкими исключениями были несколько увлеченных наукой коллег и горстка школьных приятелей вроде Элфиаса Дожа. Общение с последним, правда, приходилось тщательно дозировать. Слишком часто выслушивать его причитания о том, как Альбус тратит свою жизнь не так и не на то, утомляло, но старина Дож по какой-то причине был свято уверен, что место бывшего старосты Гриффиндора в большой политике, и не уставал это повторять на все лады. Хорошо хоть с природной незлобивостью принимал резкие отказы друга даже подумать о возвращении на родину и карьере в Министерстве магии. Можно подумать, его там кто-то ждал!
— Я знать не знаю никакого «Гривеальда»! — рыкнул Альбус, вспомнив в продолжение последней мысли, что вечером у него намечается очередной сеанс дружеского общения в дуврском пабе. А значит, если он хочет закончить с пятой стадией, лучше бы ему не отвлекаться. — У меня эксперимент! Попросите этого господина написать мне! Или пусть поговорит с Николасом, тот, кажется, сегодня не занят!
— Гриндельвальда! Геллерт Гриндельвальд, рад знакомству… — со смешком поправил его новый, молодой и задорный голос, звонко раскатывая носовое французское «р». Иностранец. — И я бы предпочел обсудить свой вопрос с вами лично, герр Дамблдор. Насколько я знаю, трактат Гереция Авразийского о свойствах пустынных растений и ядов искали именно вы... А вы идите, молодой человек, дальше мы сами разберемся, благодарю вас, — добавил незваный гость, явно обращаясь к растяпе-лаборанту, пропустившему постороннего в лабораторию. Тот залепетал в ответ что-то совсем уж несуразное, достойное разве что пятилетнего ребенка…
Впрочем, дверь почти сразу лязгнула, отрезая бессвязный словесный поток. И оставляя неизвестного Гриндельвальда внутри.
Альбус замер, растерянно глядя на пипетку у себя в руке. Труды Авразийского действительно были одним из его заветных желаний… Но откуда?! Его поставщики на черном рынке не далее как пару дней назад уверяли, что ничего достойного внимания их самого ценного покупателя в продаже не появлялось. Не говоря уж о том, чего мог захотеть в обмен на подобную редкость незнакомый… Немец? Норвег? Швед? Хотя вопрос цены можно было и прояснить.
— Я так полагаю, вы принесли мне этот раритетный фолиант не только по доброте душевной? — осведомился Альбус, сжимая свободной рукой переносицу под очками и все еще не оборачиваясь.
— А вы не верите в бескорыстные душевные порывы, а, герр Дамблдор? — усмехнулся визитер, судя по звуку шагов, подходя ближе. — Впрочем, в моем случае это наверное оправданно…
— И чего вы хотите? — Альбус, внутренне сморщившись, наложил на установку хроно-термальную заморозку, надеясь, что та не слишком сильно повлияет на результаты его эксперимента. Начинать все сначала очень не хотелось. Да и поставки части ингредиентов пришлось бы ждать не меньше полугода. — При условии, что у вас и впрямь есть на руках подлинник, разумеется.
— Чего я хочу? Да так... — Гриндельвальд за его спиной постучал ногтем по одной из пробирок — стекло жалобно тренькнуло. — Сущих пустяков. Немного умных разговоров, пару опытов по вашим же публикациям… Вам понравится. И я даже не прокляну вас за неуместные подозрения о фальшивках в моей родовой библиотеке. Хотя вообще-то должен был бы, но… О, пятая стадия? Термальная необратимая смена магического контура? Первый раз вижу! Не сказать, конечно, что я завсегдатай лабораторий, однако…
Альбус недоверчиво вскинул брови, поворачиваясь наконец к настойчивому гостю. Определить с первого взгляда стадию и процесс? Безошибочно вычленить то главное, что может их объединять? Спокойно рассуждать о теории потоков?! Кто, гиппогриф его затопчи, этот Геллерт Гриндельвальд, и почему Альбус о нем никогда раньше не слышал?!
— Если вы действительно так осведомлены в теории магии, — сказал он, стараясь не выдать всколыхнувшегося интереса голосом, — за умными разговорами дело не станет. Достойные собеседники нынче редкость. Альбус Дамблдор. Рад знакомству.
И решительно протянул руку светловолосому мужчине на несколько лет моложе его самого. Тот моргнул и замер, недоуменно переводя взгляд с лица Альбуса на его ладонь и обратно, как будто бы ожидал чего-то другого.
Впрочем, непонятная обескураженность гостя долго не продлилась. Пожав протянутую ему руку, он через плечо Альбуса окинул взглядом собранную для опыта установку, восхищенно присвистнул на семицветное пламя под тиглем и ловко завязал непринужденную беседу. Весьма уместно пошутил по поводу поставщиков с азиатского рынка, взвинтивших в последней декаде цены на кровь огнебрюхов, как-то незаметно попросил пояснить ему подробнее ход эксперимента, слово за слово…
И они добрались до големов.
Неудивительно, если верить Элфиасу и Пернелле, Альбус любой разговор пытался свести к своим грохочущим жестянкам, но, Мерлинова борода, похоже ему впервые попался действительно понимающий собеседник! Гриндельвальд не просто что-то поверхностно слышал про утерянное искусство создания неодушевленных прислужников. Он с легкостью перечислил все известные источники питания, включая варианты Бецалеля, упомянутые буквально парой строчек лишь в свитках из Пражского архива! При этом он не кичился своими познаниями, задавал разумные взвешенные вопросы, уточнял непонятное, с легкостью схватывая самую суть появляющихся в воздухе систем уравнений… А когда Альбус, не сдержавшись, мельком посетовал на ограниченность правительственных чинов, считающих, что проверкой подобных теорий на экспериментальном полигоне может заниматься только отдел тайн под присмотром авроров, а никак не ученый-одиночка с неустоявшимся гражданством, и вовсе повел себя удивительно. Гриндельвальд сначала сочувственно покивал, соглашаясь, а потом, поймав Альбуса за запястье, негромко поинтересовался:
— Скажите, герр Дамблдор, вы бы хотели получить возможность проверить ваши теоретические выкладки? Просто позор, если они так и останутся только на бумаге, как это произошло с тем же Бецалелем! Нужно ведь не так уж и много — хорошая лаборатория, да экспериментальный полигон.
Альбус вздрогнул. Первым порывом, разумеется, было согласиться… Но поговорка про бесплатный сыр была придумана задолго до его рождения. А он больше не собирался обжигаться на своем доверии к людям. Пары раз по молодости хватило, чтобы превратить гриффиндорскую широту души в сдержанную приветливость и настороженность, сменившиеся после смерти сестры замкнутостью и нелюдимостью. К которым немногочисленные знакомые быстро привыкли. Николас с его секретом вечной жизни лучше прочих знал, каково это, когда тебя постоянно пытаются использовать. Верный Элфиас никогда толком не разбирался в том, что творится в голове у его гениального друга, довольствуясь тем, что тот позволял себя обожать. А сам Альбус для себя решил, что никакие душевные порывы не стоят последующего разочарования в людях, которые клянутся тебе в любви, чтобы получить доступ к последним научным наработкам. Не говоря уж о том, что не скучно с большей частью из них было только в постели, да и то недолго. Если уж его вкусы настолько нетипичны, проще и вовсе не обращать на них внимания, наверное. Любить науку оказалось безопасней.
Тем не менее, просто проигнорировать заманчивое предложение силы воли не хватило.
— Вы же понимаете, что теоретический ответ на ваш вопрос — да, хочу. Но на практике обязательно последует продолжение. Да, хочу, но что от меня потребуют взамен? — Альбус осторожно попытался вытащить свою руку из-под чужой ладони, невольно задержавшись на ней взглядом. Красивые пальцы: длинные, тонкие, в старых мелких шрамах, как и у него самого — как и у всех, кто любит возиться в лаборатории. Но при этом ухоженные, с ровно подпиленными ногтями и массивными перстнями, потемневшими от времени. Ну да, еще и родовая библиотека с редкостями… Наследник богатой чистокровной семьи? Судя по возрасту — вряд ли глава. Решил со скуки поиграть в филантропа? Но в теории магии его визитер разбирался едва ли не на порядок лучше гильдейских коллег, вопросы задавал дельные и большей частью с подковыркой, а ответы анализировал молниеносно, вычленяя нужные ему сведения… Публиковался под чужим именем? Ученый-отшельник? Геллерт Гриндельвальд оказался прелюбопытнейшей загадкой! Если только он не был министерским провокатором из Департамента безопасности. От последней мысли во рту стало кисло и Альбус поморщился.
— Да и какая вам вообще выгода что-то мне предлагать? — проворчал он, отворачиваясь от пристального, жесткого взгляда голубых глаз напротив, совершенно не сочетающегося с добродушной улыбкой на полноватых губах.
— Выгода? Прямая! — Теперь Гриндельвальд касался рукава мантии Альбуса. — Есть некая организация, которая не считает, что изоляционизм магического мира в наше нелегкое время себя оправдывает. Магглы становятся все опаснее и одновременно настырнее. Если они продолжат свои изыскания, то скоро снова узнают про магический мир. И тогда костры инквизиции в Средние века покажутся нам невинными шалостями! Их так называемые «бомбы» уже падают и на наши дома, невидимость от них не спасает! Их ядовитые газы не щадят и магов!
Альбус поморщился от столь откровенной радикальной пропаганды, подходящей действительно либо провокатору, либо неопытному глупцу — разительный контраст с их беседой о магии! — и уже открыл было рот, намереваясь ее прервать, когда Гриндельвальд остановил его взмахом руки.
— Я, — он учтиво склонил голову, — читал ваши статьи. Все, что мог найти. И даже если вы не согласны с тем, что они могут быть использованы, как защита нашего мира от этих… Неужели вы согласитесь смириться с тем, что в то время, когда наши соседи вовсю развивают свою примитивную механическую науку, мы вынуждены терпеть бесконечные препоны на пути магического прогресса? Не верю. Не зря, несмотря на критику со стороны властей и купленных ими редакций и глав гильдий, вы продолжаете свои разработки!
Во время своей речи Гриндельвальд подступал все ближе и ближе, пока не оказался вплотную, ухватив вместе с мантией уже и локоть, так что Альбус замер в растерянности, не зная как реагировать на вторжение в личное пространство. Это было его вечным проклятием на континенте: даже к звонким поцелуям в щеку от Пернеллы он привыкал несколько лет, что уж говорить о привычке темпераментных итальянцев бросаться на шею при каждом удобном случае… А его сегодняшний гость вел себя как истинный южанин, не смотря на внешнее отличие. И весь он был настораживающий своей неправильностью, несовпадением, двойственностью… Своим обволакивающим, настойчивым голосом, сулящим невозможное.
— Я ведь прав? Но правительство будет и дальше принижать ваши идеи, наложит запрет на публикации, а если и найдется кто-то способный оценить весь ваш потенциал… Или предложение присоединиться к невыразимцам под непреложным обетом и молчание, или тюрьма. Для их застоявшегося мирка вы — опасность! Для нас — надежда, которой так не хватало! Наша организация, — Гриндельвальд доверительно понизил голос, наклоняясь ближе, почти касаясь губами уха, — желает проверить, смогут ли ваши големы противостоять последним образцам маггловского оружия. Неужели вы сами не хотите испытать свои творения в условиях, для которых они изначально и разрабатывались? На экспериментальном полигоне магглов нет, пострадает только их техника! Да и вам ли жалеть их! Право слово, слухи о вашем отце доходили даже до нашего севера. И пастью Фенрира клянусь, осудивших его и согласных с приговором среди нас было мало!
Личные ментальные щиты тонко звенели в такт словам, как будто предупреждая об опасности, как и настораживающее упоминание неизвестной организации. Альбус даже подумывал применить легилименцию, но сбился с мысли, когда речь зашла об испытании големов на маггловских технологиях. Это… Это была мечта! Сделать алхимическое существо устойчивым к внешним магическим атакам — это одно. Альбус знал с пяток природных материалов и сложных зелий, которые позволяли решить эту проблему, создав вокруг его крошек беспоточную среду. Правда при этом приходилось помнить о внутренней замкнутой системе, которая не могла тянуть в себя для подпитки магию из окружающего мира: нужно было подобрать достаточно емкий источник магической энергии, который позволил бы голему продержаться хотя бы сутки без подзарядки. Прекрасная, достойная внимания задача даже в теории, в лучших традициях классической школы... Но иметь возможность еще и испытать свои творения против маггловской техники, которая за последние десятилетия и впрямь достигла небывалых высот в своей смертоносности?! Тысячу раз да! Это было что-то новое. Неизведанное. Опасное и притягательное одновременно. И категорически запрещенное всеми известными ему провластными инстанциями. Но если Гриндельвальд предлагал уже готовые полигоны, значило ли это, что борьбу с бюрократами он возьмет на себя? Значило ли это, что в упомянутую им организацию входили люди, способные решить эту проблему? Или все-таки слишком опасно, и получив големов, их создателя скинут с доски, как ненужную пешку? Пока Альбус Дамблдор тихо занимается своей алхимией, изредка оказывая почти безвозмездную помощь родному Министерству, его не трогают. Про его дар легилимента знают единицы. Если узнают выше… Гриндельвальд прав: закрытый отдел с нерушимым обетом или тюрьма. Если к этому добавится создание големов - смертный приговор, без вариантов.
Но и такие предложения случаются раз в жизни…
Альбус лихорадочно перебирал вероятные варианты развития событий, слушая вполуха все, что было сказано после невозможного, волшебного предложения. Прикидывал риски. Продумывал способы защитить себя и свои изобретения, систему патентов… И только когда поймал упоминание о семье, поморщился, возвращаясь в настоящее. Он не обсуждал это. Ни с кем. Никогда. Не вспоминал, не хранил вещей, отдал Аберфорту единственный портрет Арианы…
Вот только у стоящего вплотную к нему мага были кудри почти того же цвета спелой пшеницы. И голубые глаза, которые так же горели ожиданием чуда. Может поэтому, вместо того чтобы отказать в ненадежной затее, как настойчиво советовала после предварительных расчетов холодная и прагматичная логика, он, неожиданно даже для себя, хрипло произнес:
— Хорошо. Хорошо, я согласен, что у вас есть некие свои резоны. И вы и впрямь можете предложить мне нечто интересное. Остается вопрос, способны ли вы будете после этого обеспечить нам обоим безопасность… Но его я задавать не буду.
Гриндельвальд в ответ звонко расхохотался и сильнее стиснул пальцы на локте Альбуса.
— Полная безопасность — это миф! Помните историю про предупрежденного видящим философа и упавшую с неба черепаху? Но я могу пообещать, что сделаю все от меня зависящее, чтобы вы не отвлекались ни на что, кроме своих гениальных изобретений. И, разумеется, в случае вашего согласия недостатка в финансах и ингредиентах вы испытывать не будете, герр Дамблдор. Выбирать вам, — он наклонился уж совсем неприлично близко и почти промурлыкал свое предложение прямо в губы Альбусу. — Пойдете ли вы на поводу у выживающих из ума старых гильдейских пней, не способных и трансфигурацию третьей степени провести, и останетесь навсегда прикованным законами к… негениальным конечно, но очень мирным и социально одобряемым опытам по превращению мышей в шкатулки? Или же не станете ограничивать свой гений ни в чем и ничем? Ни законами Магического статута, ни запретами министерств... Только чистая магия, ваш гений, наука и вы — творец големов! Представьте себе этот прорыв! Триумф! Вместе мы перевернем этот мир...
Улыбка, сияющие глаза, закрывающие собой весь обзор… Слишком близко! Ментальные щиты снова тревожно зазвенели, заставляя Альбуса подобраться и сосредоточиться. Что-то было. Что-то почти неуловимое, как флер или дымка в воздухе… Зелье подчинения? Нет, другой запах. Приворотное зелье? Похоже, но ощущения не те, да и его всегда тянуло от них чихать… Какие-то чары, усиливающие дар убеждения и привлекательность? Тоже нет. Абсолютно чистые магические контуры. Слишком чистые…
Щиты звенели все сильнее, и в следующий момент Альбус просто перехватил за запястье почти вжавшего его своим телом в лабораторный стол Гриндельвальда. От мимоходом втянутого запаха чужой кожи и волос — солоноватого, морского, с нотками сушеных трав — неожиданно пересохло во рту. Да какого тролля, наконец?!
Он прижался лбом ко лбу наглеца, глядя прямо в расширившиеся зрачки, не проникая вглубь разума, считывая поверхностные эмоции и…
— Вейла! — выдохнул Альбус, отталкивая от себя Гриндельвальда и отшатываясь в сторону. — Ну конечно! Но… как?!
Закономерный вопрос. В отличие от внешних признаков, специфическое магическое наследие прекрасных полуптиц, способных очаровать почти любого, обычно передавалось исключительно по женской линии. Ходили, конечно, легенды определенного толка про вейл, способных одарить потомков своей силой независимо от пола, но последние веков пять такого не происходило. Хотя вот теперь, глядя в заострившиеся черты искаженного бешенством лица, ошибиться было сложно.
— Что, не только внешность, но и характер наследственные? — с неподдельным интересом уточнил Альбус, отбивая кинутое в него беспалочковое проклятие. — А крылья есть? А… Ну хватит! Это лаборатория и здесь полно бьющихся предметов! И я не стал ломать ментальные щиты!
— Легилиме-е-е-ент, чтоб тебя Фенрир драл! — голос взбешенного Гриндельвальда напоминал орлиный клекот. — Да как ты только посмел?! Лаборатория, говоришь?!
Он запустил в Альбуса подвернувшейся под руку пробиркой, в которой, к счастью, была только дистиллированная вода, и после этого, тяжело дыша, ухватился за край столешницы. Ногти у него на руках то и дело превращались в длинные, явно острые темно-золотые когти, оставляющие на дереве глубокие борозды.
Минута. Две. Альбус стоял, замерев, держа палочку наготове. Прерывистое дыхание его гостя постепенно успокоилось, когти исчезли.
— Ладно, лабораторию больше громить не будем, — уже почти спокойно согласился Гриндельвальд и, подняв голову, сверкнул глазами. Голубую радужку окаймляла узкая золотая полоса. — Но так просто я подобное с рук не спущу, герр Дамблдор! Здесь есть тихое место, где я мог бы преподать вам урок для невежд, которые без спроса пытаются похозяйничать в чужой голове?
Альбус тихо засмеялся, глядя на все еще взъерошенного и прожигающего его негодующими взглядами гостя. Таким тот казался еще моложе. И привлекательнее. Больше не было этой проклятой, липкой, обволакивающей пелены, которая заставляла нервно вибрировать всю его сущность легилимента! Так, в прямой, честной ярости люди были гораздо удобнее, чем запутанные в слои лживых слов и мыслей.
— Когда вы, герр Гриндельвальд, не пытаетесь мне льстить на каждом слове, вы мне нравитесь гораздо больше. Проще, когда знаешь, что обычные человеческие слабости собеседнику также не чужды… Дуэльный зал вас устроит? Мы иногда там разминаемся, чтобы не пустить корни у котлов. Но, и на этом я настаиваю, я не хозяйничал в вашем разуме. Считал ментально-эмоциональный фон. В противном случае у вас бы сейчас очень сильно болела голова. И я не выдвигаю встречных претензий за попытку меня очаровать!
Гриндельвальд в ответ только гневно фыркнул. Ну что ж — сам захотел. Альбус честно собирался ограничиться защитой…
…самонадеянный идиот. Это было единственное определение, которое он подобрал для себя, когда чуть не пропустил первую же атаку, лениво поставив щиты вполсилы. Его противник оказался не только быстрым, что было неудивительно с его птичьими прародителями, но и неприятно мощным. И бил он в полную силу. Альбус еле успевал наращивать слои защиты, с трудом уворачиваясь и выгадывая секунды для ухода в каскадную аппарацию из-под обрушивающихся на него со всех сторон молний, для которых приходилось трансфигурировать громоотводы из пыли, пока Гриндельвальд направленно швырялся гораздо менее известными проклятиями и боевыми чарами. Запас которых у него для столь юного возраста был впечатляющий.
— Хватит бегать, трус! — его противник снова использовал молнии, промахнулся... И закрутил воздух вокруг них в воронку урагана.
Альбус выругался, моментально окружая их обоих защитным барьером — если Гриндельвальд упустит контроль, его самого перемелет… А стены зала заклинание такого уровня могут и не удержать. Отправленный навстречу вал огня — грубое, примитивное плетение, выполненное на одной силе, — столкнулся с воздушной стихией с таким грохотом, как будто обрушилась одна из хогвартских башен...
И стало тихо.
Гриндельвальд, тяжело дыша, смотрел с непонятным выражением лица. Не то раздосадованным, не то сдерживающим ухмылку.
— Хватит? — хмуро уточнил Альбус, понимая, что если он сейчас услышит отрицательный ответ, то придется все-таки атаковать — отсидеться за щитами не выйдет. И атаковать в полную силу, чтобы пробиться сквозь чужие защитные чары. Сдвоенный физически-ментальный удар… Мигрень суток на трое. А потом еще и вендетта, если Гриндельвальд пожалуется дома. Нужно было сразу гнать его из лаборатории. Обходился же он как-то раньше без нормальных собеседников, кроме Николаса! Обошелся бы и впредь.
Но потомок полуптиц снова сумел удивить: он слизнул каплю пота с верхней губы, окинул Альбуса хмурым взглядом, а потом неожиданно улыбнулся, так легко и светло, как будто бы вся их предыдущая схватка была не больше, чем игрой.
— Думаю, на сегодня и впрямь хватит, герр Дамблдор. Мы увлеклись. Но теперь, помимо моего предложения для нашего дела, я хочу сделать еще одно, лично от себя… — Гриндельвальд неуловимым движением убрал палочку и на этот раз сам протянул руку. — Я бы хотел предложить вам тренировочную дуэль, когда у вас будет время и желание. У вас прекрасные щиты, но особенно мне понравилось нетрадиционное использование трансфигурационных заклинаний! Благодаря этому вы крайне любопытный противник…
Взметнувшиеся вверх вопросительно брови, полуулыбка, даже ее тень — вроде бы есть, а вроде и нет, не разглядеть за упавшей на лицо прядью. Соглашаться было неразумно.
— Почему бы и нет? — Альбус ухватил и тряхнул теплую, почти горячую ладонь. По легендам, прикосновение к вейле усиливало ее чары, но Гриндельвальд сегодня уже неоднократно брал его за руку, уговаривая на сотрудничество, и никаких эмоций, кроме легкой неловкости это не вызывало. — Но если вы не против, в следующий раз мы выберем место на открытом воздухе. Или с менее халтурно заклятыми стенами. Что касается вашего изначального предложения… Нам обоим нужно подумать, верно? Пришлите мне сову, когда сможете окончательно сформулировать ваши условия. Лестные эпитеты можете опустить. Повторюсь, без них вы мне нравитесь гораздо больше.
Позже, сидя с Дожем в «Льве и короне» с двумя пинтами свежего светлого пива и ожидая свой ужин, Альбус заново прокручивал события дня в идущей кругом голове. Големы, таинственная организация, потомок вейл...
Он сдул пену со своего пива и перебил рассказывающего об очередном министерском приеме приятеля:
— Элфиас, ты слышал когда-нибудь о Гриндельвальдах?
Дож, бедолага, даже закашлялся от поднятой темы, укоризненно посмотрев на постучавшего его по спине Альбуса.
— С чего это вдруг тебя заинтересовала главная головная боль половины континента? Или ваши с Фламмелем оголодавшие лаборанты больше не съедают всех почтовых сов, и до вас дошли последние новости?
— Очень смешно… Не издеваемся мы над ними, сколько можно! Голодом точно не морим!
— Ну да, вы бы и сами с Николасом про еду вспоминали раз в неделю, если бы не леди Пернелла, дай ей Мерлин сил и терпения! — непреклонно фыркнул Элфиас, скрещивая на груди руки. Альбус скривился. Некая доля правды в этом, несомненно, была, но…
— Тролль с ними, с нашими вечно голодными подмастерьями, лучше расскажи, что ты знаешь об этой головной боли. Ко мне сегодня приходил один, предлагал кое-что. Такой, светловолосый…
— Да он один в роду остался. О нем многие в последнее время слышали, — помрачнев, вздохнул друг. — Мой тебе совет — не связывайся. Стелет мягко, а спать… Его боятся, Альбус. По-настоящему боятся. Хотя вроде бы поводов никаких нет. Так, слухи, шепотки, вроде того, что первый раз он кого-то прикончил еще в своем Дурмштранге. Да еще все эти разговоры про старые темные фамилии…
— О, вот только не к столу! Терпеть не могу все эти родовые проклятия и рассказы про призраков невинно убиенных прабабок! Что ты там говорил про прием в министерстве?..
Вернувшись в лабораторию, Альбус заварил себе чай, лениво размышляя, как бы ускорить одну алхимическую реакцию, полистал старые черновики, но мысли все время возвращались к неожиданному дневному знакомству и тому, что все-таки рассказал Элфиас.
Глава рода с семнадцати, значит… Тяжелый характер, революционные идеи и привычка всегда добиваться своего. Магическая Канцелярия у немцев в панике, особенно после того, как к декларируемым в молодежных кругах идеям добавилось несколько атак на маггловские производства… Виновников, конечно, не нашли, но… но…
Губы тронула легкая улыбка. Он будет бесполезной пушишкой, если откажется от такого шанса. Ученый он, в конце концов, или очередной пустозвон, готовый ради званий и министерских обедов лизать пятки всем, начиная с магистров гильдий и заканчивая Мировым советом?! Решено. Он согласится на предложение Гриндельвальда, а дальше… история их всех рассудит. Может быть, про них даже напишут в одном учебнике истории лет через двести.
Приняв решение, Альбус неспешно разложил бумаги, выпил еще одну чашку ромашкового чая и отправился в постель.
В его сне Геллерт Гриндельвальд стоял против солнца по колено в холодном прибое, задорно смеясь и маня к себе. Лица было не разглядеть, но за спиной у потомка вейл разворачивались огромные, неподъемно-тяжелые для человека крылья.