Chapter Text
Лаванда возвращается в Хогвартс.
Ей потребовалось больше времени, чтобы решиться на это, все прочие потерянные и несчастные, то есть — все ее бывшие однокурсники, уже совершили паломничество, вернулись в школу, из нее, и им, кажется, стало легче. Лаванда не понимала тогда, не понимает сейчас, почему возвращение на место военных действий должно принести покой, но единственная цель — пробиться на практику к мадам Малкин — требует практики в школе, и Лаванда не понимает, зачем и это нужно, но соглашается.
Уже шесть лет она не считает Хогвартс школой. Она никогда не считала его домом.
После обеих практик, после нескольких лет работы Лаванда планирует послать все здесь к Мерлину и перебраться на континент. Париж, Будапешт, Берлин, Прага, Вена — они манят, сияют, зовут, но самое важное — в них не было войны, и можно будет выбросить палочку или хотя бы спрятать ее в дальний угол, и просто жить.
Что останется здесь? Родители, которые настаивают, что так дальше продолжаться не может и порядочно этим раздражают. Парвати, с которой Лаванда не говорила уже почти два года, потому что Парвати помирилась с Падмой, и они быстро превратились в типичных не разлей вода близнецов. Лаванде было скучно с ними, им — с ней, и дружба сошла на нет. Здесь останутся родственники, которые каждый раз шокированы, когда родители оглушительным шепотом жалуются, что Лаванда никак не возьмется за ум, оканчивает курсы за курсами, но никак не найдет себя, и — о горе! — крутит романы с маглами.
Все правда: и курсы, которые Лаванда посещала, чтобы не оставаться дома, и отсутствие работы, потому что министерская пенсия покрывала ее расходы, и маглы — маглов было много, и Лаванде нравились даже те, которые ей не нравились, потому что маглы не страдали от ПТСР, не подпрыгивали от резких звуков, и разговоры с ними не превращались в бесконечное возвращение к войне.
Лаванда видела статистику — две трети из ее выпуска страдают от алкоголизма и других зависимостей. Половина из оставшейся трети покончила с собой. Когда становится совсем дурно, она заставляет себя гордиться тем, что находится в небольшой группе тех, кто не только выжил, но и не пытается убить себя после.
В поезде пусто. Лаванда едет в Экспрессе, она знает, что это глупость, знала еще до того, как оказалась одна на платформе. Можно было аппарировать, если не весь путь, хотя бы часть, а другую проехать на машине или в нормальном поезде, но Лаванда чувствовала себя капризной и важной, когда вопрос возник, готовилась настоять на своем, требовать Экспресс, но симпатичная сотрудница министерства, с которой Лаванда обсуждала практику, только пожала плечами и сказала:
— Как будет угодно.
И теперь Лаванда совершенно одна, ей хочется есть и поговорить с кем-нибудь, хотя бы взглянуть на кого-то, но в мерлиновом поезде нет даже машиниста, и она чувствует, что подступает паническая атака, чувствует, как вокруг кончается воздух, слышит крики вдалеке — и справляется с этим, как справлялась с остальными. Внимательно смотрит вокруг себя, дышит на счет, сует наушники в уши и включает плеер. У певицы удивительная внешность, Лаванда видела ее на плакатах, удивительный голос, она поет о любви, и это не особенно близко Лаванде, но песни ей нравятся, и она слушает их всю дорогу. Было бы хорошо, чтобы профессор Макгонагалл разрешила Лаванде оставить плеер.
Директор, директор Макгонагалл — нужно приучать себя называть ее так. Или по имени? Мысль об этом ужасает Лаванду, и она отбрасывает ее.
Дорога длится бесконечно долго, дорога кончается слишком быстро. Когда Лаванда выходит из поезда и видит карету, ей хочется забраться обратно и вернуться домой. Но она осторожно обходит фестрала, забирается на неудобное сидение и тратит еще один час, чтобы оказаться у ворот замка. Все это: поезд, карета, таинственность — все выглядит совершенно по-идиотски, и Лаванда думает, что если у нее когда-нибудь будут дети, она вступит в комитет и будет делать все возможное, чтобы сделать Хогвартс хоть немного современнее.
У входа ее встречает профессор Макгонагалл, и Лаванда даже не удивляется, что та ничуть не изменилась — неестественно прямая спина, острая шляпа, пронзительный взгляд. Они здороваются, идут к замку, профессор спрашивает, Лаванда отвечает, да, доехала прекрасно, все замечательно, преувеличенный энтузиазм, и она даже не старается. Внутри спрашивает уже Лаванда, и Макгоналл отвечает, да, все замечательно, дела идут прекрасно, и прекрасно, что у вас выйдет самой в этом убедиться, мисс Браун.
Лаванде хочется спросить, чем профессор так недовольна, пошутить, что эта ситуация: едва освещенные коридоры, поднявшийся снаружи ветер — все напоминает завязку в Дракуле; и выяснить, чем она будет здесь заниматься, и можно ли ее плеер продолжит работать, и где она будет жить, и когда будет ужин — но она почему-то стесняется. Из-за этого ей приходится слушать рассказ о том, где все — Хогвартс пуст, здесь только сама Макгонагалл и Снейп, и теперь Лаванда. Макгонагалл говорит медленно, обстоятельно, и Лаванда пытается понять, она всегда была такой общительной, или это символ того, что она теперь почти своя.
— Профессор, — говорит она, когда головная боль сменяется головокружением, но не успевает задать вопрос, потому что Макгонагалл говорит, что теперь стоило бы ее называть директрисой, а лучше — обращаться по имени, и Лаванда больше не хочет ничего спрашивать.
Прогулка по замку тянется и тянется, пока Лаванда набирается смелости, и дальше, потому что ее все время недостаточно, чтобы прервать Макгонагалл. Та жалеет Лаванду или просто выдыхается только через час, и они быстро приходят к комнатам — кабинет и спальня в гриффиндорской башне, но к счастью внизу, и Лаванда не успевает зайти, как Макгонагалл начинает приглашать ее на ужин.
Большой зал освещен полностью, и от этого все еще более странно. Магконагалл рассказывает что-то, Лаванда ест, Снейп, который тоже не изменился, и выглядит — ну, как Снейп, он сидит в огромном кресле — забился в его угол и читает газету, вокруг них место, пустое место, его так много, что в какой-то момент Лаванда отрывается от рыбы и пытается скрыть нарастающую панику, пытается дышать тихо, но ровно, на счет, это всегда делает лучше, но в этот раз лучше делает Макгонагалл. Она не трогает Лаванду, не двигается с места, только говорит, очень спокойно и так тихо, что Лаванде приходится напрячься, чтобы расслышать:
— Мы можем есть в малом зале. Или вы можете одна, в своей комнате.
Лаванда с грохотом роняет вилку на пол, извиняется, отвечает, что малый зал — это прекрасная идея, и улыбается. Макгонагалл немного улыбается в ответ, Снейп шуршит газетой, потрескивает огонь в каминах, и дальше все проходит без происшествий.